Will you be mine?

      Эдвард не переставал говорить о женщине. Женщине, с которой был знаком всего несколько часов, а уже утверждал, что она — любовь всей его жизни. Что она обладает прекрасным голосом, любит загадки, и Освальд злился от мысли, что всё, что он должен сделать, чтобы добиться Эдварда, это развить в себе любовь к игре слов.       Большая часть его была несчастна. На самом деле, он смело мог сказать, что настроение у него было неистовым. Если бы у него был ствол, он бы, наверное, воспользовался им и пристрелил водителя лимузина, который принес свои поздравления, когда Эдвард объявил, что влюбился.       — Возможно, я приведу её и познакомлю с тобой.       Освальд сжал челюсть так сильно, что она хрустнула, когда он повернул голову.       — Она действительно прекрасна. Я уверен, что она тебе понравится.       Головная боль начала давить на глаза. Он закрыл их, пререкаясь с желанием выйти из лимузина, чтобы избежать источника его страданий.       — Освальд? — Тишина разрушилась. — Всё хорошо?       Освальд провёл рукой по коже черепа, впившись в неё пальцами. Превратил в беспорядок свои тонкие уложенные волосы, но он не осознавал, что делает, чтобы волноваться об этом.       — Я в порядке, Эд.       — Ты как-будто на грани. — Его затрясло, когда Эдвард положил руку на его плечо и повернул голову, чтобы он мог видеть его. Не было никакого чувства личного пространства, как обычно. — Ты же не беспокоишься по поводу ужина, верно? Сам понимаешь, я бы сопроводил тебя, если бы мне не нужно было идти на свидание.       — Это не первое общественное мероприятие, которое я посещаю самостоятельно, — рявкнул он. Эдвард убрал руку.       — Я не подразумевал что-либо.       — А вышло наоборот. — Он был мстительно доволен укоризненным взглядом, что Эдвард бросил на него. Хорошо. Он отпустит его на свидание в плохом настроении. Возможно, Изабелла решит, что он — слишком суровый человек, и не рассмотрит потенциальное любовное увлечение.       — Тогда приношу свои извинения, — сказал Эдвард, его голос был мягким и умиротворённым. — Освальд, ты прекрасно знаешь, как хорошо я к тебе отношусь; нет никого, кого я уважаю или кем так восхищаюсь.       Освальд пытался сдерживать в себе желание ответить, кусая губы, царапая кожу, но безуспешно. Он обязан был спросить:       — Думаешь, она сможет занять моё место?       Он смотрел, как Эдвард открыл рот, а затем закрыл его, хмуря брови. Он немного помолчал и вскоре ответил:       — Я понимаю, что ты не одобряешь наши отношения.       — Отношения? — Он усмехнулся. — Вы знакомы всего несколько часов, Эдвард! Нет никаких отношений!       — Не понимаю, почему статус моих отношений с ней тебя беспокоит, — его голос по-прежнему был спокоен, а Освальд ненавидел это и его самообладание. Этим качеством он восхищался до открытия слепого увлечения Эдварда Изабеллой, и теперь это просто досаждало ему.       — Тогда позволь мне объяснить. — Он вырвал руку из своих волос и стукнул по механизму замка. Щелчок раздался по всему автомобилю. Эдвард посмотрел на дверь рядом с ним, сбитый с толку и полный дурных предчувствий. — Водитель. — Глаза шофёра появились в зеркале заднего вида. — Останови на ближайшей пустой улице и иди домой. Ключи оставь на переднем сиденье.       Эдвард быстро запротестовал:       — Освальд, если ты хочешь поговорить, мы можем сделать это позже. Нам есть куда пойти этим вечером, и мы даже не приблизились к месту, где мы с Изабеллой должны… — Но водитель уже рванул к пустому кварталу и заглушил двигатель. Было лишь слышно, как расстегнулся ремень, как заскрипела кожа, когда шофёр поднялся со своего места и вышел из машины. Эдвард вздрогнул, когда захлопнулась дверь.       Они остались одни.       Освальд позволил тишине задержаться; открыл отсек с напитками и изъял бутылку виски, а Эдвард пристально наблюдал за ним. Отказавшись от бокала, он сделал несколько глотков прямо с горла.       — Э… — впервые за вечер Нигма звучал неуверенно. — Что ты делаешь? — Отпил ещё раз и поставил виски в сторону.       — Набираюсь храбрости, — сказал он, слизывая остатки алкоголя с губ.       — И для чего тебе смелость?       Для гения Эдвард не спешил улавливать мысль.       — Ну, я… собираюсь выяснить, как ты пахнешь, а это требует некоторой смелости.       Эдвард быстро заморгал.       — Повтори, пожалуйста!       — Твой одеколон. Он очень приятный.       — Нет, я о… другой части…       Теперь, наконец, осознание светилось на лице Эдварда, и его милые губы приоткрылись в комичной «о». Прежде чем он мог потерять самообладание, Освальд придвинулся к Эдварду и прижал рот к прекрасным розовым губам, пробуя на вкус их теплоту и мятную зубную пасту, смакуя воздух, застрявший у Эдварда в горле. Нигма молчал и тогда, когда Освальд спускался всё ниже, кусая его нижнюю губу, пробираясь к челюсти и шее. По достижении еле заметной отметины от нападения Буча, он провёл по нежной плоти своим языком, вследствие чего Эдвард издал резкий звук.       Эдвард не отвечал взаимностью, но и не отталкивал Освальда. Он положил ладони на спину Пингвина, в то время как тот вылизывал, посасывал и целовал его податливое тело, руками сдвигая слои одежды, освобождая место для своего хищного рта.       — Я люблю тебя, — прошептал он, уткнувшись носом в грудь Эдварда. Когда он произнёс эти слова, он ощутил, как в его грудной клетке что-то перевернулось, но отказывался признавать это. Неважно, что происходило сейчас, как Эдвард реагировал, — он был храбр, чтобы быть честным в своих чувствах, и это было важно. Его мать гордилась бы им.       Руки на его спине задрожали. После минутной паузы одна рука медленно скользнула вниз и сплелась с его.       — И я… сделаю всё что угодно ради тебя, Освальд.       Не на этот ответ он рассчитывал. Когда Эдвард впервые сказал это, слова много значили для него, но прямо сейчас они походили на пустую банальность.       — Ты бы… — он колебался. — Хотел бы ты быть в отношениях со мной? Предпочёл бы ты меня даме, которую только встретил?       — Ты уверен, что хочешь этого? — спросил Эдвард мягко. — Я уже говорил тебе: отношения — это ответственность. Что особенно верно в нашем случае.       — Мне плевать. — Он вздохнул. — Я хочу этого.       Пальцы Эдварда сжали его руку.       — Тогда — да. Я принимаю твоё предложение.       Подавив облегчение, Освальд просунул бедро между ног Эдварда, чувствуя содрогание напротив. Лицо его порозовело в тон цвета губ. Он был красивым.       Эдвард считал Освальда сумасшедшим, если честно. Он никогда за всю свою жизнь не хотел кого-то. Он никогда не позволял себе кого-то хотеть.       Но теперь он был мэром. Королём преступного мира. Он заслуживал это. Заработал через пот, кровь и слёзы.       — Мы… Мы опоздаем, если пробудем слишком много времени здесь, — произнёс он менее собранно, когда Освальд провёл ногой по его промежности. То, как его голос дрожал, было восхитительным.       — Значит ли это, что ты составишь мне компанию, Эдвард? — во время своих слов он пробрался к его плоти, что повысило давление в его штанах и вынудило изогнуться.       — Да-а-а-а, — простонал Эдвард, и он был чувствителен. Какая прелесть.       Длинные ловкие пальцы Эдварда потянулись за его курткой, скользя под тканью, но Освальд прижал палец к его губам, остановив, прежде чем они успели продолжить.       — Позволь мне, — прошептал он, потому что не думал, что сможет сейчас прекратить и разрешить Эдварду управлять им. Он никогда не был так близок раньше. Освальд испытывал потребность изучить его первым.       Любезный как всегда, Эдвард без вопросов и жалоб позволил ему сделать так, как он хотел. Это было настоящим опытом — иметь возможность делать всё что вздумается с тем, кто открылся тебе. Освальд не стал бы отрицать, что мечтал об этом раньше, но многие из этих фантазий были юношескими и несбыточными, а теперь у него был тот, кто мог осуществить их…       Но повязка на глазах и верёвка будет позднее. Он был уверен, что Эдварду понадобится больше времени, чтобы привыкнуть к этому, как и ему.       Когда он водил по животу Эдварда ладонью, он не мог не заметить, как легко ему это давалось, — проще, чем говорить. Он всегда был больше созидателем, чем оратором. Находил это более простым, чем пытаться ясно формулировать себя. Хоть он и говорил Эдварду, что любит его, он не ожидал, что свободно повторит это снова (особенно если Эдвард не ответил тем же).       Он, наконец, принялся за пояс Эдварда, который расстегнул и убрал в сторону. Медленно, неуверенно провёл рукой по линии талии Нигмы, чувствуя тонкие волосики под своими пальцами на всём протяжении этого пути. Когда он сжал член Эдварда, тот резко вздохнул, и подозрения Освальда подтвердились, что он был неопытен. Эта мысль его ободряла.       — Как давно у тебя был секс? — спросил он шёпотом, двигая рукой вверх и вниз по его плоти так же, как и себе, когда мастурбировал.       Он не часто баловался самоудовлетворением; он ласкал себя, чтобы избавиться от любого возбуждения, которое приходило во сне, и его разум был весьма… изобретателен, так что неудивительно, что он просыпался в таком состоянии.       Когда ответа не последовало, он помедлил, а затем произнёс:       — Эдвард?       — Пытаюсь придумать хорошую загадку для ответа.       Уж конечно так и было. Освальду с трудом удалось воздержаться и не округлить глаза.       — Нет необходимости. Я приму это за «да».       — Никогда не… было случая… — пробормотал Нигма. Он положил ладонь на его лицо, когда Освальд возобновил поглаживания, и попытался скрыть смущение на своем лице. — Мисс Крингл и я никогда не… Она узнала о болване, прежде чем мы смогли.       Освальд почувствовал себя более смелым, когда Эдвард признался, что для него это тоже было в новинку. Он сплюнул в руку и сжал член Эдварда немного крепче.       — А до этого?       Нигма помотал головой — единственный ответ, что он получил.       Теперь Освальд был положительно радостным. Это было прекрасно. Он, возможно, не рисовал в своём воображении лучший первый раз для них обоих. Но было что-то глубоко романтичное в том, что двое влюблённых потеряют девственность друг с другом.       Он наклонился, оставив поцелуй на стыке шеи и челюсти Эдварда.       — Мы опоздаем на ужин.       — Ты уверен, что это хорошая идея? — Эдвард поднял руку достаточно, чтобы всмотреться в Освальда. — Это плохо отразится на твоей репутации.       — Мне плевать. Это важнее.

***

      Позже тем вечером они бок о бок вошли в заведение, один прихрамывая, а другой — ковыляя. Хромым был, конечно, Эдвард Нигма.       — Не могу поверить, что ты не понял, что смазка необходима, — сказал Эдвард в низком, раздражённом шипении.       — Ты должен был сказать мне!       — Я думал, это очевидно.       Освальд вздохнул и отвернулся с красным лицом от своего спутника.       — Мой график относительно свободен завтра, так что мы можем снова попробовать со смазкой. До этого воздержись от употребления данного термина в общественных местах.       — Ладно. — Эдвард ускорился, гримасничая всё время. — Но я буду жаловаться всю дорогу домой, как сильно это раздражает.       — Ну хоть так!