Проблема Мин Юнги

К множеству проблем у Юнги прибавляется еще одна. Такая очень реальная, раздражающе симпатичная, горячая проблема. У Юнги последний курс в университете, ему нужно дипломную работу готовить, одновременно с этим успевая на подработку, ведь жить на что-то нужно, а эта проблема вечно рядом с ним. Имя ей, к тому же, очень звучное — Чон Чонгук. И если разница в возрасте раньше как-то Юнги и парила, то теперь совершенно нет. Он оправдывает себя тем, что давно не занимался сексом, и лишь поэтому хочется под Чонгука лечь. В том самом смысле. Откровенно говоря, желание номер один, касаемо Чон Чонгука, немного иное. Юнги иногда представляет, как упал бы перед ним на колени. Упал бы на колени перед только вышедшим из душа Чоном и довел его до оргазма своим ртом. Юнги просто уже заебался. Они второй год живут в одной комнате общежития. Чонгук на втором курсе и становится только горячее с каждым днем, а Мин думал в первый день их знакомства, что горячее-то быть не может. Младший ходит в спортзал, его руки — что-то очень невыносимое для Юнги, а на его бедра парень предпочитает не смотреть, потому что низ живота обычно приятно сводит; плечи широкие, такие широкие, что Юнги все время невольно думает, как бы держался за них руками, и вообще Чонгук — такой симпатичный, даже если бы не было всех этих невероятно привлекательных мышц. Мин никогда такого еще не чувствовал. Он, вообще-то, мужик, вредный такой, наглый мужик, и любит доминировать. Ему никогда особого дела не было — парень или девушка, ему нравилась роль «ведущего» в отношениях, и касалось это не только постели. Но Чонгук, не то чтобы очень, но выше его, крупнее. Представлять себя, управляющего им, вбивающего Чона в матрас — как-то не очень, а вот наоборот — легко и охотно. Юнги никому не советует жить сексуально неудовлетворенным. Он бесится со всего, орет на всех, особенно на посетителей в магазине, в котором работает (его скоро точно уволят), недоволен всем и всеми больше обычного, и зависает на открытых руках Чонгука все чаще и дольше. Юнги затрахался (ох, если бы в прямом смысле этого слова) проводить вечера, когда Чона нет, доводя себя до разрядки: запястье правой руки уже болит, да и вообще морально он истощен, где-то глубоко внутри плачет и бьет воображаемого Чон Чонгука по голове за все свои муки. Реального Чон Чонгука хочется далеко не бить, а этот засранец будто и правда ничего не замечает в поведении старшего. Почему он не скажет ничего Чонгуку? Да попробуй подойти к предмету своих желаний и признаться обо всем! Это на словах все так просто, а у Юнги, кроме недотраха, вообще-то чувства. Он, вообще-то, Чонгука не только хочет, но и любит. И улыбку его кроличью, и привычку выебываться на публике, и смех его дебильный… Но это все — дело десятое, главное, что приходится от Чонгука стояк свой скрывать каждый вечер. Юнги бы может и признался, но страх быть отвергнутым, и, возможно, побитым, мешают ему. Опять же, это на словах все так просто. А на деле. На деле — Юнги пьет, кажется, чуть ли не до смерти (это ему так обычно наутро кажется), каждые выходные. Не с Чонгуком, естественно. Он от Чонгука за неделю устает порядочно, еще пить с ним — не дай Боже. Нет, он либо уезжает на другой конец города, к Намджуну, который всего в жизни добился и может себе позволить любой алкоголь, либо в клуб с Хосоком, который не то чтобы добился, но ему и без этого нормально. Юнги не может этого помнить, потому что никогда ничего не помнит после своих попоек, но однажды каким-то образом добирается до их комнаты в общежитии, пьяный до такой степени, что даже стоит только потому, что стены его держат. Или Юнги держится о стены, не важно. Как он попал в общежитие, если после одиннадцати никого строго не пускают, и как вообще не сломал свои ноги, или даже всего себя — все это загадки, но Чонгук затаскивает его и валит на застеленную кровать. Юнги тогда не может держать язык за зубами чисто физически. Что пришло в голову — то и высказал. Конкретно тогда Юнги в голову приходит мысль, что Чонгук в пижамных штанах и широкой футболке выглядит просто восхитительно. И что без одежды, наверное, еще лучше. И что Юнги бы укусил его за эти прекрасные ключицы. Он это все и говорит, не останавливаясь, и не отпускает рук Чонгука. Тот так и замер, когда уложил старшего на кровать, в шоке смотрит на этот пьяный цирк. — Трахни меня, — в завершение требует Юнги и тянется рукой к кромке чонгуковых штанов. Чон его останавливает и выпрямляется, всем своим ростом возвышаясь над кроватью и Мином. У последнего вдруг начинает кружиться голова. — Не в таком состоянии, хён. — и улыбается, как обычно. Так же обычно, как эта улыбка, у Юнги от нее сердце пропускает удар, но в этот раз он резко отрубается, громко сопя. Утром у его кровати заботливо поставлен тазик, хоть он и не понадобился. Утром у Чонгука загадочная идиотская улыбка, на которую Юнги хрипло и даже грубо выдает: — Чего так лыбишься? Чонгук качает головой и хмурится. У Юнги болит голова и он немного умирает, поэтому ему насрать, чего там у мелкого в голове творится, он только обратно на кровать валится и просит принести воды. И нихрена не помнит. С того дня, и Юнги, конечно, совершенно не понимает, что стало началом этому аду, но его проблема по имени Чон Чонгук становится в разы неприятнее. Мин из-за этого заводит привычку подольше оставаться в университете и даже ходить в библиотеку, чтобы готовиться, что совершенно на него не похоже. На него похоже — уйти раньше всех, чтобы поскорее расслабиться в комфортной, уютной комнате или лечь прямо на парту посреди пары и сопеть. Но теперь находиться в их с Чонгуком комнате совершенно невозможно, для Юнги это смерти подобно (от все того же недотраха). Чонгук вдруг стал будто намеренно его соблазнять. Мин мысленно сравнивает его с каким-нибудь инкубом и содрогается от своих фантазий. Иногда он думает насколько далеко может зайти его воображение и надеется, что не совсем стал извращенцем. Чон ходит по их комнате только в одних лишь штанах. Юнги как бы и раньше видел его пресс, но теперь по памяти и с закрытыми глазами нарисовать сможет. Кроме этого, младший возвращается со своих тренировок весь пропотевший, и, будто и правда не соображая, что делает, стягивает с себя влажную футболку, стирает ей же капли пота на шее и груди. Юнги, когда первый раз увидел, не знал, чего хочет больше: взять ту самую футболку, скрутить ее, и надавать этому развратнику, или же поставить засосы везде, где сможет. И плевать, что Чонгук, вообще-то, потный. Это было как кадр из какого-то порно и почти Юнги убило. А совсем недавно: вышел из душа, в одном полотенце вокруг бедер, а потом это полотенце как соскользнуло на пол… Мин сидел с раскрытым ртом и только: «Это что, блять, розыгрыш?!» было в его мыслях. Он тогда почти решил, что младший все знает и доводит его до кипения своими выходками. Но Чонгук, как девчонка, что-то пискнул, и, правда, дико смутился, убегая обратно в ванную, попросил принести одежду, потому что сам забыл. Юнги бы успокоился, но позже этот искуситель сел рядом на постель, обнимая со спины, когда оба парня собрались посмотреть какой-нибудь фильм, и опустил руку на худое бедро Мина. Старший, от резко переполнивших эмоций, слетел с кровати, уронив ноутбук. Юнги не любит, когда столько разных чувств одновременно атакуют его, и поэтому от души дал Чонгуку подзатыльник, объясняя это разломавшимся к херам ноутбуком. — Я накоплю тебе на новый, хён, — виновато говорит Чонгук. «Накопи мне на новые нервы», — думает Юнги. Юнги предвкушает субботу, день, когда он свалит к Намджуну. Совершенно не обязательно напиваться в дрова, ему бы просто уехать и забыть о Чон Чонгуке хотя бы на день. Ладно, может, забыть о парне у него никогда толком не получается, но не видеть его перед глазами каждую минуту и не чувствовать этого, заранее не осуществимого, желания прикоснуться — уже хорошо. Даже не хорошо, а просто прекрасно. Юнги думает, настанет ли тот день, когда он пошлет все в ад, сорвется, и сделает хоть что-нибудь из того, о чем постоянно фантазирует? Он этого дня одновременно и страшится, и ждет. Но больше, все-таки, Юнги ждет субботы. Потому что сейчас перед его глазами совершенная нелепость. Мину реально кажется, что у него глюки, или что он пересмотрел порно. Или что Чонгук тоже немного свихнулся. Чонгук ест банан, копаясь в телефоне. Ест банан. Знаете, так ест банан. Немного обхватывая губами и подолгу, тяжелыми (для Юнги) длинными секундами, не откусывая. Юнги слегка зависает, смотря на него. Ему хочется вскочить и осмотреть каждый уголок их комнаты, с криками: «Ну, где здесь скрытая камера?!» Потому что если это происходит на самом деле, то над Юнги издевается сама жизнь. За что? Чего же он такого сделал? Самое ужасное — никогда не платил за музыку, которую слушал, и что, это стоит таких мучений?! Юнги зло сжимает зубы, а руками почти рвет плед, которым укрывался. Ворчит чего-то себе под нос и вскакивает, чтобы скрыться в ванной. Мысленно он посылает на три буквы свою жизнь, Чонгука и себя тоже. Он уже заползает под душ (такой неприятно прохладный, чтобы отпустило. Никогда особо не помогает, но хоть что-то), когда дверь в ванную комнату открывается почти срывается, блять, с петель. Чонгук выглядит непривычно взбешенным. — Э? — возмущается Юнги, чуть не падая на скользком покрытии душевой кабины. Прикрыться ему нечем, кроме рук, да и зачем, думает Юнги, они же оба мужики, но одной рукой прикрывает пах, а второй — грудь, и не понятно, почему. Наверное, растерялся. Чонгук бы над ним обязательно поржал, но смотрит все так же, будто Юнги ему жизнь испортил. — Ты задолбал! — честно признается ему Чонгук, за секунду приближаясь к кабинке, чтобы, не обращая внимания на воду, вытащить бледное тело оттуда и понести в сторону их кроватей. Юнги потерянно и в панике хватается за ворот чонгуковой футболки и, хоть он толком еще под струи воды попасть-то не успел, ему мокро. — Что, нахуй, ты творишь?! — строго интересуется старший, когда его довольно грубо роняют на узкую для двоих кровать, голос у него срывается к концу фразы, и Юнги, наконец, ощущает, что покраснел уже всем лицом. Юнги чувствует себя девчонкой: только подумайте, его донесли до постели и бросили на нее, как в каких-то дешевых романах для домохозяек. Юнги однажды читал такой из любопытства и, честно сказать, — так себе. Ощущать себя героиней подобного романа — погано, но ощущать, как Чонгук падает на него сверху, резко раздвигая миновы ноги и толкаясь в него своим возбуждением, слишком очевидным сквозь пижамные штаны — просто «вау», продолжайте. Чонгук, собственно, продолжает, отвечая на заданный Юнги вопрос: — Как и просил, собираюсь трахнуть тебя, хён. Простынь на кровати Чонгука, где Мин лежит, придавленный чужим весом, впитывает капли воды, оставшиеся на Юнги после секундного душа, пока Чонгук целует его. Поцелуй Чона не дает Юнги нормально вздохнуть даже носом, Юнги от этого задыхается уже через пару секунд, но останавливаться не собирается, цепляясь за чоновы широкие плечи — о Господи Иисусе. Мечта n касаемо Чон Чонгука исполнена. Это нисколько не похоже на то, что Юнги себе представлял, это в миллионы раз лучше. Чонгук кусает его губы, его подбородок, его язык, слушая хриплые вздохи старшего. В моменты, когда его разум чуть проясняется, парень пытается вспомнить, когда это он просил Чонгука себя трахнуть, но в любом случае, раз так, то он молодец. Губы у Юнги ноют, когда Чон оставляет засос на его груди. Они оба раздражены и от этого каждая ласка превращается в какую-то яростную борьбу. Юнги кажется, будто это Чонгук тут изнывал почти два года, а не он, и от этого сильнее впивается в чонгукову шею. Но, когда дело заходит дальше яростных поцелуев, все замедляется. Чонгук аккуратно сминает его губы в очередной раз, но это так совсем иначе, что Юнги рвано вздыхает, запуская пальцы в темные волосы младшего. Чон гладит его бок одной рукой, заставляя доверчиво тянуться ближе, и, одновременно, крепко сжимает его бедро второй, посылает по всему телу рой мурашек. Мин еле слышно ахает, когда Чонгук отстраняется, поднимаясь с кровати, и все, что произошло, кажется, длилось всего секунду. У Юнги сердце стучит, как бешеное, во рту пересохло, и стоит у него так, что даже больно, а Чонгук копается в тумбочке. Смазка, презервативы. Юнги не начинает возмущаться только потому, что это действительно нужно. Секс с парнями у него был, но давно, а в роли пассива — вообще не вспомнить, когда. Поэтому Мин только молча кусает губы, смотря за тем, как Чонгук снимает с себя всю одежду. Баночка с смазкой и пачка презервативов уже лежат на кровати. Юнги нетерпеливо ведет бедрами по постели. — Совратитель, — обвиняя, говорит он. Чонгук ухмыляется, возвращаясь обратно, аккуратно и как-то по-детски чмокает старшего в щеку. Юнги фыркает, протягивая руку между их телами и сжимая член Чона (он старается не показывать, что удивлен, он, конечно же, видел Чонгука без одежды, но на ощупь это оказывается — ого), проводит пару раз, нажимает на головку, оставаясь довольным видом раскрывшегося чонгукова рта в немом стоне. Мин мстительно улыбается. — Я старался, — хрипло выдыхает Чонгук, облизываясь, и Юнги от понимания хмурится. Его, и правда, соблазняли. — Ах ты… — договорить ему, естественно, не позволяют. Перехватывая обе руки, Чонгук прижимает их своими по обе стороны от головы Юнги, а потом отпускает, целуя уже где-то в солнечное сплетение. Мин решает — все потом, он еще разберется с этим, а пока есть более важные вещи. Например: рот Чонгука на внутренней части его бедра, совсем близко, так близко… Не то чтобы ощущение горячих губ на своем члене было неожиданным, они тут не в куклы играют, но Юнги все равно теряется, закусывая губу и прикрывая глаза. Чон обводит языком, берет достаточно глубоко, чтобы выбить из Юнги первый стон, а потом отстраняется на секунды — берет смазку, и Мин старается не думать о том, что будет больно. А больно, конечно же, будет. В начале это терпимо, хоть и неприятно, но пока то, как отсасывает Чонгук перекрывает неприятные ощущения. Юнги даже сам поддаётся всем телом на прикосновения. Прикосновения, кстати, подозрительно умелые, но об этом он с Чонгуком поговорит тоже потом. Сейчас же его пальцы путаются в темных прядях, а сам он, кажется, возбуждается только больше от пошлых звуков, что издает рот Чонгука на его члене. Юнги чувствует, что может кончить только от всего этого, и это его не устраивает, поэтому, заикаясь, в попытках взять контроль над своим речевым аппаратом, Мин просит младшего не спешить. Чонгук сосредотачивается на том, чтобы растянуть его, целует низ живота Юнги, неторопливо двигает рукой, стараясь причинять как можно меньше дискомфорта. Все еще терпимо, но заставляет болезненно морщиться. Юнги отвлекает лишь то, как Чон касается губами тазовых косточек — выглядит как-то мило и трогательно, почти заставляет Юнги весело хмыкнуть, но парень вдруг кусает его возле пупка, и выходит только резко вздохнуть. Чонгук вообще, видимо, кусаться любит. Не то чтобы Юнги это не нравилось. Добавляя третий палец, Чон пытается отвлечь его нежным поцелуем в губы. Юнги давится воздухом — вот это реально больно. Не настолько, чтобы зареветь, но сбавить желание точно наполовину. Мин хмурится и закусывает ладонь. Очередной стон вырывается из Юнги, когда Чонгук нащупывает простату, и это даже как-то их обоих отрезвляет. В комнате жарко и душно, тихо, кроме звуков, что издают они сами. Через пару мгновений, Юнги цепляется руками за чонгуковы плечи снова, притягивая ближе и кивает, расслабленно. Все должно быть нормально, если особо не спешить. Чонгук, в очередной раз облизываясь, устраивается между его ног, входит медленно, но разом заполняя Юнги собой. Юнги стонет одновременно от боли, от наслаждения, и от «ну наконец-то». Он сам поддаётся бедрами, и Чонгук тогда первый раз стонет что-то неразборчивое, резко толкаясь в него снова и снова. Юнги не думает, что долго продержится, но его это и не волнует. Чонгук крепко и сильно сжимает его ребра, немного даже болезненно, но все равно приятно. Мин, собственно, чего-то подобного с ним и хотел. Ему нравится, до безумия и хрипа в горле, ему так нравится. Глаза у Чонгука словно темнее обычно, он смотрит жадно и Юнги знает, что у самого взгляд такой же. Он думает, что другая поза для первого раза могла быть удобнее, но это, опять же, не важно, если Мин может видеть Чонгука в такой момент. Юнги снова опускает руку между их телами, чувствуя, что скоро кончит, и просто доводит себя. Чонгук стонет дрожащее «хён» от чего у Мина, зажмурившего глаза, звезды мерещатся, и старший вздрагивает всем телом. Чонгук делает еще несколько движений, прежде чем замирает, уткнувшись Юнги в висок. Юнги сонно целует его в подбородок, чувствуя, как после парень падает рядом. Мин открывает глаза, встречаясь с внимательным взглядом темных глаз и сердце его, как обычно, пропускает удар, потому что Чонгук улыбается. — Совратитель, — почему-то шепчет Юнги, качая головой, будто в осуждении. Чон смеется, заставляя старшего все-таки улыбнуться. Юнги ему, конечно, потом надает чем-нибудь не особо тяжелым за почти два года его страданий, как оказалось, напрасных. Но это потом, сейчас у Юнги сил нет и задница болит. Потом, через пару дней, он опустится перед Чонгуком на колени, расстегивая ремень на джинсах младшего и снова мстительно улыбаясь. И вообще его желания касаемо Чон Чонгука начнут сбываться с такой быстротой и таким рвением со стороны младшего, о которых Юнги и мечтать не мог. Юнги не против, что Чон в их отношениях доминирует во многом. Юнги вообще просто рад, что эти отношения не плод его фантазии. Хотя в каком-то смысле именно так и есть. Мин все еще и хочет, и любит, так теперь Чонгук весь в его распоряжении. Несмотря на это, Юнги часто продолжает сбегать то к Намджуну, то с Хосоком по клубам. Чонгук иногда бесит жутко, не переставая, конечно, быть любимчиком из всех людей в сердце старшего, но ссорятся они так же часто, как Намджун ломает дверь своего шкафа, а это — раз в неделю минимум. Так что Чонгук не перестает быть проблемой в жизни Юнги, а если перестанет — Юнги его лично прибьет.