Романс Квентина Дорака

«Что Вы творите, Рокэ?!» — Сильвестр не произнес это вслух, дабы Алва не смог упрекнуть его самого в том, что только что было предъявлено неравнодушному к мальчишке маршалу. Дорак украдкой разглядывал спокойное, задумчивое и удивительно красивое лицо кэналлийца. Не впервой рассматривал, каждый раз одергивая себя за эту слабость. О, наверное, это был самый оберегаемый кардиналом секрет, его личный, такой неуместный, но при всем этом довольно очевидный любому внимательному, кто мог бы продолжительное время наблюдать за беседами Первого маршала Талига и Его Высокопреосвященства. Сильвестр любил этого невозможного кэналлийца и увы, не совсем так, как положено любить сына своего ушедшего в Рассвет друга — иначе. Дорак чуть заметно передернул плечами, утренняя прохлада старого королевского парка удручала, природа стояла на пороге осени, а потому, хотелось поскорее вернуться к себе, к камину и согреть, зябшие даже в перчатках, сухие старческие пальцы чашкой горячего шадди. И все же Сильвестр не торопился, желая сейчас испить другую чашу. Эта незапланированная встреча с Алвой… и коснувшаяся сердце тоска… Рокэ, привычно элегантный и ослепительно красивый, шагал рядом с кардиналом, с такой скоростью, чтобы Сильвестру было комфортно от этой ранней прогулки. Насмешливо отвергал все предположения Дорака, удивил информацией о том, что на мальчишку Окделла уже покушались четырежды. Создатель, ну отчего бы покушавшимся не быть более искусными? Почему… Сильвестр вздохнул. Он знал, что оруженосец Рокэ до сих пор жив лишь потому, что молодой ызарг небезразличен своему монсеньору. И это… Холодные пальцы кардинала невольно сжались в кулак. Это было болезненно. Его Высокопреосвященство надеялся, когда подобные подозрения только появились в его голове, настороженными беспокойными мыслями, что эта странная блажь Рокэ скоро пройдет, что тот подразнит, поиграет и забудет, но… О том, что это не так, не просто блажь, стало ясно после того, как Сильвестр узнал о том, что Рокэ пожертвовал ради Ричарда единственным существом, которого Алва любил. Моро, дьявольский мориск, уступил место молодому Окделлу. Ворон подставил своего друга под пулю, которая предназначалась странному северному волчонку, тому, от кого Дорак пытался избавиться более гуманным путем еще в Лаик. Не вышло. Простые, но эффективные планы поломал Рокэ. Прикрыл черным вороновым крылом, насмешливо и излишне мягко улыбаясь на все яростные выпады своего протеже, оградил от всех бед, приблизил к себе, полюбил… Что вы творите, Рокэ?! Неужели не видите, что он вас погубит? Зачем, Рокэ? Алва думал о чем-то своем, по-мальчишески наподдавая мыском сапога, устилавшие тропинки заброшенного парка, сухие, свернувшиеся, хрупкие листья. Иногда его лицо омрачала тень, и брови сбегались у переносицы, иногда по тонким губам прозрачно проскальзывала легчайшая улыбка и на лице кэналлийца появлялись отблески счастья, неявные, призрачные, но делавшие это лицо еще прекраснее. Сильвестр точно знал о чем, а вернее, о ком в этот момент думает Рокэ. И от этого понимания болезненно сжималось беспокойное и больное сердце кардинала, так, что тянуло поднять руку и прижать ее к груди. Делалось еще холоднее, зябче и беспробудно тоскливее…