American boy

Все дело в том, что Ёнхо ржачный. Нет, правда, он ужасно смешной, сам по себе, не специально, даже когда юморит, даже когда просто спит. Юно, конечно, никогда не говорит об этом вслух, не то, чтобы самому Ёнхо, но вообще ни одному живому существу, потому что себе дороже. Ёнхо же весь из себя такой мужественный, суровый и феноменально классный. Нет, с последним Юно не спорит. Ёнхо все время трогает свои отливающие медью волосы, словно хочет и сегодня хоть одного смертного довести до белого каления. Это у него любимый спорт, так-то. Потрясает гривой, конь породистый, а потом смотрит сверху вниз надменно, мол, не для тебя я себя холил и лелеял, чучело. Кто, вообще, разрешил так беспардонно вырастать?! Он же не в любое стойло влезет, этот гребаный першерон. Юно не против, в целом, но все-таки против. Потому что эта орясина с замашками британской принцессы и арабского шейха одновременно буквально не даёт дышать. Хотя, что бы там ни было, Ёнхо смешной, с ним никогда не бывает скучно, особенно, если он начинает капризничать и ругаться. Юно кусает щеку изнутри, чтобы не ржать в голос, потому что Ёнхо милый, но огромный, и силушки в нем ого-го, на пятерых хватит: если треснет, не встанешь. Юно очень старается не ржать и не пялиться, потому что Ёнхо не понравится ни то, ни другое, он до того ранимый. Не ржать как-то получается, а вот не пялиться совсем сложно. Все потому, что Ёнхо красивый, зверски красивый, преступно, смертельно красивый. Как картиночка, как кукла, и есть в его красоте что-то непередаваемо женское, женственное, и это нечто неумолимо притягивает взгляд. Ёнхо, конечно, мнит себя эдаким альфа-самцом, и это тоже запредельно смешно. Юно смотрит втихаря, из-за чёлки, и думает, как бы так ухитриться стать кем-то чуть более близким, чем просто приятель. Америка, конечно, сослужила Юно хорошую службу тем, что вырастила Ёнхо по своим правилам, и он не обращает внимания на такие важные для коренного корейца вещи, как возраст. Юно привык к тому, что, самому ему не понятным образом, умеет найти подход к любому человеку, рано или поздно, так или иначе, он умеет найти ключ от любого замка, хочет того оппонент, или нет. Он просто знает, что сказать, когда промолчать, как улыбнуться, или, наоборот, нахмуриться, чтобы вызвать полное доверие и желание общаться как можно теснее. С Ёнхо, дело ясное, все совсем не так. И потому, что этот хён мнит себя князем-барином, и потому, что он старше, и потому что он огромный, как небо, и потому что он красивый до приступов повышенного внутричерепного давления, и потому что ржачный и нелепый, такой, что хоть плачь. Юно не понимает, как ему быть. Потому что совершенно очевидно, что конь этот не дастся, даже если сам захочет. Такие двухметровые красавицы, наверное, как никто склонны к дурацким принципам и комплексам своей несомненной мужественности. (В том смысле, что жертвовать собственную мужественность на алтарь эфемерных отношений сам Юно не готов тоже.) Юно чувствует себя школьником, когда краснеет, только раз произнеся про себя слово "отношения". Краснеет и глупо улыбается. Потому что Ёнхо огромный, смешной и красивый, его хочется обнять и держать так, хотя, возможно, и придётся подпрыгивать. Хочется трогать его круглые щеки, и чтобы он не вредничал и не отпирался. Хочется ткнуться носом в его нос, и чтобы он улыбался, не выпендривался. А ещё хочется Ёнхо поцеловать, потому что какой дурак не захочет поцеловать такие невозможно красивые губы? Юно, например, не дурак. Ёнхо, конечно, тоже не совсем идиот (да, если бы он мог, он поцеловал бы сам себя, но тут есть технические сложности, но разговор не об этом), он ловит на себе внимательным взгляды младшего, и, конечно, красуется. Конь педальный. Ёнхо чаще и чаще трогает свои волосы. Трясет массивной башкой, как породистый арабский скакун. Расстегивает верхние пуговицы на рубашке и вытягивает чертову шею. И смотрит с вызовом. Мол, как долго ты ещё выдержишь на расстоянии от меня, прекрасного. Юно сатанеет и выдерживает что-то около пары недель. Ёнхо ужасно ржачный, особенно, когда он сбит с толку и не знает, как реагировать. Юно обнимает его со спины, как в классической школьной дораме, хотя для этого ему и приходится привстать на носочки. Ёнхо пахнет Armani, несанкционированными конфетами, мятным шампунем и новенькой, ещё магазинной рубашкой. Очень хорошо пахнет. - Юно? Хей, ты... - Да ладно тебе, какая разница... Ёнхо все равно немножечко бузит, приподнимает руки на своей груди и поворачивается лицом к Юно, чтобы сказать ему что-нибудь эдакое, вредное, но не успевает. Естественно, Юно его целует, да-да, прямо в губы, потому что представился уж такой случай, было бы безумием не воспользоваться. Ёнхо очень смешной и милый, особенно, когда сбит с толку, а ещё он безумно красивый, и что-то неуловимо женственное есть не только в его лице, жестах и стрижке, но и в его губах, между его губ, там, где прячется поцелуй. Настоящий такой, отличный, сочный. А после Ёнхо фыркает и трогает свои губы пальцами, мол, каков ты наглец, как ты мог, но ладно, мне понравилось. Принцесса изволит быть довольной. Юно улыбается и, как давно хотел, гладит по очаровательно округлой щеке. Впереди у них, конечно, множество войн, "за честь и достоинство", но это не так уж страшно, тем более, что в удовольствие обоим. OWARI