Мы загружены в матрицу

Земфира поежилась и, почувствовав холодные капли дождя на руке, закрыла окно. Ей надо было собираться к своем психоаналитику, но сил на это не имелось никаких. Больше всего ей хотелось выпить чего-нибудь крепкого, чтобы согреться, и, завернувшись во все имеющиеся одеяла, залечь в постель и не выбираться оттуда никогда. Дни для нее тянулись однообразно серые. Никакие. Ровно два года назад не стало Ренаты и она, разочарованная в этом мире окончательно и бесповоротно, зачем-то продолжала жить. Ульяне — взрослой и самодостаточной, она была не нужна. Племянникам — разменявшим четвертый десяток — тоже. В работе тоже все было ужасно — музыки не было. На фоне сильнейшего стресса пропал голос. Но при этом — словно в насмешку, — Земфира продолжала слышать музыку. Она ее писала, в хорошие дни садилась за инструмент, но чаще просто записывала на подвернувшихся листках, карандашом, по-старинке. Будущее не казалось Земфире черным, мрачным или пугающим. О нем она совершенно не думала, четко осознавая, что без любимой женщины и ее самой — нет. Вся эта иллюзия жизни порядком надоела, а решить вопрос радикально и уйти в лучший из миров Рамазанова не могла. Боялась. Ее словно что-то удерживало от рокового шага. И день за днем она продолжала жить, не зная, зачем и для чего. Отросшая челка упала на глаза и Земфира раздраженно выдохнула. Теперь ее раздражало буквально каждая мелочь. Схватив со стола большие портновские ножницы, она направилась в ванную. Спустя пару мгновений в раковине оказались пряди темных волос, безжалостно срезанные нетвердой рукой. Земфира осталась более-менее довольна результатом и, отшвырнув ножницы, склонилась над раковиной. Подставила обе ладони под ледяную воду и зажмурилась. Раньше она прокручивала в голове идиотские мысли, типа, как бы ей было без Ренаты… Воображение щедро рисовало самые разные картинки. Но ни одна не смогла приблизиться у реальности. Без Литвиновой ей было ужасно плохо. Настолько, что снова вернулись наркотики, правда пока не слишком тяжелые, алкоголь и проклятая анорексия, на которую ее в свое время подсадила та же Рената, а теперь бросила один на один. «Я все равно проиграю», — подумала Земфира и отскочила от раковины, будто то удара током. Сквозь шум воды ей отчетливо послышался голос Литвиновой. — Зе. — Рената? — имя, ни разу ни произнесенное за два года вслух, прозвучало хрипло и неуверенно. — Зе, хорошая моя. Земфира, ничего не соображая, выскочила из ванной. В квартире кроме нее никого не было. Тишину нарушал только звук льющейся воды. — Рената! — Пиздец. Я точно ебнулась.