psithirisma.

Чонгук готовится выпускаться из сиротского приюта. Вот-вот, через несколько месяцев, он думает, что станет настоящим взрослым. Начнет жить совсем по-другому, и больше не будет делить одну комнату на восемь человек. Раздумывает над прощальной речью и что же первым делом он сделает, когда окажется за стенами приюта. Но все мысли развеиваются, когда он сталкивается лицом к лицу с Мин Юнги. - Привет? Приветствие звучит неуверенным вопросом, а под внимательным взглядом Мин Юнги Чонгуку становится совсем не уютно. Он вспоминает множество рассказов о парне, думает о предупреждающих словах друзей, о том, что лучше не связываться с Юнги и неосознанно пятится назад. - Ты натоптал, - недовольно выдыхает в ответ Юнги и, наконец, отводит прожигающий (по мнению Чонгука) взгляд в сторону. Голос у него сиплый, такой же, как у сторожа приюта. Но тот курит чуть ли не по пачке в день, а от чего у Юнги голос такой болезненно хриплый Чонгук не знал. - Вытирай, - тем временем добавляет Юнги. Чонгук оборачивается назад, замечает за собой грязные следы, слегка краснеет и бьет себя ладонью по лбу. Недавно на улице прошел жуткий ливень, и дорога, ведущая к приюту полностью исчезла под грязными разводами и огромными лужами. Чонгуку все равно на промокшие ноги и испачканные ботинки, только вот за натоптанные следы на деревянном покрытии пола становится немного стыдно. Он оборачивается, чтобы извиниться, но коридор встречает его неприятной пустотой, потому что Мин Юнги уже успел уйти. У Мин Юнги цвет волос серый, такой же, как покрытое сгущающимися тучами небо. Он весь похож на холодную осень. Странный, непонятный, отталкивающий. У него рубашка светло-голубая, в белую полоску и глупая роза вместо галстука. А характер совершенно невыносимый. Пугающий. Он выпустился из приюта четыре года назад, да так и остался в нем, отчего-то не желая покидать его стены. Занял должность местного смотрящего и с тех пор внимательно следил за порядком в детском доме. Чонгук редко с ним встречался лично. За весь прожитий период времени в приюте, он лишь изредка замечал фигуру смотрителя в длинных коридорах. Однако сам Мин Юнги был персоной довольной популярной, у всех на слуху. А у младших, кажется, даже занимал первое место в списке тех-кого-стоит-бояться, обгоняя подкроватных чудищ. В конце недели Чонгук сбегает с общего завтрака, намереваясь спрятаться в гардеробной, но вновь встречается со смотрителем. Тот, видимо, замещает приболевшую миссис Ким, потому что видеть Мин Юнги тут совсем непривычно. - Хен? – зовет его Чонгук, в мыслях замечая, что обращаться так к Юнги ему нравится. – А ты чего тут делаешь? Он широко улыбается, опирается руками о небольшое окошко гардеробной и подбирается к Юнги совсем близко. - Шьешь чего-то? Юнги отходит на несколько шагов в сторону, а выражение лица, кажется, делает более злобным. У него в руках крохотная куртка одного из воспитанников приюта и игла с розовой нитью, которыми он старательно пытается пришить разболтавшиеся у капюшона петельки. - Не мельтеши тут, а то иглу под ноготь воткну, - секундой позже грозится Юнги, показательно тыкая «оружием» в сторону Чонгука, но тот попытки отогнать его полностью игнорирует и остается стоять на месте. - Серьезно, уйди, ты мне свет загораживаешь, - недовольно выдыхает смотритель, ненадолго отвлекаясь от шитья. Чонгук тут же извиняется и отходит на пару шагов в сторону, внимательно наблюдая за сосредоточенным парнем. Замечает, что Юнги нитку с иголкой явно впервые в руках держит и невольно усмехается, когда тот в очередной раз попадает острым концом по пальцу. С тех пор Чонгук чуть ли не следом за Юнги ходит. Первым делом, вернувшись с занятий, бежит в его комнату, бросает громкое: «привет, хен!» и принимается за рассказы о его школьных похождениях. Юнги в ответ только недовольно хмурится, но парнишку не прогоняет. Слушает внимательно, изредка бросает в его сторону заинтересованные взгляды и даже улыбается. От улыбки Юнги у Чонгука внутри что-то замыкает, горло пересыхает так будто на дворе все плюс тридцать. Хочется выдать что-нибудь глупое, чтобы редкая улыбка Юнги начала появляться чаще. А еще хочется Юнги спрятать, потому что все россказни и небылицы о нем оказались лишь выдумкой. Первой ночью пришедшего декабря Чонгук просыпается от пронзительного крика из соседней комнаты. Он вскакивает с кровати сразу же, бежит на голос и встречается с Юнги, пытающимся успокоить одного из младших воспитанников приюта. Он объясняет Чонгуку, что перед сном дети рассказывали друг другу страшные истории и одному из них, кажется, истории приснились. Чонгук невольно усмехается, а после подходит ближе. Накрывает испуганного мальчишку одеялом и говорит: - Знаешь, если ты спрячешься под одеялом, то монстры тебя не найдут. Мальчик несколько раз кивает, верит Чонгуку, и натягивает теплое одеяло чуть ли не до носа, полностью прячась под ним. Юнги напоследок проводит ладонью по волосам ребенка и желает добрых снов, после чего покидает общую комнату. - Серьезно веришь, что монстры не доберутся до тебя, пока ты под одеялом? – шепчет он, когда они оказываются в широком коридоре. Чонгук еле слышно смеется и кутается в собственное одеяло посильнее, в приюте становится довольно холодно в это время года. - Ага, - мгновение спустя подтверждает он свои слова, а одеяло натягивает даже на голову, потому что действительно слишком продрог. Юнги вдруг подходит на шаг ближе, растягивает губы в довольной улыбке и пальцами подцепляет край чонгукова одеяла, раскрывая его. Чонгук в ответ будто бы замирает, внимательно следит за каждым движением смотрителя и позволяет делать со своеобразным укрытием все, что тот пожелает. А Юнги тем временем оказывается совсем близко, лицом к лицу. Его улыбка понемногу начинает пугать, и Чонгук силится отойти, вернуться в комнату, но так и стоит на месте, когда Юнги вдруг почти касается губами его уха и шепчет совсем тихо: - Но я же до тебя добрался. Он стягивает с Чонгука одеяло уже полностью, довольно усмехается и разворачивается в сторону своей комнаты. «Просто шучу», - добавляет он, прежде чем уйти, но у Чонгука от него мурашки по коже и «просто шучу» от наваждения избавиться не помогает.