Я это чувствую

И снова ночь. И снова нагота нетронутого листа бумаги сводит меня с ума. Он лежит передо мной, будто крошечный кусочек арктической пустыни — от него веет смертельным холодом и кажется, что если прислушаться, то услышишь, как дуют беспощадные ураганные ветры, а иногда и случаются бураны. Однако он прекрасен, как снежная долина, на которую не ступала нога человека, на которой нет ни единого следа — лишь ровный слой мягкого пушистого снега… Моя комната тонет в океане темноты, исчезает в его волнах. В этой тьме есть лишь один остров света, границы которого очерчены светом настольной лампы. На нем я и девственно белый лист бумаги — мой кусочек арктической пустыни. Мы оба становимся пленниками этого острова почти каждую ночь. И так будет до тех пор, пока не произойдет то, что должно произойти. Но сегодня та самая ночь и я исчезаю, будто все происходит без меня. В голове мысли копошатся словно бабочки. Нежные и хрупкие, они не переносят резких движений, грациозно и неспешно выскальзывают из неуклюжих рук и погибают от грубых и бесцеремонных прикосновений. Безумно красивые, непохожие друг на друга, они пролетают мимо, давая возможность лишь на секунду узреть пыльцу, мерцающую миллиардами звёзд на их тонких крылышках, а затем теряются среди себе подобных. А в груди пожар. Синее пламя, обжигающее изнутри. Голубой огонь, который заставляет до боли закусывать губу и сжимать глаза до тех пор, пока не появятся сине-зеленые круги, будто дыры в реальности, ведущие в иссиня-чёрную пустоту. Огонь, от которого перехватывает дыхание, который колышется в такт моему сердцебиению, который на самом деле и есть я. И я сгораю в этом прохладном голубом огне, забыв обо всем, что меня тревожит днём, потому что по-другому не умею. И ночь для меня становится словно миг длиною в вечность. А когда наступает утро, пожар уже совсем утихает, превращаясь в спокойный голубоватый огонек свечи. Внутри себя я ощущаю гармонию и спокойствие, всё, что терзало меня — передо мной. Все мое нутро неровными строчками растекается по бумаге, расползается странными рисунками на полях, пытаясь не замечать шрамы перечеркнутых слов, а бумага жадно впитывает всё, что ей дали, ненасытно утоляя свой голод. И какое-то время нам нет нужды проводить вместе ночь за ночью в круге желтого света настольной лампы, но лишь до тех пор, пока я снова не почувствую, что хочу писать. А я это чувствую. Хорошо или плохо — мне просто нужно писать то, что я чувствую.