Nothing new, how about you?

— Раз собрался, то складывай вещи в прихожей, я пока отнесу их в машину, — распорядился Грейвс, но так и не выпустил Криденса из объятий. — Там же туман, видимость нулевая, — ответил Криденс, лениво прищурившись. — Может, отменим все? Грейвс тихо хмыкнул, покачав головой. — Будешь сам объяснять своим друзьям, почему мы решили остаться, или мне это сделать? Криденс сглотнул, вспомнив тот роковой день, когда им пришлось рассказать о том, что на самом деле происходило между ними с Персивалем. Май был в самом разгаре, Нью-Йорк оброс молодой яркой зеленью, небо было ослепительно голубым, какое бывает на удивление только в это время года. Близился выпускной, и Криденс пребывал в радостном предвкушении окончания школы, и все же его сердце сковывала легкая грусть от того, что ему придется попрощаться на некоторое время со многими своими друзьями. Полтора года в театральном кружке принесли свои плоды, как и предрекал Грейвс, и Криденс в стенах школы смог найти себе новых приятелей, имевших с ним общие интересы. В некотором смысле Криденс пытался нагнать ускользающее беззаботное детство, которого был лишен прежде, ходя с ребятами на вечеринки, проводя вместе время после школы. И для него было дорого то, что Грейвс доверял ему и всячески поддерживал это стремление. — Не думаю, что в колледже что-то изменится, — всякий раз говорил он. — Разумеется, ты будешь жить не в общежитии, так что в некотором смысле часть веселья все же обойдет тебя стороной. — Тогда бы я оказался слишком далеко от тебя, — фыркал на это Криденс, не всегда до конца понимая, пытался он утешить себя или Грейвса. За те полтора года, что Криденс и Персиваль были вместе, они ссорились, как и все нормальные пары, но вспоминать скандалы тягостно и неприятно, их и так сталкивало слишком много разногласий. И все же они умели находить общий язык, каждый раз идя навстречу друг другу. Криденс отчетливо видел, как Грейвс разрывался между противоречивыми чувствами, пытаясь зацепиться за свой прежний статус попечителя несовершеннолетнего подростка, но с успехом проигрывал перед своими чувствами к молодому подопечному, сумевшему скрасить его жизнь и наполнить ее смыслом. С наступлением совершеннолетия эти предубеждения немного затерлись и сгладились, когда Грейвс смог окончательно привыкнуть к мысли, что они никуда друг от друга не денутся, принимая всю ответственность, которая должна была лечь на их плечи. Памятное выступление во время Бриолина не вызвало ту реакцию, которой опасался Криденс, зато это подтолкнуло его к тому, чтобы больше не пытаться скрывать то, кем он был. Иногда он с легкой ностальгией и усмешкой думал о том, что в конечном итоге Брэд оказался прав, только подбирал для этой правды слишком грубые и нелицеприятные выражения. Криденс не был до сих пор на сто процентов уверен, что являлся геем, он вообще ненавидел ярлыки. Скорее... он был просто Криденсом, который любил Персиваля. Однако официально озвучить подобное откровение в стенах школы было бы слишком опрометчиво, и вряд ли бы кто-то смог его понять, даже Сэм, которая встречалась с парнями старше нее. Но отныне Криденс больше не заботился о том, что о нем могут подумать. Он вел себя свободно и естественно, не стеснялся говорить то, что было у него на уме, и в некотором роде этому раскрытию помогла обретенная сексуальность, раскрепостившая его окончательно. Откровение, что он может привлекать к себе чужие взгляды не только, как странный и забитый парень, которого можно задеть, но и как привлекательный молодой человек, отозвалось в Криденсе разительными переменами. Он учился очаровывать, пользоваться своей внешностью, шармом, харизмой, и чаще всего «жертвой» его экспериментов становился Грейвс, до сих пор не успевший привыкнуть к контрасту между тем Криденсом, которого он узнал в самом начале их пути, и тем, каким он теперь стал. Но только слепой не заметил бы в глазах Грейвса восхищения, с каким он смотрел на Криденса. — В школе ты ведешь себя также? — в шутку спрашивал Грейвс, на что получал лукавый и хитрый взгляд. — Нет, мистер Грейвс, только с вами, — усмехался он, самодовольно улыбаясь. Криденс помнил разговор, когда Персиваль расписывал его будущее на годы вперед. Тогда между ними не было еще даже намека на взаимную симпатию, только дружбу. Он расписывал будни Криденса в школе, выпускной в последний год учебы, хорошенькую девушку, которую он поведет с собой... Сейчас Криденс четко знал, что ни за что бы не променял Персиваля ни на какую вереницу хорошеньких девушек. Со времен памятной поездки в Чикаго Криденс все же настоял на том, чтобы получить водительские права. После ближе к своему тридцатитрехлетию Грейвс решился купить для них собственную машину, хоть до этого он одалживал в участке обычные, без полицейской символики, но Криденс каждый раз шутил, беря машину, чтобы покататься с ребятами, что если их остановят за превышение скорости и проверят номера, то сочтут еще и за угонщиков. Вопрос выпускного бала вставал острее день ото дня, и им с Чарли ничего не оставалось, кроме как предложить ребятам из театра идти вместе. Их компания как раз очень удобно состояла из трех парней, включая Боба, и трех девушек: Элис, Мэри-Элизабет и Сэм, в которую, как догадывался Криденс, Чарли был тайно и безответно влюблен. Криденс рассчитывал, что Грейвс будет присутствовать в тот момент, когда он отправится на свой последний школьный бал. Но вышло так, что Персивалю нужно было уехать на выходные на Лонг-Айленд к своим родителям, у которых он не появлялся уже довольно давно, и те считали, что их сын совсем забыл к ним дорогу. — Почему не неделей раньше или позже? — недовольно спросил Криденс, расстроенный тем, что Грейвса не будет рядом с ним в такой важный день. — Потому что я и так откладывал эту поездку, как только мог, — устало вздохнул Персиваль, попытавшись обнять Криденса, но тот увернулся и, соскочив с дивана, отступил назад. — Я мог бы поехать с тобой, — возразил он. — Познакомился бы с... бабушкой и дедушкой, — добавил он, невесело хмыкнув. — И как бы я тебя представил? Как своего сына или парня? — с сарказмом ответил Грейвс, сложив руки на груди в знак протеста. Криденс замер напротив него. — Хочешь сказать?.. — с расстановкой проговорил он, прищурившись. — Что? — удивился Грейвс. — Они не знают про меня? — закончил мысль Криденс, и Грейвс мученически закатил глаза. — Невероятно! — всплеснул он руками. — За два года!.. Ты ни разу не сказал им обо мне за два года! Грейвс резко поднялся с места, приблизившись вплотную, и в упор посмотрел в глаза своему молодому любовнику. — Они не те люди, с которыми я хотел бы тебя знакомить, — тихо и твердо проговорил он, прижав ладонь к щеке Криденса, и тот чуть дернулся, отводя взгляд, но не посмел отстраниться. — Мы с тобой семья, отдельно от них. Разве тебе этого мало? Растянув губы в горькой улыбке, Криденс хмыкнул, прикрыв глаза, и согласно покивал собственными мыслям. — Я хотел, чтобы ты... — Я знаю, что ты хотел, — прервал его Грейвс. — Но я же все равно не пойду с тобой на выпускной. Ты отправишься туда со своими друзьями, а мне что прикажешь делать? Не думай, что я еду к родителям развлекаться. — Я уеду к Тине, Куинни и Якобу на выходные, — наконец-то сказал Криденс таким тоном, будто хотел задеть Грейвса. — Ладно, — кивнул тот, пожав плечами и признавая свое поражение. — Ладно, — повторил за ним Криденс, вскинув руки. — Я пойду туда и буду веселиться, а ты попробуешь объяснить своим родителям, что уже два года живешь вместе с парнем, полгода из которых с ним спишь. — Криденс... — устало проговорил Грейвс, прикрыв глаза и ущипнув себя за переносицу, но Криденс лишь развел руками. Развернувшись на пятках, он решительно вышел из гостиной. — Криденс! — твердо и уверенно позвал его Грейвс, но не получил никакой ответной реакции. — Черт, — веско заметил он и врезал кулаком по подлокотнику. Криденс продолжал дуться на него до самой пятницы. Ему было непонятно, как Грейвс мог так равнодушно относиться к своей семье. Конечно, было лестно, что Персиваль считал своей семьей именно его, но у него не укладывалось в голове, почему тот вел себя подобным образом при живых родителях. У самого Криденса отца с матерью никогда не было, да теперь уже и не будет, но факт, что можно относиться к друг другу столь холодно и безучастно выводил его из себя. Нельзя сказать, что Криденс мечтал породниться с кем-то еще, чтобы обрести большую семью, но он ставил себя на место родителей Грейвса, представляя, каково было бы ему, если бы его сын фактически вычеркнул его из своей жизни? Последняя пятница мая пришлась на заключительный учебный день старших классов, который должен был пройти в спокойной обстановке: домашних заданий уже никто не давал, экзамены остались позади, все жили мыслями о выпускном, летнем отдыхе и предстоящей взрослой жизни, полной новых возможностей и событий. Однако, несмотря на это, Криденс сам поднял Грейвса раньше обычного. Он вновь перебрался в свою комнату. В последнее время он спал там довольно редко, предпочитая соседнюю спальню, и оттого застал Грейвса врасплох, громко постучав в дверь. — Завтрак уже на столе, — буднично сообщил он, с удовольствием наблюдая, как Грейвс посмотрел на часы и со стоном откинулся назад на подушки. — Я возьму машину на выходные, — добавил он и скрылся в коридоре. — Блеск, — пробормотал Грейвс себе под нос. — Почему это ты возьмешь машину? — крикнул он вдогонку, выбираясь из-под одеяла. — Потому что это мой выпускной, — послышался издалека ответ, и Грейвс вновь застонал, но на этот раз уже от разочарования. Он ненавидел ругаться с Криденсом. Причем происходило это в основном потому, что тот обожал оставлять последнее слово за собой, порываясь отстаивать любые споры, вплоть до самых незначительных, а Грейвсу было сложно ему сопротивляться, и он даже испытывал некую вину, оставаясь победителем. Криденс же, казалось, подобных проблем не испытывал. Направляясь на кухню, он заметил в прихожей уже сложенные вещи, и тяжело вздохнул, осознавая, что Криденс ни капли не шутил, когда говорил, что уедет. Он в чем-то понимал его: ему бы тоже было сложно остаться одному в их квартире, где каждая мелочь напоминала о любимом человеке, но все было бы совершенно иначе, если бы Криденс просто озвучил за ужином свое желание погостить у друзей. Грейвс ни капли не стал бы возражать, но разговор повернулся так, что его банально поставили перед фактом. — Твои вещи в прихожей... — появившись на пороге столовой, сказал Грейвс и ткнул пальцем себе за спину. — Ты никак на неделю собрался? — Там мой выпускной костюм, — терпеливо ответил Криденс, испытующе на него посмотрев. — Я поеду к Ковальски сразу после школы. Тина мне уже разрешила. — Я не увижу тебя в выпускном костюме? — нахмурившись, спросил Грейвс, садясь за стол. — Белая рубашка и все остальное? — Нет, — с улыбкой довольно подтвердил Криденс и отсалютовал ему стаканом сока. — Ты ведь едешь к родителям. — Господи, ты опять, — скривился Грейвс, и Криденс, демонстративно поставив локоть на стол, подпер ладонью подбородок. — Ты же знаешь, что я хотел бы никуда не ехать. Но я и так пропустил день рождения отца. — Значит надо ездить к ним чаще, — резюмировал Криденс, задумчиво склонив голову и пытливо наблюдая за Грейвсом. — Только не затягивай, — добавил он, кивнув на стол, и вдруг резко поднялся из-за стола, — я подвезу тебя на работу. — Как великодушно, — хмыкнул Грейвс, накладывая кусок яичницы прямо на тост. — Уж такой он я, — проходя мимо него, нараспев ответил Криденс, склонившись почти к самому уху. Руки Грейвса покрылись от подобной близости мелкими мурашками, и он успел десять раз пожалеть, что им обоим надо куда-то ехать вместо того, чтобы провести время наедине.

~ ~ ~ ~ ~

С самого утра Грейвс почти не звонил Криденсу, но не потому, что не хотел. Он надеялся, что в конечном итоге тот сам устанет от своей напускной холодности и захочет узнать, как у него дела. Сам же Грейвс сразу после работы отправился к родителям на Лонг-Айленд в надежде на то, что жалкий клочок пятничного вечера можно будет засчитать за целый день, и тогда он вырвался бы из родительского дома еще в воскресенье утром, по дороге забрав Криденса из гостей и наконец-то помирившись со строптивым наглецом. Со стороны могло бы показаться, что Грейвс предпочел бы тихий, семейный и ленивый быт, но разве не это угнетало его все последние годы с момента развода с женой и вплоть до знакомства с Криденсом? Разумеется, его молодой возлюбленный доставлял немало хлопот и убивал изрядное количество нервных клеток, что однажды Грейвс даже заметил на висках пару волосков, отливавших пепельным серебром, но, тем не менее, он уже не мог представить своей жизни без его взбалмошного характера. Особый оттенок приобрели и их перемирия в последние полгода, когда у них появилась возможность заканчивать ссору в постели. Грейвс старался улыбаться не слишком широко, пока ехал на поезде в сторону Лонг-Айленда, но не мог отделаться от мыслей о том, как осмелел и раскрепостился Криденс за это время. Он думал, что телесная близость между ними будет долго смущать Криденса, но тот слишком быстро входил во вкус, отдаваясь новым возможностям и ощущениям, умудряясь заставать его врасплох своим напором и фантазией. Грейвс держал нейтралитет до самого вечера, противясь желанию написать или позвонить, когда, почти добравшись до дома родителей, не получил от Криденса sms: «Как добрался? Сестры и Якоб передают привет». Грейвс не знал, как правильно реагировать. Он рассчитывал на что-то более эмоциональное, но это было тоже неплохо для начала... Для начала. Грейвс написал Криденсу равноценно простой ответ и решил поберечь слова до личной встречи, когда он сможет видеть глаза собеседника, его реакцию, а не пустые, лишенные настроения реплики. Криденс же проводил время значительно веселее, нежели Грейвс. В школе он договорился с Чарли и Бобом о том, что заберет их завтра по пути в школу; девушек подвозить собиралась Сэм. Они планировали отлично провести время, попеременно танцуя друг с другом, и Криденс с Бобом умудрились удачно подловить момент, когда зазвучал медленный танец, прихватив с собой Мэри-Элизабет и Элис, чтобы Чарли и Сэм были вынуждены танцевать друг с другом. Когда праздник в школе им окончательно наскучил, они рассредоточились по машинам и отправились кататься по полупустым улицам ночного Нью-Йорка, громко подпевая песням и соревнуясь, чья машина окажется на светофоре раньше. Но в конечном итоге все их приключения уместились в получасовой рассказ, когда Криденс вернулся к своему временному пристанищу уже сильно за полночь. — И вы пили и танцевали? — с интересом спросила Тина, в ее пальцах мелькали спицы, а сидящий рядом с ней Ньют терпеливо разматывал пряжу, следя за тем, чтобы не спутались нитки. — На самом деле я на девяносто процентов уверен, что в пунш кто-то что-то подлил, — со смешком ответил Криденс, вольготно расположившись на диване и чувствуя легкость и странную пустоту внутри. Пожелав всем спокойной ночи, он скрылся в гостевой комнате на втором этаже, которую ему любезно предоставили, и, не успев рухнуть на постель, остановившимся взглядом посмотрел на часы. Грейвс не звонил Криденсу, наверняка не хотел отвлекать от празднования, либо слишком вымотался, находясь в гостях у родителей, и боялся сорваться во время разговора с ним. Криденс провалялся в постели без сна до самого утра, гипнотизируя взглядом короткое sms от Персиваля, и корил себя за то, что так вспылил, но звонить глубокой ночью с извинениями было глупо, это могло подождать и до утра. Когда короткая стрелка перевалила за шесть, Криденс не выдержал, смирившись с тем, что в эту ночь ему не удастся сомкнуть глаз – мозг напряженно работал всю ночь. Криденс умудрился втихаря протащить с собой бутылку вина, которая у него осталась на заднем сидении машины после выпускного, но даже легкий алкогольный флер не смог сморить его, только пуще прежнего будоража в сознании мысли. Тяжело поднявшись с кровати, он тихо спустился вниз, боясь кого-нибудь разбудить, прихватил с собой выпускной пиджак, висевший в прихожей, и вышел в патио, где царил приятный утренний полумрак. Криденс скучал по этому месту, когда ему подолгу приходилось не появляться в доме сестер и Якоба. Казалось, что он помнил каждую доску деревянного настила, каждый куст, деревце, приютившееся в этом скромном уютном мирке в сердце Большого Яблока. Но больше всего Криденс скучал по беседке, обвитой диким виноградом. Оглянувшись на дом, он пошел прямо по траве, игнорируя каменные дорожки, и вошел внутрь беседки, в которой было еще темнее, чем на улице. Он поежился, кутаясь в пиджак, устроился на скамейке, поджав под себя ноги, и достал из кармана пачку сигарет. Медленно и задумчиво выдохнув первую затяжку, Криденс застыл, наблюдая, как белый дым вьется под потолок, и тихо усмехнулся своим мыслям, вертя в руках зажигалку. Он был твердо уверен, что в доме еще все спят, однако через пару минут послышался стук о каркас беседки, и в проем заглянула Куинни, кутаясь в розовый пушистый халат. — Не спишь, — заключила она, проходя внутрь и устраиваясь рядом с Криденсом, и тот медленно и вдумчиво покивал ей в ответ, не желая нарушать дивное предрассветное таинство момента. Он протянул ей свою пачку, но Куинни вежливо отклонила его предложение, покачав головой. — Персиваль знает, что ты куришь? — Точно также, как и он думает, что я не знаю о том, что курит он сам, — хмыкнув, ответил Криденс и вновь выдохнул дым, белесым столбом поднявшийся к крыше. — Как у него дела? Он нормально себя чувствует у родителей? — спросила она, смотря в пространство перед собой. — Да, с ним все в порядке, — ровным голосом ответил Криденс, все еще чувствуя легкий винный дурман и опустошение после бессонной ночи. — Не ври мне, Криденс, — тихо усмехнулась Куинни, легко похлопав его по плечу. — Я всегда знаю, когда ты врешь. — Как? — фыркнул в ответ Криденс. — Читаешь мысли? — Нет, но... — она внезапно осеклась на полуслове, обдумывая свои слова, прежде чем задать мучивший ее вопрос. — У вас все хорошо? — Да, — пожал плечами Криденс, не до конца веря в собственные слова. — А почему ты думаешь, что может быть иначе? — Ты очень напряжен, — объяснила она, склонив голову набок, совсем так, как делал Криденс, когда пытался уличить кого-то в тайном умысле. — Возможно, мы немного повздорили, — нехотя согласился Криденс, взглянув на Куинни, и тряхнул головой, отбрасывая назад отросшие волосы. — Я хотел, чтобы он был рядом, когда я отправлюсь на выпускной, увидел меня в праздничном костюме, пожелал мне отличного дня... но сейчас понимаю, как глупо все это было. Подумаешь – какой-то выпускной... Он не стоил того, чтобы спорить с ним. — Ты очень сильно его любишь, — заметила Куинни с улыбкой. — Вам нужно чаще об этом говорить друг другу, — продолжила она, вспоминая, как чуть больше полутора лет назад говорила точно то же самое Грейвсу. — О, мы говорим, — хмыкнул Криденс, потянувшись за очередной сигаретой, и Куинни нахмурилась, наблюдая за ним. За два года, что она знала Криденса, он сильно вырос в ее глазах, возмужал, набрался опыта в духовном и моральном плане, но до сих пор продолжал оставаться глупым мальчишкой. — Я бы хотела, чтобы у моей дочери был такой же старший брат, как ты, — внезапно призналась она, с грустной теплой улыбкой посмотрев на Криденса, который удивленно взглянул на нее вновь, явно не готовый услышать подобную откровенность. — Заботливый, верный и немного глупый. Криденс тихо рассмеялся, помотав головой, и улыбнулся Куинни, совершенно не представляя, что можно было на это ответить. — О, я мог бы, — наконец произнес он, задумчиво улыбнувшись. — Я как-то предложил Перси, чтобы вы с Якобом меня усыновили, но он тогда отреагировал очень радикально, разнеся эту идею в пух и прах. Куинни опешила, очевидно, решив, что ослышалась, и отвела взгляд, пытаясь сложить в голове кусочки головоломки. — Когда это было? — наконец спросила она спокойно, совладав с собой. — Сразу после нашего возвращения из Чикаго, — признался Криденс, наблюдая за медленно вьющимся дымом. — Но вы тогда были у нас, и вроде как все было хорошо, — подчеркнула она, вспоминая тот день. — Да, — согласился Криденс, — тогда все было хорошо. — Тогда почему? — Я... — только и успел произнести Криденс, когда в проеме беседки показалась голова Тины. — Секретничаете? — хитро спросила она, словно раскрыла чью-то тайну, но переведя взгляд с сестры на Криденса, ее лицо вытянулось. — Вы с ума сошли? — взволнованно сказала она, отмахиваясь от дыма. — Ей же нельзя! Она беременна, — возмутилась Тина, и Криденс подскочил на месте, словно его попытались столкнуть со скамейки. — Что? — переспросил он, уставившись во все глаза на Куинни. — То, — отрезала Тина вместо сестры. — А ты чем думала? — резко сказала она, обращаясь к младшей сестре. — Прости, — тихо и потеряно проговорил Криденс, пятясь назад, и, обойдя Тину, не оборачиваясь, быстрым шагом направился к дому, приминая подошвами выпускных ботинок сочную зеленую траву. — Что тут вообще происходит? — строго спросила Тина сестру, выскользнувшую из беседки на свежий воздух. — Мы просто разговаривали, — объяснила она, наблюдая за тем, как Криденс скрылся в доме, в пару широких шагов преодолев деревянный настил перед домом, где обычно летними вечерами, вытащив садовую мебель, устраивали посиделки. — И давно он так? — устало спросила Тина, опустив голову и изучая мыски своих домашних тапочек, чуть намокших от росы. — Ему уже восемнадцать, мы не имеем права указывать, — пожав плечами, сказала Куинни, запахнув плотнее халат. — Грейвс будет в ярости, если узнает, — прокомментировала Тина, покачав головой, и тут Куинни вспомнила об их едва состоявшемся разговоре с Криденсом, который был безжалостно прерван старшей сестрой. — Ты спугнула его, — недовольно сказала она, взглянув на Тину. — Он почти рассказал мне... — Рассказал что? — немного резко поторопила та. — Я сказала, что хотела бы иметь такого сына, как Криденс, а он сказал, что предлагал это однажды Персивалю, — задумчиво объяснила Куинни, пытаясь собрать в голове полную картину, чтобы иметь представление о происходящем. — Но из-за тебя, — она с напускным возмущением ткнула пальцем в сестру, — я не узнаю, почему. — Может и не надо все знать? — резонно заметила Тина, явно не видя ничего заманчивого в том, чтобы углубляться в чужие проблемы. — Пусть разбираются сами. Куинни ничего не ответила ей, взглянув последний раз на опустевшую беседку, и направилась в сторону дома вслед за Криденсом. Тине ничего не оставалось, кроме как последовать за ней, в немой мольбе вскинув голову к светлеющему небу. Криденс обнаружился на кухне. Он плескал себе в лицо водой, и на его помятой после тяжелой бессонной ночи рубашке сидели мелкие капли, мигом впитавшиеся в ткань. Услышав шаги, он обернулся, взглянул на сестер и состроил скорбную мину. — Прости, я... — вновь повторил он, опустив голову, но все же смотря на Куинни исподлобья. — Я не знал. — Конечно, ты не знал, милый, — попыталась она утешить его и обнять, но Криденс мягко вывернулся из ее рук. — Я же не говорила. — Я... — проговорил он, вперив ничего не выражающий взгляд в пол. — Я наверно лучше пойду к себе. Попробую поспать. — Конечно, — тихо согласилась Куинни, обернувшись на сестру. Уже поднимаясь вверх по лестнице, Криденс запоздало осознал, что так и не поздравил Куинни, но возвращаться назад ему не хотелось, он всегда сможет сделать это после. Разумеется, он не лег снова спать. Он слонялся по комнате, нервно меряя ее шагами и думая, что чуть было не выболтал Куинни под эмоциями о том, что предложил Грейвсу переоформить документы на Ковальски, избавив себя и Персиваля от излишних проблем, с которыми они в итоге с успехом смогли справиться самостоятельно, пройдя этот длительный путь рука об руку, поддерживая друг друга и даря свою заботу и любовь. Криденс знал из sms, что в районе обеда Персиваль должен был вернуться от родителей с Лонг-Айленда, чтобы забрать его домой, так что он не нашел ничего лучше, чем начать собирать вещи, старательно спрятав опустевшую бутылку из-под вина в свой школьный рюкзак, надеясь как-нибудь потом незаметно ее выбросить. Покончив со сборами, Криденс взглянул на часы – было около семи. Он с досадой фыркнул: попадаться сестрам на глаза не хотелось, к тому же, скорее всего, сейчас они обсуждали его поведение внизу, Якоб и Ньют должно быть еще спали, не заметив пропажи своих дам. Криденс грузно свалился на постель, уставившись на угол прикроватной тумбочки, и устало прикрыл глаза. Он отключился почти мгновенно.

~ ~ ~ ~ ~

Грейвс привычно усмехнулся, увидев Криденса, свернувшегося на постели калачиком и вновь спавшего в одежде. В изножье кровати лежал небрежно брошенный пиджак, белая рубашка окончательно помялась и выбилась из-за пояса брюк, волосы разметались по подушке, а выражение лица было расслаблено и немного по-детски насуплено. Он подсунул ладони под подушку, тесно прижав локти к груди и подтянув колени ближе к животу, желая согреться. Грейвс подумал, что можно было бы вытащить хотя бы угол одеяла из-под Криденса, чтобы укрыть и позволить поспать еще немного, но ему совершенно не хотелось после нудной и выматывающей встречи с родителями сидеть в компании хозяев дома, развлекая их беседой, в ожидании, пока этот любитель развлечений наконец-то соизволит проснуться сам. Для Грейвса намного проще было бы просто отнести еще спящего Криденса в машину, чтобы после он смог отоспаться дома. Грейвс задумчиво погладил Криденса по ноге чуть ниже колена, с удовольствием наблюдая за тем, как тот сладко потянулся, реагируя на прикосновение, глубоко и спокойно дыша. — Я все же увидел тебя в выпускном костюме, — пошутил Грейвс, продолжая поглаживать икру. Криденс сонно разлепил глаза, чуть щурясь из-за яркого дневного света и фокусируя взгляд на нарушителе спокойствия. — Перси, — лениво улыбнулся Криденс, вновь прикрыв глаза, но вдруг резко их распахнул, напряженно моргая и быстро садясь, словно его подцепили крюком и дернули на себя. — Перси, — повторил он, протирая со сна заспанные глаза. — О боже, я же просил не называть меня так, — со смешком фыркнул Грейвс, но Криденс не слушал его, подползая вплотную. — Ты все еще злишься на меня? — спросил он, утыкаясь лбом в грудь, и Персиваль с улыбкой взъерошил его и без того растрепанные волосы. — Вот еще, — заверил его Грейвс, ласково поглаживая указательным пальцем шейные позвонки. — М-м-м, — глухо промычал Криденс ему в грудь и наконец поднял голову. — Больше так не делай. — Ты больше так не делай, — хмыкнул Грейвс, смотря ему в глаза. Криденс отвел взгляд, задумчиво покивав, и вдруг резко подался вперед, целуя его в губы и обвивая руки вокруг его шеи. Грейвс инстинктивно ответил, приоткрыв рот и удерживая Криденса за затылок, чтобы не позволить ему отстраниться. Криденс отчаянно цеплялся за него, будто боялся, что тот вновь уйдет куда-то. — Мальчики, я приготовила вам какао, — прозвучал за спиной Грейвса голос, после чего послышался судорожный вздох и быстрые шаги по лестнице. — Черт! — выпалил Грейвс, отстранив от себя Криденса и оглянувшись на приоткрытую дверь, которую он не догадался закрыть. — Тина... — Оу, это плохо, — сглотнув, прокомментировал Криденс, спуская ноги с кровати. — Тина, — повторил Грейвс, поднявшись с кровати, и направился вслед за девушкой. Криденс, подскочив как ужаленный, спрыгнул на пол и поспешил следом за ним. — И что ты хочешь ей сказать? — нервно спросил Криденс, шумно сбегая вниз по лестнице. — Что-нибудь. Что угодно, — невпопад объяснил Грейвс, чуть обернувшись. Тина все еще держала в руках две кружки с какао, каким-то чудом умудрившись не выпустить их из рук, когда в гостиную влетел Грейвс, бегло оценивая обстановку и с облегчением понимая, что она одна и просто не успела бы кому-то что-то рассказать. — Тина, — с расстановкой проговорил Грейвс, вытянув руку вперед, словно хотел успокоить не девушку, а опасного зверя. — То, что ты могла подумать... — Ха, — истерично выдохнула она. — Что я могла подумать, Персиваль? Что ты... ты... Криденс попытался выйти вперед, чтобы загородить Грейвса, но тот настойчиво отстранил его, не сводя с Тины глаз. — А я еще помогала тебе! — гневно топнув, громко сказала она и все же умудрилась расплескать немного какао на пол. — Я думала, что ты хочешь помочь, а ты... — Это я его поцеловал между прочим, — вступился Криденс, втянув щеки. — Криденс, — предостерегающе произнес Грейвс, думая, как отобрать у Тины горячий какао, чтобы его не успели в порыве эмоций выплеснуть ему в лицо. — Он тебя использует, — грустно сказала девушка, взглянув на Криденса с жалостью. Грейвс все ждал, когда же на шум сбегутся все остальные, и вот, наконец, наверху лестницы появился немного сонный Ньют, а из кухни выглянули Якоб и Куинни. — В чем дело? — спросила она, переводя потрясенный взгляд с сестры на двух мужчин напротив нее. — Куинни, прошу тебя, не лезь, — строго сказал Грейвс. — Вечно ты суешь свой нос тогда, когда не просят. Куинни возмущенно распахнула рот, не решаясь что-либо сказать, и Якоб выступил вперед, загораживая своей внушительной комплекцией жену. — Персиваль, — сурово произнес он, и Криденс на своей памяти прежде еще не слышал, чтобы его голос звучал так холодно. — Не знаю, что у вас тут происходит, но говорить с Куинни подобным образом я не позволю. Грейвс опустил голову, признавая, что перегнул палку, хотя, по правде говоря, ему уже давно хотелось поставить Куинни на место с ее вечным желанием помочь. — Прости, — покаялся Грейвс, отмечая, что возникший переполох отвлек Тину от потока обвинений, но тут Якоб повторил вопрос жены, и на девушку накатило возмущение с новой силой. К счастью, она все же догадалась поставить какао на журнальный столик. — Они целовались, — не размениваясь по мелочам, сходу объяснила Тина и для убедительности указала рукой в сторону Криденса и Грейвса. — Они... что? — переспросил Якоб, но Куинни пихнула его локтем в бок. — Целовались, — охотно повторила Тина. — Не вижу ничего... — начала Куинни, желая успокоить сестру, но Тина ее резко оборвала. — Не видишь? — хохотнула она. — Я думала, что он, — Тина вновь указала на Грейвса, — хочет взять себе на воспитание мальчика, но вместо этого так бессовестно подставил меня. — Я не подставлял тебя, — терпеливо проговорил Грейвс, наконец-то справившись со ступором. Он-то надеялся, что просто заберет Криденса домой, а теперь после выматывающих выходных приходилось вновь выяснять отношения... — Мы начали встречаться уже после того, как я стал жить с Персивалем, — попытался объяснить Криденс, печально посмотрев на Куинни, уж она-то должна понять его! — А ты что молчишь? — нетерпеливо проговорила Тина, уставившись на до сих пор хранившего молчание Ньюта. Скамандер оглядел присутствующих, будто до сих пор не был уверен, что его заметили, и нервно кашлянул. — Персиваль любит Криденса, он очень заботился о нем все это время, — изрек он, стараясь не смотреть на то, как у Тины от возмущения расширились глаза. — К тому же среди животных довольно часто встречается гомосексуализм. Например, жирафы или лебеди, многие виды приматов и даже насекомые... — Спасибо, Ньют, — тусклым голосом прервала его Тина, начиная жалеть, что предоставила своему парню слово. — Когда я еще работал на консервном заводе, у нас как-то узнали о том, что один из парней из бригады встречается с прорабом, — напряженным голосом произнес Якоб, поморщившись от вспоминай. — Это было довольно мерзко... Вернее прораб был довольно мерзким. Но вы, ребята, отлично смотритесь вместе, — улыбнувшись себе в усы, закончил он, шутливо пригрозив пальцем, и Грейвс громко хмыкнул, потирая переносицу. — Спасибо, Якоб, — просиял Криденс. — Всегда пожалуйста, приятель, — бодро усмехнулся он в ответ, от души хлопнув Криденса по спине. — Трое против одного, Тина, — с улыбкой заключила Куинни, подхватив довольного Якоба под руку. — Кто хочет яблочного штруделя? Тина стояла в центре гостиной, словно ее поразила молния, навеки пригвоздив к одному месту. — Вы же не серьезно... — развела она руками, переводя недовольный взгляд с сестры на ее мужа и Ньюта, старательно пытаясь не смотреть в сторону Грейвса и Криденса. — Они же... — Тина, на самом деле ты неправа, — отважился заговорить Ньют, не смущаясь того, что его признание может в конечном итоге стоить ему отношений. — Когда я познакомился с Криденсом, он был довольно пугливым и тихим парнем, но только взгляни, каким он стал. — Конечно, — кивнула Тина, не смущаясь того, что ей возражал ее же парень. — Персиваль его... — Развратил? — с сарказмом подсказал Грейвс. — Нет, но... — стушевалась Тина. — Ты не наблюдала за ними все эти месяцы так, как я, — продолжил Ньют, будто его и не прерывали. — Персиваль самоотверженно приезжал к Криденсу несмотря ни на что, научил доверять людям, любить, дал почувствовать себя в безопасности. — Но ведь он еще ребенок, — потеряно проговорила Тина, понимая, что проигрывает эту войну. — Мне уже восемнадцать, — напомнил Криденс, не решаясь до этого встревать в разговор, чтобы не попасть под раздачу. — Криденс прав, он уже взрослый, — поддержал Ньют, и Куинни согласно кивнула, не рискуя вновь заговаривать, чтобы Грейвс не повторил свои обвинения. — Так как насчет штруделя? — вместо этого спросила она, желая поставить окончательную точку в этом разговоре.

~ ~ ~ ~ ~

Известие о том, что Криденса и Грейвса связывало вот уже долгое время нечто большее, чем просто дружба, не оставило никого равнодушным. Куинни с довольным видом утверждала, что всегда знала – рано или поздно так и должно было закончиться. Персиваля искренне удивило то, как легко и с пониманием приняли эту новость Якоб и Ньют. Он рассчитывал, что им, как мужчинам, придется не по вкусу подобное развитие событий между их любимцем и его теперь уже бывшим попечителем. Но, вопреки всему, Криденс с уверенностью заявлял, что всегда чувствовал – Ньют примет его выбор, а Якоб слишком успел полюбить его, почти как родного сына, чтобы отвернуться от него. Тяжелее всех правда далась Тине. Ей пришлось еще некоторое время привыкать к тому, что Криденс, которого она помогала Грейвсу вытащить из приюта, стоически сопротивляясь бюрократическим козням Мэри Лу Бэрбоун, видел в Персивале не только своего избавителя и друга, но и человека, которого любил больше всего на свете и с которым хотел вместе провести свою жизнь, легко закрыв глаза на принятые в обществе рамки. У Криденса никогда не было привычного для большинства прошлого, его жизнь с самого начала отличалась от понятий нормальности, так почему это должно было измениться теперь? Разница лишь заключалась в том, что теперь Криденс сам руководил своей жизнью, и в его власти было сделать ее такой, как он считал правильнее.

~ ~ ~ ~ ~

Раньше Криденс ненавидел летние каникулы, они сулили ему страх получить удар в спину, повышенное внимание к собственной персоне от Брэда, Гэвина и Йена и неизменное ожидание чего-то, что могло бы спасти его, вытащить из этого замкнутого круга. Теперь же с наступлением некоторого затишья между окончанием школы и началом занятий в Джульярде у него появилась масса свободного времени, которым он мог распоряжаться по собственному желанию. Пока Грейвс пропадал на работе, Криденс встречался с Чарли и ребятами из театрального кружка, помогал в кондитерской Якоба на полставки, получая свои первые честно заработанные деньги, чтобы почувствовать некоторую независимость и, наконец, ощутить, что он окончательно стал взрослым и способен сам отвечать за свою судьбу, которую не видел больше без Грейвса. Иногда он все же говорил ему «Перси», чем вызывал живое недоумение на его лице, и каждый раз усмехался, когда тот говорил, что не знает, как извратить его имя в ответ. Летние вечера отныне принадлежали им. Несколько раз они выбирались на тот самый пляж, куда его однажды привез Грейвс. Чаще Криденс тащил его в Центральный парк, где теперь они могли больше не скрывать свои отношения на людях. Иногда они подолгу валялись на пледе на лужайке, наблюдая за тем, как солнце скрадывается за небоскребами, слушая шелест листвы, приглушенные людские разговоры и не стесняясь дарить друг другу улыбки, прикосновения и поцелуи.

~ ~ ~ ~ ~

— Плевать на туман, — наконец, заключил Грейвс. — Я спускаю вещи вниз и жду тебя в машине. — Я просто хотел попрощаться с домом, — с улыбкой объяснил Криденс, зашторивая окно, и спальня погрузилась в привычный полумрак. — Мы вернемся через неделю, — напомнил Грейвс, пожав плечами. — Да, я знаю, — согласился тот. — Но я буду по нему скучать. — Конечно, будешь, — грустно улыбнулся Персиваль, обхватив его за шею и целуя в лоб. — Так. Я жду тебя внизу. — Буду через несколько минут, — пообещал Криденс, и Грейвс вышел из спальни, оставляя его одного. Криденс еще раз прошелся по комнате, которая теперь принадлежала и ему, это угадывалось в незначительных мелочах: вторая подушка, примятая точно так же, как и подушка Грейвса, ворох записей на столе, небрежно оставленная одежда, забытая на прикроватной тумбочке книга с вложенной в нее закладкой. Опустившись на кровать, Криденс глубоко вздохнул, закрывая глаза. Память услужливо подбросила ему новую порцию воспоминаний, более поздних, и он мечтательно улыбнулся, воскрешая в сознании прошлую ночь. Он словно видел со стороны, как тихо всхлипнув, впился пальцами во влажную от пота спину Грейвса и откинул голову назад, распахнул рот в сладкой истоме. Он метался на горячих перекрученных простынях, жадно и поверхностно хватая душный летний воздух, пока Грейвс, склонившись над ним, нежно, но настойчиво водил открытым ртом по его горлу. Иногда он едва ощутимо прикусывал кожу, отчего Криденс выгибался под ним, прижимаясь к груди, и руки покрывались гусиной кожей всякий раз, когда он слышал его судорожный вздох. Грейвс не пытался удержать его на месте, преступно наслаждаясь отзывчивостью Криденса на любые прикосновения. Он двигался медленно, размеренно и глубоко меж его широко разведенных бедер, теряясь в ощущениях, когда тот все же срывался на гортанные стоны, стоило ему полностью войти в его тело и замереть на краткий миг, упиваясь шальным полубезумным взглядом Криденса. В спальне царил полумрак, скрадывая смущение Криденса, его покрасневшие от вожделения щеки, но Грейвс все равно ясно видел темные глаза и припухшие от поцелуев губы. Подавшись вперед, он почти лег на него, удерживая себя на упершихся в кровать локтях, и поцеловал во взмокший висок, собирая губами соленые капли пота. Криденс прогнулся в позвоночнике под ним, сцепил на пояснице ступни, одной рукой обнимая за шею, другой же проходясь кончиками пальцев по позвоночнику, втирая в кожу выступившую на коже испарину. Спустившись губами к уху, Грейвс засосал в рот мочку, не переставая двигать бедрами, и Криденс прижал его к себе за плечи, не оставляя шанса на то, чтобы отстраниться. Грейвс довольно быстро устал держать себя на весу. Он остановился, не выходя из тела Криденса, и жадно поцеловал его в губы, инстинктивно проникая языком в его рот, желая обладать им, дать почувствовать, как нужен и прекрасен тот был. Сознание плыло, картинку перед глазами словно заволокло марево, как в знойный летний день, когда прогретая солнцем земля пышет жаром, искажая действительность словно в искривленном зеркале. Криденс стал сам подаваться бедрами, соскальзывая с члена и вновь двигаясь навстречу, насаживаясь до самого основания. Грейвс почти лежал на нем, и двигаться было неудобно: толчки получались рваными и резкими, так что он не мог продержаться долго в таком положении. Член болезненно пульсировал, и Криденс протяжно застонал, когда у основания широкая ладонь Грейвса сжалась в кулак. Персиваль ловил очередные глухие стоны губами и хрипло шептал полубессознательный бред, заглядывая в его глаза.

~ ~ ~ ~ ~

Криденс вышел на улицу, утонувшую в молочном тумане. С каждым этажом видимость становилась все хуже, и он задрал голову, смотря на призрачные здания, на которые словно надели шапки облаков. Грейвс просигналил ему, припарковавшись на обочине рядом с домом, и Криденс послушно забрался в машину, тяжело выдохнув. Это походило на то самое утро, когда они вместе отправились в Чикаго, вот только сейчас их с Персивалем связывало много большее, чем отношения подопечного и попечителя, доверие и дружба. В душе воцарились спокойствие и умиротворение, и говорить было лень, хотелось только уткнуться Грейвсу в плечо, забыв обо всем, позволить себе чувствовать свободу и счастье. — How are you? — спросил Грейвс, повернув голову к Криденсу. На губах которого блуждала мечтательная и трогательная улыбка. — Nothing new, — усмехнувшись себе под нос, хрипловатым голосом ответил Криденс, заглядывая ему в глаза. — How about you? Конец.