Последний круг

Я отложил письменные принадлежности на место на диване рядом с собой и, откинувшись на спинку софы и скрестив руки на груди, кивком головы дал Белле сигнал для продолжения. - Если вы мне не верите, мне не о чем с вами говорить, - ее слышно пробурчала девочка и опустила глаза в пол. Я вздохнул. Не хотелось лгать, но и признание в собственной беспомощности ни на шаг не приблизит меня к тому, для чего последний месяц я провожу здесь более десяти часов в день. Передо мной сидит девушка, заживо зарывшая у себя на заднем дворе по меньшей мере шесть человек. Каким образом хрупкое создание на протяжении двух лет заставляло совершенно здоровых морально и физически крепких людей добровольно укладываться в могилу, осталось за кадром. Она призналась, но так интересующие меня мотивы теряются в бессмысленных причудах и сказках, которые преступница мне рассказывает. Суд вынес приговор семь месяцев назад, и только после полугода разбирательств и возни с формулярами мне как не последнему психиатру Сиэтла удалось добиться передачи девушки на психоневрологическое обследование. Изабеллу Свон, обвиненную в серии убийств, совершенных с особой жестокостью, признали душевнобольной и отправили на бессрочное лечение в стационар столицы. Навсегда. Без права на амнистию. Месяц работы не принес никаких результатов. Безусловно, я не надеялся найти общий язык с маньяком-фетишистом, но по моим изначальным подсчетам существовала мизерная вероятность чего-то, отдаленно напоминающего взаимопонимание. Ничего. Нулевые результаты, ни толики надежды собрать откровения подопечной в единый пазл. Что после этого я должен был ответить? Я не могу верить или не верить в то, чего точно не знаю, но одно обстоятельство держит меня здесь, несмотря на все неудачи и ошибки. Имея слишком небольшой стаж работы, чтобы претендовать на статус доктора с отменной интуицией, я все таки уже сейчас могу вынести однозначный вердикт - человек, сидящий передо мной, абсолютно вменяем. - Давай еще раз и по порядку, - предложил я, и достав из шкафа заранее приготовленное яблоко, бросил Белле в руки. Поймала. Значит, моторика не нарушена. Минус один сбой. - Почему я должна вам что-то объяснять? Вы мне все равно не поверите. Закусила губу. Пальцы с силой сжали фрукт, оставив на нем блестящие, переливающиеся соком вмятины. Побелевшие в костяшках фаланги стали медленно распрямляться. Я откашлялся. - Понимаешь, дело не в том, верю ли я тебе или не верю. Есть такие вещи, которые мы не хотим знать и даже боимся, но нам приходится. Я все-таки попрошу тебя начать все с начала. Луна стала преследовать тебя, уговаривая на убийства. - Нет! - Яблоко, так и не тронутое, вывалилось у нее из рук и, выбрав интересную судьбу остаться с кусочками грязи и песка с подошв других пациентов на кожице до конца своих дней, закатилось под диван. Изабелла плотно зажмурила глаза. - Она не преследовала меня. Вы не знаете. Это я шла за ней. Это я хотела узнать ее поближе. А луна... просто разговаривала со мной, чтобы мне не было одиноко. Ваша вина не в том, что вы ее не слышите. Вы не хотите слушать, потому что думаете, что избежали одиночества на своем жизненном пути, но вы глубоко заблуждаетесь. Вы все. И когда люди, всю жизнь наполнявшие головы мусором из сплетен и газетной ереси, поймут, что остались один на один с самими собой навеки, будет слишком поздно что-то менять. - Как это случилось в первый раз? Тут произошло то, чего я меньше всего ожидал. Я хотел увидеть это с первой нашей с Беллой встречи. За весь месяц этого не случилось ни разу, и я не переставал удивляться, сколько всего человеческим мозг, холодной железной хваткой удерживающий контроль над телом, может держать в себе. Делать каждый день открытия для себя самого оказалось недостаточным, но все, наконец, стало обретать хоть какой-то человеческий вид, потому что Белла улыбнулась. - У него были красивые глаза и уродливая жена.