Руодин. Хроники мира. Изгой.

Скардэйл, дом владельца хлебопекарни на окраинной улице, четырьмя днями ранее.

- Вы умрете. Все. ВСЕ!! Каждый из вас! Медленно и страшно! Я очищу мир от вашей поганой скверны, вырежу вас как опухоль! Глава семьи, коренастый мужчина в годах, с пролысиной, пытался закрыть своим телом двух перепуганных дочерей и жену, расширенными от ужаса глазами глядевшую на рослого, худого и жилистого человека с печатью безумия на физиономии, потрясавшего окровавленным топориком странного вида. Айзек Боулмэн, в принципе, не был трусом и вполне мог бы попытать счастья и обезоружить убийцу его брата, чье изувеченное тело так и лежало у входной двери. Но рядом с ним была супруга и две маленькие девочки, панически вздрагивавшие при очередном истерическом выкрике флудера. Не имея боевого опыта или каких-то особых военных навыков, Айзек тем не менее понимал, что в такой ситуации рисковать их жизнями нельзя. Он отчаянно размышлял, пытаясь найти хоть какой-то выход... Подонок, несмотря на то, что явно был одурманен наркотой, определенно убивал не впервые, и даже в этом состоянии все равно оставался настороженным. Любое подозрительное действие со стороны Боулмэна могло спровоцировать его на определенные действия. И тогда, и Боулмэн это осознавал, пришлось бы думать - как выстоять в драке с вооруженным до зубов подонком (на поясе убийцы висел необычного вида нож, с волнистым лезвием, а за поясным ремнем торчали два двенадцатизарядных "хэдшота" сорок пятого калибра), и одновременно не дать ему подобраться к жене и дочерям. В голову ничего не приходило, да и визгливые выкрики убийцы все время мешали и отвлекали. Где-то на пределе слуха Айзек вдруг различил знакомый звук: к дому, переливаясь трелями свистков, приближался квинтет городской стражи. "Ну слава богам рандома, наконец-то!" - возликовал хозяин дома, - "Даст Вэбер пресвятой, и антитеррор-группу дождемся...". Он уже хотел было попробовать заговорить с флудером, но тот внезапно умолк, чуть повернул голову, прислушиваясь... "Тоже услышал свистки", сообразил Боулмэн. В следующий миг флудер, оскалившись, шагнул к нему. Айзек увидел взметнувшуюся вверх руку с топором. Страшно закричала супруга, Боулмэн, от ужаса прикрыв глаза, всем своим коренастым и грузным телом навалился на плачущих дочерей, прижал их к себе, подавляя внутри себя жуткий ужас ожидания страшного удара в спину или в затылок, невообразимой боли...какую-то секунду подсознание пыталось толкнуть его на предательский путь - отползти, убежать от гибели, но Айзек тут же заглушил эту мысль, представив себе, как топор, о боги рандома, обрушится на шею старшей, восьмилетней Ровены, разрубая сухожилия, позвонки... Он еще сильней прижал к себе девочек, зажмурился изо всех сил. В ушах вдруг исчезли все окружающие звуки, словно слух полностью отключился и для него одного наступила полная тишина. Убийца был уже рядом. Замахнулся от плеча и... Тишину в ушах разорвал страшный удар, затем грохот, в котором глава семейства с удивлением распознал треск ломающегося дерева. Машинально открыв глаза и обернувшись, он увидел картину, на которую и надеяться не смел: в облаке трухи и разлетающихся обломков вдрызг разбитой двери, ведущей из кухни прямиком на задний двор, в кухню ворвалась фигура, облаченная в темный кожаный плащ, полы которого взвились словно крылья. Убийца обернулся на звук, инстинктивно отреагировал, уже начал изменять траекторию замаха - но фигура, не останавливаясь, врезалась в него, могучим ударом отшвырнула к дальней стене. Флудер отлетел, размахивая руками, влип в стену (сочный шлепок, словно кусок теста по доске, сопроводил это столкновение), сполз по ней - но тут же вскочил на ноги, яростно взревел и бросился вперед. Незнакомец шагнул навстречу убийце, словно тореадор к атакующему быку. Флудер, набегая, махнул топором, одновременно левой рукой выхватив "хэдшот" из-за пояса - но выстрелить не успел. Да и топор не попал в цель даже со второго раза. Носитель темного плаща крутанулся, пропустив лезвие мимо себя, а затем молниеносно атаковал в ответ. Несколько стремительных ударов, выбитый и отлетевший в сторону "хэдшот", болезненные вопли - и Айзек увидел, как убийца его брата опускается на колени, взвизгнув от жуткой боли в руке, которую незнакомец в плаще вывернул под немыслимым углом, заставляя флудера корчиться и извиваться. В следующую секунду незнакомец, чье лицо было полускрыто широкополой шляпой, выбил топорик из руки убийцы, поймал его на лету свободной рукой и... Хрясь! Боулмэна едва не вывернуло наизнанку при виде черепной коробки флудера, раскрывшейся под ударом топора, словно створки морской раковины. Какие-то странные желто-красные капли оросили кухонный стол. Айзек сразу и не понял, что это, но присмотревшись - сообразил: мозг. Вперемешку с кровью. Он с огромным трудом подавил очередной рвотный позыв. Поднялся, стараясь встать так, чтобы дочери не видели трупа, голова которого напоминала лопнувший арбуз. Свистки стражников звучали уже совсем рядом, вместе с голосами перепуганных соседей. Незнакомец отпустил выкрученную руку трупа (тот мягко осел на пол), бросил рядом топор. Майра бросилась к мужу и дочерям, всхлипывая, ощупала девочек, притиснула к животу, к усыпанному мукой фартуку. Глава семейства опасливо приблизился к незнакомцу. Тот, боковым зрением заметив Боулмэна, обернулся к нему. - Лабод...блабго...тьфу ты. Я, это самое... Благодарствую, добрый лаур! - запинаясь, произнес пекарь. - Коли б не вы... О, пресвятые духи рандомные, и натерпелись же страху! А вы, того, навроде нас спасли! Благодарствую, лаур! Уж не знаю, кто вы, и откуда - но токмо всю жисть, всю жисть помнить вас будем! И я, и дочки мои, и вот жена тожить! - Не стоит. Я шел мимо. Соседи кричали. Услышал. Решил спросить, в чем дело. Незнакомец, быстро осмотрев труп и сунув волнистый нож убийцы за свой поясной ремень, говорил отрывисто, негромким голосом, делая хорошо слышную паузу после каждой короткой фразы. Боулмэн, наконец-то отойдя от ужаса и волнения, ухватил его за рукав плаща, пытаясь пожать руку - и от этого движения рукав вздернулся, оголив мускулистое предплечье правой руки. И пекарь обомлел, увидев на предплечье то ли вытатуированный, то ли выжженный символ, при виде которого пожалуй, что и стражники пришли бы в ужас. - О боги рандомные... Темный модер! - Боулмэн попятился, оторопев. Незнакомец скривился от досады, одернул рукав. Посмотрел на хозяина дома. Айзек, к безмерному удивлению своему, увидел в его глазах не холодный взгляд смерти, который во всех рассказах и историях приписывали "темным модерам", а усталость и печаль... Странное стыдливое чувство словно ударило его изнутри. Модер шагнул в сторону раскуроченной двери. В спину ему вонзился вопль Майры: - Еще того не лучше! Мало одного убивца, так другой пришел! Айзек, чего ты стоишь-то? Беги, скажи, пусть стража его погонит, да взашей! О боги, да чтоб ты запаршивел, поганец, чтоб тебе плащ твой вкруг горла замотался... Темный модер, тьфу ты, чур меня! Да чтоб тебе сдохнуть в пути, в яме мерзячей окочуриться, пакостник! - Заткнись!! - внезапно для себя рявкнул Боулмэн. Жена перестала вопить, но, выводя девочек наружу, все же ворчала про себя, кидая на незнакомца ненавидящие взгляды. Тот уже вышел во двор, прошагал к калитке - подбежавшие стражники опасливо расступились перед ним, как и толпа зевак. - Э-эх, садовые вы головы, где ходите-та? Чуть не убил нас мерзавец, да хорошо вот, лаур модер вовремя прибыл, вступился и уделал падаль. А вас-то покудова дождешь - вся семья бы полегла! - укоризненно высказал старшему квинтета хозяин дома, проходя мимо них и расталкивая зевак и соседей. Дойдя до первого же переулка, он свернул туда - и был вознагражден за свою сообразительность. Незнакомец стремительно уходил по переулку в сторону окраины Скардэйла, надвинув шляпу на лоб. Боулмэн, наплевав на одышку, ускорил шаг и через несколько секунд догнал уходившего. Тронул его за рукав. Тот резко остановился, развернулся - Айзек машинально отшатнулся назад, но тут же, устыдившись этого, подошел вплотную: - Лаур, вы, того... Вы уж простите ее. Кому ж, как не вам, знать, как народ-та к такому знаку относится, да к тем, кто его на руке носит? Но я-то из других буду. Вы ж дочкам моим жизни сберегли. Жене моей, да и мне, оно так. А что знак у вас... Так о том не мне судить. Мало ли чем вас жисть била да колотила, что он вам вдруг достался. Простите, что ль, супругу-та. Не держите зла аль обиды. Я вам уже сказал, и сызнова скажу: до конца дней своих помнить буду поступок ваш, и дочкам, и внукам, да и правнукам тожить накажу помнить, и не забывать! А народ...ну, что народ - всех же ведь не убедишь, не обскажешь, как и что. Но вы знайте, что я вот по-другому думать теперь буду, и по знаку этому не всякого судить надо, я теперь-та понимаю... А вот, знаете, я ведь... Я даже имени-то вашего не знаю! Да оно и понятно, не с руки вам простолюдину-то каждому имя свое называть. Но я не в обиде, я ж, того, ну, это самое, понимаю как-никак! "Темный" молча смотрел на Боулмэна. Айзек запнулся, замолчал, опустил глаза... А когда через пару секунд поднял их, то увидел в глазах "темного" то, что укрепило его в мысли: а ведь верна поговорка - иные герои и на словах-то хуже убивцев, а иные убивцы и в делах куда многих героев-то благородней. Человек в плаще смотрел на него глазами, в которых клубилось прошлое, мрачное и тяжелое, но было в них и другое - теплота и благодарность. Благодарность тем немногим, кто не судит ближнего своего по славе дурной, а лишь по делам оценку дает. Взгляд "темного" стал удивительно теплым и дружеским, и это настолько не вязалось с его суровым обликом, что хлебопек уже откровенно смутился, снова опустив глаза и переминаясь с ноги на ногу. Крепкая рука легла на его плечо, и негромкий баритон произнес: - Дидз. Так меня зовут. Спасибо. За то, что... Кхм. Спасибо. И прощай. Будь счастлив, добрая душа. Боулмэн неуклюже улыбнулся. "Темный" коротко кивнул, а затем развернулся и зашагал дальше, запахнув плащ и подняв воротник. И перед тем, как отправиться назад к своему дому, Айзек посмотрел в широкую спину "темного", стремительными шагами меряющего мостовую, и тепло улыбнулся ему вслед.