knowing.

Когда все наконец-то успокоилось, Исак стоял посреди своей комнаты, накинув капюшон толстовки на голову, чтобы спрятать свое лицо. И Эвен мог притворяться, что не может видеть — румянец на его щечках, и его глаза, и его рот, и слезы, которые еще скатывались по щекам — но он не будет притворяться. Они здесь и сейчас. Они двигаются дальше. — Расскажи мне правду, — сказал Исак, прерывая дыхание, которое раздирало горло Эвена. Парень перевел дыхание и потер лицо, спрашивая снова. — Пожалуйста, просто расскажи мне, что происходит… Эвен, не думая, преодолел расстояние между ним и Исаком. Он, снимая с Исака капюшон, схватил лицо Исака, его волосы. Эвен прижался губами ко лбу Исака и дышал в него, заполняя свои легкие. Исак не двигался. — Правда в том, что… — Эвен вслушивался в то, что говорил сам, тихо и уединенно бурча себе под нос. — Я пришел на вечеринку к Вильде только потому, что хотел увидеть тебя. — Что? — И в тот день я нужен был тебе, чтобы купить пива? Я соврал, что не взял с собой паспорт. Он был в моем бумажнике все это время. Исак издевательски хмыкнул. Эвен был уверен, что мог чувствовать, как Исак приближается. Эвен сильнее обнял Исака и встал босыми ногами очень близко к парню. — И я действительно расстался с Соней, — продолжил Эвен, закрывая глаза и пытаясь сфокусироваться, пытаясь сохранять равновесие. — Как и говорил тебе. Но тогда я отстранился от тебя, потому что был напуган. Я думал, что ты, возможно, не хочешь меня. Я думал, что риск потерять тебя будет хуже боли от необладания тобой в принципе. Я ошибался. Я так сильно ошибался. — Черт, — прервал его Исак, и он наконец-таки двинулся, схватил Эвена за бока и посмотрел в глаза Эвена, и взглянул на него снова. Или взглянул на него по-новому. — Эвен. Эвен обнял лицо Исака своими руками, потирая большим пальцем вдоль кожи, покрытой румянцем, на щеках. И это больно — знать, что он делал это или ничего не делал, чтобы остановиться, но это ранит настолько сильно, что сейчас это не исправить. Это ранит настолько сильно, чтобы понять, насколько. — И, когда ты писал мне той ночью, прося меня принять решение… Я был уже здесь, — признался Эвен, и их лбы соприкасались вместе, и Исак только открыл рот, и этого всего было слишком много, но так недостаточно, и этим был Исак. Эвен так растворялся в Исаке. — Я пытался поговорить сам с собой, когда шел сюда, будто я делал это каждую ночь в течение недели. Я пытался быть храбрецом, но это ты — ты храбрый, ты невероятный, Исак. Я… Исак был тем, кто разрушал пропасть между ними, соединив их губы вместе, ударяясь зубами. Исак был тем, кто открыл свой рот и проник языком в рот Эвена. — Ты не знаешь обо мне много, я это исправлю, — сказал Эвен, ненадолго разрывая поцелуй. — Но ты знаешь это. Ты и я. И ты знаешь, что это по-настоящему. Верно? Исак кивнул. — И другие вещи — тоже? — У тебя все это будет. Я обещаю. — Когда ты будешь готов, — мягко сказал Исак в пустоту, и Эвен знал, что будет непросто. Но он знал, что он не одинок.