Трещинки на лобовом

Не тоска — отчаяние. Плотное, вязкое, как смола. Оно не просто поселилось внутри — оно обосновалось, пустило корни, обвило сердце своими холодными пальцами и не желало отпускать. Мысли путались в клубки, словно сорвавшиеся нитки разума, эмоции были оголёнными нервами, а сердце… сердце болело. Не привычной острой болью — но глухим, ноющим эхом, которое глушит всё вокруг. Оно будто просило большего. Нет — требовало. Мир рассыпался. Как зеркало, брошенное на кафельный пол. Сотни осколков — в каждой комнате, в каждом взгляде. Один из них вонзился глубоко в душу, и теперь жгло при каждом вдохе. Одинокий воздух напоминал о том, кого нет рядом. Он пах его отсутствием. Отчаяние, словно тяжёлая вуаль, осело в порах кожи. Хотелось встать, пойти в душ, смыть с себя всё — грязь переживаний, шум мыслей, остатки чувств. Ущипнуть себя, проснуться — вернуться в то простое, понятное "до". До Склифа. До него. До себя прежней. Но какой бы сильной ни казалась Марина Нарочинская, судьба — упрямая дрянь — раскладывала карты против неё. Бесстрастно. Без шанса на переигровку. Она бежала — Он находил. Она пряталась — Он чувствовал. Она кричала молча — Он слушал кожей. Она отталкивала — Он смотрел так, что слова становились ненужными. Эти мимолётные взгляды, неосторожные прикосновения, бессловесные сцены, повторяющиеся изо дня в день, — они разрушали её хуже любого предательства. Голова кружилась, в лёгких было тесно. Казалось, что наступила зима, не календарная, а внутренняя. И никакая дорогая шуба не могла согреть ту женщину, у которой замёрзла душа. Так отчаянно хотелось солнца. Жара. Смеха. И… чтобы всё снова стало простым. Смешно. Когда-то она считала любовь просто привязанностью. Привычкой. Мелочной нуждой. Как лампочка для люстры или зубная щётка — удобно, практично, всегда под рукой. И всё. Без драм. Как же глупо. Настоящая любовь — это дорога, которую видят только двое. Остальные — шум. Прохожие на перекрёстках. Их можно заметить, но нельзя впустить в маршрут. Потому что если впустишь — потеряешь направление. Любовь — это когда ты жив. Когда ты ешь глазами, пьёшь дыханием, дышишь другим человеком. Она знала, как это. Ждать, что напишет первым. Трепетать от чужого имени на экране. Улыбаться из-за фразы. Сходить с ума от молчания. Любовь — это зависимость, в которой нет стыда. Это — сладкая вата на ладонях, первый поцелуй у тёмного подъезда, признание в полночь под бой курантов. Чёртова романтика. Смех сквозь поцелуи, руки под рубашкой и бесстыжая искренность. От неё никуда. Сигарета сменяет другую. Машины снаружи щекочут слух. На коленях — тарелка с яблоками. На сердце — покалывающие воспоминания. Даже самые сильные женщины нуждаются в чьих-то руках. Не чтобы держать. А чтобы отпустить. Марина не была исключением. Как бы гордо она ни выпрямляла спину. Как бы умело ни прятала глаза за медицинской маской. Она всё ещё помнила, как это — быть любимой. И она… всё ещё этого хотела. Плевать на боль. На ложь. На измену. Её тянуло к нему, как тянется цветок к свету — зная, что солнце может обжечь, но всё равно растягивая лепестки, чтобы достать до тепла. Жизнь продолжалась. Медленно, неровно, с остановками на каждом перекрёстке. Но она шла. И пусть внутри были трещины. Пусть боль оставила следы на стекле. Важно лишь одно — она снова села за руль. И теперь дорога принадлежала ей. И нет нужды вспоминать адрес старой автомастерской. Её путь — вперёд.