Красный цветок

Эмека не знал, время вокруг него бежало или медленно ползло. Но их кормили и не трогали. Видать, двулапые не устраивали охоты слишком часто и оставили выживших для следующего раза. Что дало ему шанс оправиться от ран и где-то привыкнуть к происходящему. Апатия и безразличие ко всему происходящему охватило от гривы до хвоста, как и всех здесь ранее: многие просто лежали и молчали в стены. Даже снившиеся первое время жуткие кошмары, в которых он сам несся на панцире и получал удары малых веток в спину, немного отступили. Каждый раз в конце ему снилась смерть, а просыпался Эмека с пересохшими губами возле стены в полутемной и душной пещере. Потом он долго не видел снов, хотя спал очень часто: а что еще оставалось делать? Вместо сна в голову приходили какие-то обрывки прошлого: место, где он однажды заночевал, перед тем, как его поймали, берег Озера. Каким он его видел в детстве, мама, дети из его родного прайда. И прочие любые видения, кроме того, что было с ним совсем недавно. Мозг упорно гнал свежие воспоминания далеко прочь кроме одного: красный цветок упорно преследовал его, будучи единственным ясным предметом памяти, тянувшимся из недалекого прошлого в короткое будущее. Но однажды он увидел нечто. Он снова был свободным и жизнерадостным. На небе появилась луна и звезды, как он полюбил смотреть вместе со странной львицей. Вокруг было красное поле цветов, он ложился в них, ласкался подбородком и резвился, как котенок. И еще во сне к нему пришла Она – далекая, туманная, неявная. Эмека рвался к ней изо всех сил. И все никак не мог коснуться хотя бы кончиком когтя…. Она явилась пред ним внезапно, как ангел среди грешных душ, и заговорила. Впервые он слышал голос львицы так явственно в общем сонме чужих рыков и …. И тут Эмека проснулся, жалея, что такой красочный сон был лишь таковым и успел закончиться. Новая партия напуганных и побитых мертвецов шумно толпилась у выхода на песок. — Где мы, кто-нибудь, наконец, скажет? – сердито и громко спрашивала львица окружавших, стоя за ограждавшими столбами, но никто ничего толком ответить ей не мог. А Бомани и другие либо тихо ухмылялись, либо прятали глаза, делая вид, что их происходящее не касается. Львица, молодая и красивая, оказавшаяся по какой-то дикой случайности среди приговоренных к смерти, но не ведающих еще об этом, осматривалась вокруг, ища помощи и поддержки, пока её глаза не встретились с удивленно-испуганным взором Эмеки. Она тут же решительно подошла к нему, протянув лапу между столбами, легонько коснулась: — Я не помню тебя на чудище. Ты здесь живешь? Тот повернулся к Нео, но друг лишь уткнулся в скалу. — Ты что, язык проглотил? Онемел?! – львица рассердилась не на шутку. – Чего зыркаешь, словно привидение видишь? — Ты и есть живое привидение, — устало и зло буркнул в ответ Эмека. — И как вам это нравится?! Даже имя не спросил, а уже успел в душу нагадить! Ты сам как смерть тут! — Не бузи, — зевая, ответил тот. – Зачем знакомиться с тем, кому жить осталось совсем чуть-чуть? Из глаза встретились, и у Эмеки защемило в груди. Ведь и он когда-то был на её месте! Напуганный, незнающий, что ждет дальше после сильнейших переживаний при путешествии через Озеро. Её, видать, постигла та же судьба. — Что ты имеешь в виду? – тихо спросила львица, оглянувшись по сторонам. Другие львы достаточно громко обсуждали свои злоключения и не обращали внимания на молчавших вокруг. — Не важно. Тебе лучше не знать. — Почему же? – встрял из соседней лежанки Нео. – Не надо было заговаривать тогда вообще. А теперь, когда сказал а, давай и остальное, светлячок. — Светлячок? – хмыкнула львица. – Так тебя зовут? — Мое имя – Эмека. Но тебе не зачем его запоминать. И твое знать я не хочу сейчас. Потому что вас пригнали сюда для охоты. Очень скоро двулапые выпустят на песок и будут убивать палками и всем чем только смогут как зайцев, пока не перебьют всех до одного. Вот что тебя ждет! А если выживешь, как я, — случайно, тогда и познакомимся. — Ты не случайно выжил, светлячок, — буркнул из угла Нео. Львица мгновение молчала, переваривая услышанное, потом улыбнулась и сказала: — Вы думаете, я поверю в эту чушь? Двулапые будут на нас охотиться?! Да, они поймали нас раз в засаде, но чтоб еще раз словить как зайцев?! Ха-ха, хорошая шутка! — Разве я похож на шутника? – разозлился Эмека и даже встал. Глаза оживленно заблестели: – Ладно, недоверчивая моя. Запомни. Будь в середине, не рвись вперед, иначе познакомишься со смертью. Когда выпустят, держись рядом с бесполосными зебрами, но не атакуй двулапых. И беги, все время беги, не останавливаясь, пока все не закончится. — Ты почти слово в слово повторил за мной, — мрачной ухмылкой заметил Нео. – Ну и память же у тебя. Пораженная львица отпрянула, решив, что перед ней сумасшедшие. И в это время стволы входа медленно поднялись вверх. — Свобода! – рявкнул кто-то. И толпа рванула по очень знакомому проходу…. Эмека обнимал её трясущуюся в лихорадочном припадке, ничего не говоря. Когда львица, наконец, смогла оторвать свои широко раскрытые глаза с земли и поднять их на мокром месте кверху, то лишь выдавила сквозь прижатые пучки усов: — Они… все… погибли…. — Да-да, — ухмыляясь, подошел Бомани, — но ты осталась жива. И, слава Богу, я так молился за тебя! Ведь теперь у нас появилась тут девочка. В почти полном безразличном молчании Эмека смог лицезреть резкую перемену в выражении утешаемой. Последние слова стерли страх в её глазах, поселяя на освобождаемое место огонь ярости. Львица встала и резко выпрямилась, но в её лице уже не было и намека на слезинки. — Повтори, как ты меня назвал? – она медленно, вызывающе повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза. Бомани невольно отшатнулся: широкие зрачки львицы с прижатыми ушами не сулили ничего хорошего. Установилась тишина: все ждали развития истории. — Ты был там? – львица кивнула в сторону песка. – Тебя там лианами гоняли и ветками забрасывали с зебр?! — А тебе-то что? – огрызнулся Бомани. — Значит, ты не был там. Как и никто из вас! — Неправда! – ощерился Кобэ. – Каждый из нас побывал там! — Но на вас не охотились так, как на нас, не правда ли? – Камо подошел и сел рядом с львицей. — И что с того? – зарычал Бомани. — А то, чмо косматое, — тихо, но угрожающе сказала львица, — что ты и понятия не имеешь, что ТАМ было. Я знала некоторых из них, все они были молодыми и сильными…. Одни пытались драться, другие сразу сдавались, показывая живот. Их всех… всех… как… как… Я даже не могу слова найти. Истребляли, избивали, вот что там было. Не охота, не-ет. Двулапые убивали всех подряд, и никто не мог спастись или сдаться! — Ну а ты, моя цыпочка? – к Бомани вернулось прежнее настроение. — Ты-то спаслась. — Если бы не Эмека с его другом, и мне бы там лежать. Это им я обязана жизнью, а не вам, знавшим и молчавшим. Так что твоей цыпочкой я буду лишь в твоем кобелином сне! — Сон может стать реальностью, детка, — оскалился Бомани. Его глаза светились в полумраке уверенностью в том, что он получит желаемое сейчас и любой ценой. – Нас тут много, а ты одна. — Только попробуй. Где залезешь, там и слезешь. И береги свой поцик, а то вмиг откушу, на землю не успеет упасть! — Меня это даже сильнее заводит, — сглотнув потекшие слюни, приблизился Бомани. За ним надвигался ухмыляющийся Кобэ. Неожиданно им преградили путь две решительные фигуры. — Брысь с дороги, молодые еще, — оскалился Бомани. – Я тут главный и буду первый. — Не помню, чтобы ты защищал свой статус главного, — заметил Нео, лениво потянувшись. – А то, что мы долгожители, еще ничего не значит. — Плевать, — Бомани шагнул вперед. – Я могу сделать это где угодно. — Еще шаг, и мы сведем когти вместе прямо тут, — предупредил Эмека, а Камо лишь утверждающе кивнул. — Отлично! – воскликнул Кобэ. – Пара на пару. — Трое против двоих, — сказала львица, встав рядом. — Поправка, — следом подошел Нео. – Четверо. Ну, а как у вас дела? Бомани оглянулся: никто больше не шелохнулся с места. — Парни! Я ж для вас стараюсь! – Его голос выдавал рыки отчаянной попытки расшевелить хоть кого. — Убьем этих молодых придурков и будем владеть ею по очереди! — Еще не хватало нам драться и раны получать из-за бабы, — буркнул кто-то возле стены. – А если кому потом на песок идти, с полосатиками драться?! — Да-а, — поддержал другой, — у раненого шансов нет, эти сожрут живьем и не подавятся. — И я о том же. Так стоит ли мгновение сомнительного удовольствия смерти на песке? Я уж лучше перетерплю как-нибудь. Да и ты не главный, правильно сказали. Так что расслабься. Бомани в немой ярости огляделся еще разок, затем, помолчав, процедил: — Ладно, детка, живи пока. Но запомни. Мы все тут приговорены к смерти. И когда твоих благодетелей уже не станет, а рано или поздно это произойдет, подумай, стоило ли сейчас так становиться в позу и ссориться. — И почему ты, Бомани, — покачал едва слышно головой Нео, — уверен, что переживешь тут всех? А если завтра сам сложишь голову на песке? — Тогда вам еще раз повезет, — ответил тот и ушел на свое место. За ним поплелся разочарованный Кобэ. Львица облегченно вздохнула и повернулась к защитникам: — Лейко. Спасибо вам, ребята. — Камо, — ответил один из её внезапных заступников, — а тот, что слева от нашего светлячка, Нео. Мы тут недавно и были в твоей шкуре. — Эй, Нео! – раздался вдруг голос Бомани из противоположного угла пещеры. – А твоя метода работает! Я думал, что этот короткогривый светлячок случайно выжил, а теперь вижу, что ты был прав тогда. Правда, еще я думаю, что вряд ли теперь двулапые дадут кому-либо еще бежать рядом с зеброй. Нас тут уже много скопилось. И, значит, скоро кто-то пойдет против полосатиков. Надеюсь, это будешь ты, светлячок. Твоему бледному личику давно пора придать розовый цвет. Тогда и позабавимся. И отвернулся. Лейко едва слышно подошла к Камо и уткнулась в его лоснящуюся шерсть с тихим беззвучным стенанием. — За что они нас там, а? — Ради забавы, вида крови, — почти безразлично повторил сказанные когда-то слова Нео лежавший почти рядом Эмека. – Я так думаю. Лейко посмотрела на него, но ничего не сказала. В этот момент наверху послышался громкий шорох, заставивший многих встать. В том числе и Эмеку с Камо. — Когда будешь есть мясо, — сказал тот львице, — помни, что тебе надо просто еще немного прожить. И не обращай ни на что внимания. — Ты привыкнешь, Лейко, — добавил Эмека. – Здесь ко всему привыкают. И сверху на них посыпалась новая пища. Какое-то время вокруг опять было спокойно, никто не беспокоил. Хотя вопрос о времени был чисто риторическим: никто не знал, день сейчас или ночь. Об этом судили лишь по внутренним ощущениям. Лейко отошла от пережитого, погрузившись в некое подобие апатии, как и все другие. Но иногда она находила в себе силы перекинуться несколькими словами с Эмекой или Камо. Особенно с последним, когда выяснилось, что их родные прайды были соседями, а потому и он, и она знали много общих мест. Сладкие воспоминания о проведенных в охоте днях скрашивали однообразное существование: впрочем, только они и остались в радостях, ибо почти все уже как-то смирились с неизбежным и безучастно ждали своей очереди. Нео как-то обмолвился, что может в жизни то, на самом деле, и нет ничего кроме этих стен. Лишь Бомани был явно раздосадован, глядя на недоступную ему львицу. И в один момент, пока все дремали, позвал Кобэ в свой уголок: — Так мирно долго продолжаться не будет. Не для того нас ловили и оставили жизнь, чтоб держать где-то в пещере просто так. — Ты о чем? — Скоро будет большая драка. Или еще что особенное. — Ты что, Бомани?! Нас не трогают и ладно. Чего каркаешь? Или на песочек захотел?! — Захотел, захотел, — шикнул на Кобэ тот. – Лучше захлопни пасть и послушай, о чем я тебе растолкую. Тот молча кивнул головой. — Ты помнишь, как нас выбирали, кому идти, а кому сидеть перед дракой с полосатиками? Снова кивок. — Во-от. А помнишь, когда эту Лейко пригнали, как отгораживали их от остальных? Морда Камо выражала полное недоумение по поводу перерыва во сне таким бестолковым разговором. Бомани вздохнул и закончил: — В общем, очень скоро нас снова будут выбирать. Я не уверен, но, кажется, слышал знакомый рев. И потому смотри в оба, как будут столбы опускать, чтобы узнать, когда выберут Нео или этого светляка с его дружком. Мне во чтобы то ни стало надо оказаться с любым из них один на один на песке. — Я-то понял твое желание, но как можно предсказать, какие и кого загородят, а кого – нет? — Есть способ, о котором те не догадываются. — Что?! — Тише, ты! Слушай внимательно…. Когда он закончил, то добавил: — Мы должны выйти с ним или с ними на песок одновременно. Или, если пригонят новеньких, не дать им спрятаться за столбами, чтобы угнали наверх. — А зачем, — удивился Кобэ, — если они знают, как спастись? — Тоже верно, — проговорил Бомани и оскалился: — Тогда у нас есть только один путь: наверх. И там я расправлюсь с ними, доказав навсегда, кто тут главный. Ты со мною?! — А башка у тебя варит, — усмехнулся, подумав мгновения, Кобэ и оскалился, перед тем как улечься спать: — Ладно, я в доле. — Еще бы, — тихо сплюнул Бомани. – Только такие дураки и соглашаются, думая, что потом уйдут живыми. Он прикрыл глаза, нагоняя на свои усталые веки легкий сон. Казалось, лев спит. Но это было не так. В отличие от других, он думал. Думал, как выжить. И решил однажды, что шансов будет больше, если стараться не попадаться на песок. Ведь двулапые особо не разглядывали, кто именно выходит, а кто – нет. Значит, можно было прожить как можно дольше, просто не выходя наружу. Но для этого нужно было разобраться со столбами, что определяли, кому идти, а кому – нет. Ведь помимо тех, что будут стоять в середине, любой, кого прутья не отгородят от выхода, вынуждены будут тоже подняться на песок. И тут на выручку пришла его очень хорошая память на звуки и обостренный слух. На воле он мог заслышать шаги газели еще задолго до того, как та вообще что-то сможет увидеть ярким днем. По отголоскам копыт часто безошибочно узнавал типаж жертвы. Правда, слух не помог ему спастись от двулапых, но когда он тут очутился, тот почти сразу стал внимательно слушать звуки за стеной. А потому смог расслышать, как эти столбы опускаются. И понял, что ни один из них не делает это так же, как и остальные. Каждый из них выдавал свой особый, индивидуальный писк и скрежет. А еще перед появлением в потолке перед ним сверху нечто сыпалось. И потому он мог достаточно точно предугадать, где столбы опустятся, а где нет. Бомани проверил себя тогда, когда появилась Лейко. И оказался полностью прав: двух «старожилов» столбы не отгородили в нишах, и тех забрали вместе со всеми. Теперь задача сводилась к тому, чтобы услышать, а кому-то – и увидеть шевеления столбов, дав об этом знак. Именно для этого и требовался Кобэ – его зрение было многократно острее. А уж когда они выберутся на песок…. На арене послышался рев. Все проснулись и испуганно переглянулись. — Полосатики, — тихо сказал Бомани переглянувшемуся с ним Кобэ. — Ну, давай, смотри, как я тебя учил. Мгновения, показавшиеся вечностью. И вот едва различимый шорох в потолке. Еще один. Кобэ пялится своими широко раскрытыми глазами в образовавшиеся дырки. Все, что надо, лишь тряхнуть утвердительно, если столбы врагов не будут спускаться, или покачать отрицательно, если будут, чтобы успеть отпрыгнуть за спасительную ограду, правда, на чужой стороне – того, кто не успел спрятаться сам или не захотел. Ну где же они?! Сверху посыпалось нечто. Кобэ присмотрелся. И отрицательно покачал головой. В тот же миг Бомани отпрыгнул к стене, попутно сильно оттолкнув кого-то, кто тоже сообразил попробовать укрыться. И столбы с шумным лязгом спасли его шкуру и на этот раз. Но что это?! В центре стояли Нео, Эмека, Камо с Лейко, еще парочка львов. И замешкавшийся, а теперь со страхом озиравшийся по сторонам Кобэ. — Слепой придурок! Что ты наделал?! – почти заорал Бомани. – Я там должен быть! Эмека медленно, словно издеваясь, прошелся перед ним, бросив к его лапам торжествующе: — А ты думал, что самый умный, да? Хотел пойти вместе с нами наверх, чтобы напасть сзади? Я тоже слышал про столбы. И знаешь, что мы все решили? Что не будем ждать, когда кого-то из нас оставят с тобой за спиной на песке, а будем всегда все вместе. И что лучше всем сходить на песок разом, особенно, если тебя там не будет. Поэтому, зная, что ты следишь за нашими столбами, добровольно вышли вперед. — Да уж, — добавил Нео, — ведь это твой способ повысить шансы выжить, не так ли, трусишка?! Ты всегда ходишь у нас против двулапых. Я уже давно сообразил, кого ты выслушиваешь за стенами этой пещеры. — Убью! – зарычал Бомани, просовывая лапу между столбов в безуспешной попытке достать ненавистного врага. — В следующий раз, — довольный Эмека вернулся на место. – Когда будешь следить за нами, а не столбами. — Отлично сказано, — прокомментировал Камо. Рев бессильной злобы огласил пространство, наполненное приготовившимися искать жизнь в смерти. И лишь в одном из них закипала ненависть к виновникам, помешавшим спасению. — Ну что, — Нео с улыбкой смотрел на озлобившегося Кобэ, — у бедного котика ничего не получилось? — Ты лучше смотри за своим задом, — огрызнулся тот. – Пока тебе его не откусили. Как и обычно, в глубине верха, куда вела каменная тропа, появился яркий свет, привносивший в затхлое подземелье глотки свежего манящего воздуха. — Ну что, светлячок, — тихо спросила Лейко, — кажется, нам пора. Как выживать будем-то? — Держись меня, я смогу защитить тебя, — ответил Эмека. — Ты мне очень нравишься, — ответила Лейко. – На воле я бы очень хотела стать мамой твоих детей, устроить прайд. — Я думал, ты с Камо хочешь сделать это. — С ним хорошо вспоминать детство и юность, — ответила львица. И добавила, мгновение помолчав. – А жить я хочу с тобой. — Сейчас как-то не место для таких слов, Лейко. — Другого может и не быть. Просто знай это. К ним подошел озабоченный Нео: — Хочу, чтобы вы оба знали: чутье мне подсказывает, что там может быть драка «все против всех». Уж много, как я слышу, полосатиков выгоняют. — Что это значит? – испугалась Лейко. — Это значит мордобой, милочка, — угрюмо и со злорадством проговорил Кобэ. – Хочешь выжить – убей как можно больше других да сам не попадись. Было тут такое один раз. Так что тебе круто не повезло. Лучше бы осталась с Бомани. — Если ты её хоть когтем тронешь, — зашипел Эмека, — я перегрызу глотки вам обоим. — Я надеюсь сделать то же самое раньше, — блеснули глаза в темноте. – Так что буду ждать с нетерпением. Камо встал между врагами и ответил за Эмеку: — Ты смотри, не попадись мне еще раньше. Говорят тебе, не лезь к Лейко и твои шансы выжить будут повыше. — Вы все придурки и сдохнете там, — сплюнул Кобэ и отошел. — Что ж, — вздохнул Эмека, — вот и пришло время проверить слова о дружбе. Если останемся только мы, я от своих слов не отказываюсь. И если кто из вас захочет продлить свою жизнь ценой моей, пусть её заберет…. — Ты сдурел? – нахмурился Нео. – Мы не будем убивать друг друга. — Не ты ли говорил… — Забудь, что я говорил. Эмека. Никто из нас не будет драться друг с другом. Камо, ты что скажешь? — Согласен, — подтвердил тот. – Лейко защищать в первую очередь. — Заметано. Тени двулапых, недовольные слишком большой задержкой главных героев будущего действа, стали спускаться к ним с лианами. Эмека вздохнул и сделал первым шаг вперед. Плиния не любила таких зрелищ, где убивали. И не важно кого: пантеру, государственного преступника или новых последователей очередной иудейской секты, проповедующих бунт в ожидании скорого пришествия спасителя. Ей просто было крайне неприятно, когда толпа плебеев решает, кому жить, а кому нет, и истошно вопит при виде кровавых рек и кусков плоти, разбросанных по арене. Иногда дело доходило до тошноты. Но статус старшей дочери префекта столицы империи ко многому обязывал. В том числе и к посещению подобных мероприятий. На которых придется мило улыбаться дамам из сословия патрициев, искренне радующимся, когда голодная смерть найдет свою очередную жертву. — Это последние игрища осенью, — объяснял отец, — многие придут с женами и детьми. Даже сам Тит должен присутствовать, правда, инкогнито. Ты не можешь подвести меня, Плиния. — Да, папа, — вздохнув, согласилась та, но по её лицу отец прочел искренне желание поскорее удалиться. — Посидишь на травле зверей, — сказал он, чуток подумав, — а потом сделаешь вид, что сильно разболелась голова. И я проведу тебя на выход. — Надеюсь, мне не придется падать в обморок, как некоторые при Нероне? – её глаза хитро улыбнулись. — Не поминай это имя, — замахал на неё руками, смеясь, отец. – Еще чего доброго призовешь лихо. Плиния с искренней радостью поцеловала слегка изможденное бороздами ума и опыта папино лицо в парадном шлеме. Затем погладила нежившуюся в теплоте позднего осеннего солнца Юнону, тотчас ответившей глубоким и довольным утробным урчанием, вытянувшись вслед лучам светила еще больше. И два вполне довольных жизнью человека направились к Палатину. Они шли длинным знакомым коридором навстречу знакомым радостным воплям двулапых, предвкушавших яркое представление. По дороге им вколачивали ярость лианами по шкуре, доводя до неистовства. И все же какой-то проблеск сознания оставался у Эмеки среди обуревавших желаний порвать всех и вся. Достаточный, чтобы на выходе отойти в сторону и осмотреться. Едва они оказались на песке, под крики восседавших вокруг двулапых на них помчались те, кого Бомани называл полосатиками. Внешне они и вправду мало чем отличались от львов. Только цвет шкуры был другим: кровавым с черными полосками, как у зебр. Меткое название им дали. И еще никто не имел гривы. «Интересно, как они выясняют, кто сильнее, без драки?» — мелькнула мысль в голове Эмеки. Еще он успел почему-то подумать: «Уж не девки ли все они?», — и оказался нос к носу с полосатиком. Они посмотрели друг другу в глаза. Враг издал низкий урчащий звук, отчего по спине Эмеки поползли холодные мурашки. — Да вы и рычать, как следует, не умеете! – словно самому себе решительно сказал Эмека и заревел что есть мочи. На противника это не произвело никакого эффекта. Они сцепились вместе в смертельном вальсе, балансируя на задних лапах, посыпая друг друга хлесткими ударами. Каждый из них приводил пораженного соперника в неописуемую ярость. Эмека перестал контролировать себя и словно погрузился в сон, выпуская из себя на волю все, что накопилось за это время ненавистного и отчаянного. «Если убьёт, хоть перестану мучиться тут». Очнулся уже над растерзанным телом соперника, откуда обильными и теплыми струйками вытекала жизнь. Но передохнуть не успел. Сильным уларом его кто-то сшиб и перевернул под собой. Это был Кобэ. — Привет. Светлячок, — медленно и хищно оскалился он. Эмека зажмурился, приготовившись встретить неизбежное. И в тот самый момент, когда вечность вот-вот должна была впиться холодеющими когтями в жизненно важные ткани шеи, огненно-рыжая молния спасения пронеслась над ним, срывая угрозу с поверженного тела. Разъяренный Кобэ со всей силы ударил по помехе, сам того не ведая, перебивая все возможные ребра в поле досягаемости когтей. И спустя мгновение с удивлением осознал, что наделал. Перед ним лежало хрипящее тело той, из-за кого все и зачалось. Лейко умирала, это было видно сразу. — Разве самки лео могут победить самцов? – удивленно спросила Плиния. – Пап, ты когда-нибудь видел подобное? — Нет, не видел, — честно признался тот. – Похоже, — вставил эдил, — что она спасла жизнь другому самцу. — Да-да! – восхищенно воскликнула Плиния. — Бросьте, — нетерпеливо перебил префект. — Пантеры, как и любые твари, не имеют разума, не знают настоящих чувств. Они лишь следуют своим инстинктам. Видимо, она решила покусать того, кто оказался просто рядом. Эдил ничего не ответил. Он видел, что львица, о которой говорил префект, не просто так оказалась рядом. Она явственно бежала наперерез атакованному льву. — Смотрите-смотрите! – быстро и возбужденно заговорила Плиния, показывая на действо посреди арены. Они подошли медленно со всех боков к Лейко. — Зачем? – сглотнул придушившие слезы Эмека. — Ты же сам сказал…, — прохрипела та, — … держаться тебя. Я старалась…. — Тише, родная, — Камо коснулся её лба. – Не трать силы понапрасну. Они стояли посреди продолжавшихся драк, рева бойцов и радостных криков двулапых, радовавшихся очередной пролитой капле крови. — А славно мы пожили вместе? – собравшись с силами, спросила Лейко. – Выживите за меня. И с улыбкой величайшего облегчения встретила вечность. Рев, что потряс арену Большого Цирка, соединив в себе три разорванных в клочья звериных сердца и пронесшись до самой вершины Палатинских холмов, заставил умолкнуть самых радостных болельщиков зрелища и с особым заворожением посмотреть на троицу, что медленно полукругом приближались к четвертому лео. И никто из уцелевших к тому моменту на арене не смел приблизиться, отходя на всякий случай подальше в сторону. — Останови их, — приказал эдил своему слуге. — Зачем? – спросил тот. — Затем, что они просто сейчас разорвут того несчастного. Тех троих в прежние клетки, четвертого загнать в отдельную клеть на арене и оставить всех для нашего самого ловкого гетула. С остальными пора заканчивать, — ответил организатор зрелища и повернулся к префекту: — Похоже все-таки на месть. — Лучше страви их с тигрисами. Плебсу это нравится, — ответил тот и, встав, покинул трибуну. Плиния поспешила за отцом: — Папа, постой! Но тот быстро уходил на улицу вслед за наследником императора в одеждах простого командира легионеров: почему-то зрелище сильно опротивело. В первый раз за всю жизнь.