Награда

       Когда награждение заканчивается, а остальные спортсмены бредут в раздевалку, Юри молчит и смотрит себе под ноги, пока идёт на улицу, даже не объясняя ничего Никифорову. Да, возможно, ему надо немного побыть одному. И именно поэтому Виктор не следует за ним, а остаётся в коридоре, прикидывая, сколько он будет тут ждать фигуриста. Однако скучать ему не дают репортёры и журналисты, которым Виктор, конечно же, мило улыбается и отвечает на заданные ему вопросы. Ему, как и ожидалось, задают вопросы по поводу возвращения в спорт, но Никифоров только улыбается и качает головой, оставляя подобные вопросы без ответа. Они уже всё решили.        Так проходит не меньше десяти минут, прежде чем Виктор видит Кацуки, распахивающего входные двери и входящего в помещение. Никифоров поворачивается и ждёт, когда Юри дойдёт до него, а уж потом они вместе направляются в уже опустевшие раздевалки, слыша щелчки затворов фотоаппаратов.        До двери в раздевалку остаётся несколько шагов, а Юри всё идёт, немного сутулясь, и начинает бормотать что-то себе под нос. Он, несомненно, расстроен сложившейся ситуацией. Хотя кто бы ни расстроился на его месте? Ведь он так долго к этому шёл, да и с каким тренером. С самим Виктором Никифоровым. Он подвёл его, подвёл.        За этим самобичеванием Кацуки даже не замечает, что, как только они заходят в раздевалку, Виктор мягко и практически бесшумно прикрывает дверь, до этого раскрытую нараспашку. Он всё также одет в своё пальто и молчит. Теперь только голос Юри заполняет небольшое помещение раздевалки.        — Я не смог. Я сам виноват. Мне следовало больше тренироваться. Я бы мог лучше. Наверное… Я должен был тренироваться. Юрио же смог. Он уверен в себе и в своих силах. Да, он уверен, а я нет. Я должен был… — продолжает бубнить Юри, медленными шагами доходя до шкафчиков.        Он, наверное, так и продолжил бы это, если бы Виктор, подошедший сзади, не положил свою правую руку к нему на левое плечо, тут же ощущая материю и тепло, исходящее от парня. Никифоров не даёт Кацуки опомниться, сжимая своими длинными пальцами плечо фигуриста, резко разворачивает его, тут же прижимая этим самым плечом к шкафчикам позади. От этого из лёгких Юри практически вышибает весь воздух. Он замолкает и смотрит на крайне серьёзного Никифорова, который всё также продолжает держать его за плечо и удерживать на месте.        — Ты злишься на меня? — пытается догадаться Юри и замолкает, но Виктор всё также смотрит на него, не отвечая.        Они стоят так пару секунд, а потом Никифоров убирает руку с плеча. Он поднимает обе ладони на уровень лица фигуриста и, аккуратно подцепив пальцами дуги очков, стаскивает их с парня, который не двигается, словно и вовсе окаменел.        — Ты так намного сексуальнее, — голос Виктора кажется таким громким после этой тишины, что в первую секунду Юри немного вздрагивает, а затем, поняв сказанное его тренером, краснеет и опускает голову, пытаясь скрыть выступивший румянец.        Опять восстанавливается тишина, окутывающая их. Виктор убирает очки в свой карман пальто, а позже правой рукой поднимает голову Юри за подбородок, заставляя смущённого парня посмотреть на него.        — Не отводи от меня взгляда, — просит тренер, на что Кацуки слабо кивает и сглатывает. И Виктор застывает на мгновение, наблюдая за тем, как кадык Юри дёргается и как поблёскивают капельки пота на его шее, и это происходит как будто в замедленном действии.        В следующую секунду в помещении раздаётся слабый секундный писк Юри, когда его губы накрываются губами Виктора. Медленно и нежно, растягивая момент. Фигурист видит лицо перед собой, но не может прикрыть глаза. Просто не может, потому что Никифоров прекрасен. И в данный момент сам Виктор Никифоров целует его. Да где такое видано?        Бывают моменты, которые хочется растянуть на как можно дольше — часы, дни, недели, месяца, вечности, много вечностей. Но, как и бывает это в большинстве случаев, время бежит в сотни, наверное, раз быстрее, так что те сладкие мгновения, которыми бы мы хотели наслаждаться как можно дольше, оказываются такими мимолётными, как взмах ресниц. И именно такой момент случается с Юри. Губы Виктора вдруг исчезают, словно их и не было. Остаётся лишь чувство угасающей теплоты.        — Это награда? — наконец выпаливает Кацуки, хлопая глазами, словно пытаясь вникнуть, всмотреться то, является ли всё происходящее реальностью или же сном.        — Ещё нет, — только и отвечает Виктор, а его глаза сверкают. И пусть это сон, пусть, но Юри закидывает руку на шею своего тренера и притягивает к себе, одновременно прикрывая глаза и целуя парня.        Он целует его. Немного неумело, неуверенно, но Виктор отвечает. И Юри просто растворяется. В ушах слышен гул крови вместе с учащённым сердцебиением. Кацуки чувствует горячий язык Никифорова, который проходит по губам фигуриста, а после и начинает исследовать его рот. У Юри подкашиваются ноги, когда он чувствует, как их языки соприкасаются, и стонет прямо в рот Виктору, хватаясь руками за его плечи, лишь бы в сию же секунду не оказаться на полу раздевалки.        Виктор, не отрываясь от губ Юри, расстёгивает его спортивную кофту, «вжикая» молнией и тянется своими тонкими и изящными пальцами к поло фигуриста, на удивление быстро и аккуратно расправляясь с пуговицами. Как бы им не хотелось отрываться, это всё-таки приходится сделать, и Юри поддаётся, еле стоя на ногах, но отодвигается от шкафчиков, в которых находил небольшую опору, и позволяется стянуть с себя кофту, а следом и поло, при этом поднимая руки. Как только на нём не остаётся верхней одежды, фигурист, буквально через мгновение, уже чувствует горячие и влажные поцелуи Никифорова на своих ключицах.        Он стонет и просто не может сдержать себя. Руки Виктора кажутся везде, абсолютно везде, — на его твёрдых и не обделённых вниманием тренера сосках, на животе, на плечах. Юри вынужден зажимать себе рот ладонью, ведь здание покинули ещё не все люди, когда чувствует, как Никифоров прикусывает его кожу, втягивает в себя, образуя вакуум. Но вот только Виктор говорит, что он хочет его слышать, и Юри на самом деле становится так глубоко пофиг, услышит его кто-то или нет. Он находится в какой-то прострации и немного приходит в себя, когда чувствует, как падает. В буквальном смысле падает. Юри буквально пытается открыть глаза, как-то всполохнуться, ухватиться за что-то. Со скоростью света в голове мелькает предположение о сне, но он тут же чувствует, как падает не на пол, а на нечто мягкое, обтянутое кожей. Диван. Диван, стоящий рядом со шкафчиками.        Юри распахивает глаза и видит Виктора. Тот уже стягивает с себя одежду, потягивается, от чего его мышцы перекатываются, и Кацуки просто стонет, опуская руку в спортивные трусы и поглаживая себя сквозь ткань боксёров. Совсем скоро он чувствует, как его руку насильно вытаскивают, а ухо опаляют горячим дыханием. Никифоров кусает его за мочку, заменяя руку фигуриста своей, и сам готов кончить от этих божественных звуков и самого вида раскрасневшегося Юри. Возможно, они бы и не зашли дальше, чем петтинг. Не в этот раз. Виктор не планировал ничего больше…        — Хочу тебя… Так хочу… в себе… почувствовать, — рвано хватая воздух, словно утопающий, произносит Юри, ставя тренера в тупик.        … и поэтому у него нет ничего с собой.        — Ты уверен? — только и остаётся спросить Никифорову. Потому… ну чёрт.        — Абсолютно, — открыв глаза и посмотрев на тренера, кивает парень, тут же пытаясь дотянуться до него, чтобы получить поцелуй.        — У меня ничего нет с собой, — всё же говорит Виктор, но не видит какого-либо огорчения в глазах Юри и понимает, что тому без разницы — он просто хочет. — Это займёт много времени, — поясняет Никифоров и получает в ответ кивок. — Хорошо, — говорит он себе под нос и поднимается, поднимая за собой и Юри и тут же моментом стаскивая с того штаны вместе с боксёрами, от чего член Кацуки ударяется о живот, пачкая его капельками смазки.        Виктор тут же заставляет Юри повернуться и лечь на спину на диване, что парень, естественно, выполняет, и Никифоров улыбается, чем смущает парня. Да, довольно-таки странно. Парень лежит на спине и, раздвинув ноги, смущается. Чёрт… Это же Юри. Типичный Юри, который сначала просит, а потом смущается. Но Виктор-то знает, что он не передумал, и поэтому садится между согнутыми в коленях ногами. Через секунду он отодвигается, чем немало удивляет Юри, но возвращается обратно, подкладывая под попу парня небольшую подушку — единственную в этой раздевалке и, собственно, на диване.        Когда Виктор тщательно облизывает свой палец, пока что один, он аккуратно толкается в Юри, но тот вздрагивает и отодвигается. Сам же понимая свою ошибку, он, извиняясь, возвращается в прежнее положение и старается максимально расслабиться, чтобы помочь тренеру. Проходит много времени, прежде чем Юри может принять в себя первый палец. Но ему так хорошо. Эти ощущения, которые он не чувствовал никогда раньше, такие изумительные, что Юри скулит в сгиб локтя и выгибается в спине. Виктор так нежен, и это так важно для Кацуки, что тот не поймёт, от чего он задыхается — от чувств со стороны Виктора или же от действий, которые он совершает. Да и не важно, это, честно говоря.        Дальше становится легче. Раза в два быстрее. Дальше — ещё быстрее. Он может принять в себя три пальца, но Виктор продолжает его растягивать, явно не собираясь причинить боль фигуристу. Юри выгибается в спине и стонет от того, как Никифоров разводит пальцы внутри него, немного царапая чувствительные стенки короткими ногтями, и не может сдержать вскрика, когда чувствует как будто удар тока, пронзающий всё его тело. Он понимает, что Виктор дотронулся до его простаты, и не успевает ещё как-то отреагировать, когда это происходит вновь. Но Никифоров не хочет мучать парня, да и не хочет, чтобы тот кончил раньше времени, поэтому решает не трогать больше комок нервов и думает, что Юри уже достаточно растянут, чтобы не чувствовать сильной боли.        Виктор медленно входит в Кацуки, сантиметр за сантиметром, и смотрит на лицо парня, который от наслаждения закатывает глаза и открывает рот, образуя идеальное «о». Он входит до конца, замирает, давая привыкнуть к ощущению наполненности, целостности, и, когда Юри кивает ему, начинает двигаться. Кацуки тянется к нему и целует, прикусывая губы, заставляя и самого Виктора застонать. Ощущения переполняют обоих. И это так хорошо, что оба теряются в друг друге, тонут, захлёбываются, но не хотят прекращать эту сладкую пытку. Более того, готовы терпеть это вечно. Ведь вместе, вдвоём.        Скоро Никифоров не может сдерживаться и сбивается на быстрые и глубокие толчки, слушая, как Юри вскрикивает под ним, что-то шепчет и обнимает тренера, целует, кусает и оставляет метки, подобные его на ключицах. Он продолжает двигаться, и их стоны сливаются в один голос, прекрасный и мелодичный, как и самое чувство — любовь. Страсть накрывает их, и никто не способен думать в тот момент, когда раздаются громкие звуки шлепки тела о тело. Слишком пошло. Слишком интимно. Это лишь между ними, да и этой раздевалкой.        Юри переплетает их пальцы одной руки, в то время как вторая рука Виктора дотрагивается до его члена, зажатого между их животами. Орган становится таким чувствительным, что парню хватает лишь пару движений, чтобы кончить, пачкая кулак тренера и их животы. Он содрогается от оргазма, и Виктор следует за ним, тут же падая на фигуриста под собой.        — Вот теперь награда, — ухмыляется Никифоров, и Юри хихикает. На самом деле хихикает. И это так мило, что Виктор поворачивает голову, чтобы посмотреть на Кацуки.        Он убирает прилипшие ко лбу пряди и смотрит в глаза напротив, такие чистые и искренние, что Виктор понимает, что именно с этим человеком он хочет встречать и рассветы, и закаты. В обнимку, с поцелуями и нежным шепотом. Всегда.