Попаданец

Когда старина Зеб принялся выводить широко разинутым ртом рулады громкого храпа, а вся усадьба совершенно затихла, Доротея и Заяц, словно тени, возникли из ночной тьмы, просочившись в чуть приоткрытую дверь конюшни. Кей вообще наружу не выходил. Он боялся ненароком нарваться на какого-нибудь мудилу вроде Гомера-надсмотрщика или Джошуа Хиллтона, который — на правах жениха Лоры — разгуливал по усадьбе гоголем и указывал, что не так да не эдак. В конюшню, правда, он свою смазливую мордочку не совал, боялся Кея, это уж как пить дать. Когда вошли Заяц и Доротея, Кей как раз седлал двух лошадей — смирного мерина Короля для Доротеи и вороного Цезаря — для себя и Зайца. Обе животины были самыми резвыми на конюшне. Немного поразмыслив, Кей вывел из стойла и беленькую длинноногую Розу, любимицу мисс Лоры, справедливо рассудив, что терять всё равно нечего, а лишняя лошадь не помешает. Ей на спину он закинул перемётные сумы с припасами и одеялами. Проклятье, Кею просто необходимо было ружьё! Любой ствол — чтобы не чувствовать себя дичью, за которой гонятся охотники! Но оружия не было — только остро наточенный сапожный нож. Кей подошёл к Доротее и только сейчас разглядел, что на ней надето вовсе не обычное домотканое платье, а грубые штаны и рубаха, как на топтавшемся рядом с ней Зайце. — Так сподручней будет верхом ехать, — спокойно объяснила она, встретив удивлённый взгляд Кея. Тот кивнул и вновь, неожиданно для самого себя, спросил почти умоляюще: — Доротея, ты хорошо подумала? Нас всех могут убить… а тут тебя никто не обижает, ты могла бы… Пухлые губы Доротеи вдруг искривились в горькой усмешке, такой же, как у самого Кея. — Я уже умерла, когда меня разлучили с Дэвидом. Так что… Она пожала плечами. Кей прикусил губу. Внезапная мысль, которая почему-то раньше ему, дураку, не приходила в голову, теперь просто взорвалась у него в мозгу. Он схватил Доротею за локоть и выдохнул: — Ты знаешь, где сейчас твой сын? Ну… куда его продали? Мы сперва поедем туда и заберём его. Доротея покачнулась, словно от толчка, и, наверное, упала бы, если бы Кей её не держал. Глаза у неё снова стали похожи на громадные чёрные озёра, глубокие, как пропасть, а пальцы больно вцепились в руку Кея. — Но разве мы можем? — задыхаясь, прошептала она. — Боже мой, Господи всемилостивый, я не знаю, где мой Дэвид сейчас! Тогда его продали в усадьбу «Два дуба», мистеру Квику, это в двух милях к югу отсюда, и с тех пор я ничего о нём не слышала! Я даже не знаю, жив ли он! Она прижала ладонь к губам, немо глядя на Кея. — Но ты хочешь забрать его? — отрывисто спросил он. Сейчас было не до сюсей-пусей, ей следовало объяснить всё как есть. — Его могут убить вместе с нами… или же он увидит, как умираешь ты, его мать! Доротея отняла руки от лица и выпрямилась. — Я хочу, чтобы он стал свободным, — так же отрывисто, как Кей, проговорила она своим глубоким голосом. — И пусть на всё будет воля Божья… и твоя, Кей Фирс Дог. Это моя бабка послала мне тебя, я знаю. Она умерла свободной, не чета мне, она никому не подчинялась и никого не боялась. — Небось моя собственная бабка здесь тоже поработала, — буркнул Кей, выдавив усмешку. — Тоже бойкая была старушенция. Он вздрогнул, словно корявые бабкины пальцы поймали его за ухо. Помоги ему Господь, он намеревался совершить несусветную глупость! Доротеин малец будет замедлять им переход, будет пищать… и, может, даже заболеет! И как, не подняв кипежа на всю округу, выдрать его из чужой усадьбы, которая к тому же находилась на две мили южнее, то есть ещё дальше от границы с Теннесси?! Кей даже застонал, а Доротея вдруг схватила его за руку и прильнула к ней горячими губами. — Спасибо! — пылко шепнула она. — Спасибо, спасибо тебе! Кей даже отскочил, словно кипятком ошпаренный. — Дурью-то не майся, — кое-как выдавил он. — Давайте лучше… — он огляделся по сторонам, — вон лошадиные попоны. Рвите их на лоскуты, завязывайте одрам морды и копыта, чтоб нам без шума выйти из этой чёртовой усадьбы. Я сейчас вернусь… только кой у кого про твоего сынка точно узнаю. Кей клял себя ещё и за то, что мысль о Доротеином Дэвиде пришла к нему так поздно. Можно было бы, конечно, отложить побег до следующего полнолуния и тем временем всё как следует разузнать и подготовить. Но именно сейчас обстоятельства складывались удачнее некуда! Даже сраные охотнички за рабами, по слухам, отправились из здешних краёв куда-то в Джорджию. И мало ли что могло случиться за месяц! Двум смертям не бывать, хмуро думал Кей, подтягиваясь на руках, чтобы усесться на ветку огромного дуба, очень удачно раскинувшуюся прямо под открытыми окнами господских спален. В Бронксе эти грёбаные господа точно не жили: окна у них нараспашку, под ними всякие фикусы растут… Машинально размышляя о такой вот ерунде, Кей бесшумно соскользнул с широкого подоконника внутрь комнаты, отодвинув белую кисейную занавеску. Его босые ноги утонули в густом ворсе ковра. Полог над высокой кроватью в углу спальни был задёрнут — от москитов и прочей мошкары. Кей прислушался и различил слабое ровное дыхание. Он, конечно, мог промахнуться спальней и невзначай угодить прямиком к мистеру Джошуа Хиллтону. Однако на ковре валялись маленькие домашние туфли с загнутыми кверху носами, на стуле — какая-то бабская хламида вроде халатика, а в воздухе сладко пахло розмарином и лавандой. Кей осторожно подошёл к постели, отдёрнул полог и сначала полюбовался рассыпавшими по подушке светлыми кудрями и ангельским личиком спящей Лоры Хендерсон. Потом он мгновенным рывком дёрнул её на себя, усаживая в кровати. Одна его ладонь запечатала ей рот, как давеча под магнолией, второй рукой он посильнее прижал к себе её хрупкое тело, отчаянно забившееся в его крепкой хватке. На Лоре была надета лишь тонкая беленькая ночнушка в цветочек, вмиг задравшаяся выше колен. Ножки у этой цацы были что надо, машинально отметил Кей. Он понял, что Лора его узнала: её глаза округлились от гнева и испуга. Наклонившись ещё ближе, он с удовольствием зарылся носом в её пушистые кудряшки и вполголоса объявил, заглушая её протестующее мычание: — Ты меня сильно заводишь, когда вот так вот трепыхаешься, крошка, так что лучше завязывай с этим. Кей не сомневался, что мисс Гордячка поймёт, о чём он толкует, и не ошибся. Лора и вправду замерла, как кролик под кустом, и только часто-часто дышала. Она была горячей и упругой, а её сердце громко стучало прямо у его сердца. Кей длинно выдохнул, беззвучно ругнулся и угрюмо сообщил: — Я сейчас освобожу твой красивый ротик, чтобы услышать ответ на один вопрос. Заорёшь — придушу, мне терять нечего. Понятно? Лора упрямо молчала, тогда Кей слегка её встряхнул и угрожающе повторил: — Понятно? Подействовало — она неохотно кивнула. Он отнял ладонь от её судорожно раскрывшихся губ, но остался настороже, всё так же крепко держа её за плечи. — Сын Доротеи всё ещё в усадьбе «Два дуба», так? Его никуда не перепродали? — хмуро спросил Кей. — Только не ври. Лора отдышалась и предсказуемо зашипела, пытаясь вырваться: — Как ты посмел?! Я тебе ни слова не скажу! — Ты уже сказала целый десяток слов, — парировал Кей, насмешливо глядя в её синие яростные глаза. — Скажи ещё несколько — причём правду, это в твоих же интересах. Оставлю тебя твоему обсоску-женишку нетронутой. А будешь рыпаться — отымею, как сучку, я и так еле терплю, чтобы тебя тут же не разложить. Он блефовал, конечно, но последняя фраза была чистой правдой — он едва терпел. Видимо, почувствовав это, Лора задрожала и вся сжалась в его жестокой хватке. Её горячие слёзы закапали Кею на руки, и сердце у него невольно дрогнуло. Но он не дал себе размякнуть и ещё раз немилосердно её встряхнул: — Ну?! Я спросил! — Да, — надорванно прошептала Лора, закрывая глаза. — Да, мальчик был в «Двух дубах», мистер Квик обучает негритят прислуживать по дому, пока им не сравняется пять лет, и только потом продаёт задорого. Маленькие лакеи в цене, они… забавные. Забавные, значит. Как дрессированные обезьянки. — Что ещё ты знаешь? — устало спросил Кей, не выпуская её. — Где их держат? — Там же, в доме, — с запинкой отозвалась Лора. — Господи, но это же безумие — то, что ты задумал, Кей Фирс Дог! За вами будут гоняться всем штатом! А у тебя на руках будет ребёнок и женщина! — И Заяц, — пробормотал Кей себе под нос. — Значит, два ребёнка, — тут же отреагировала Лора, и Кей даже хохотнул. Почуяв, видимо, что он даёт слабину, Лора с жаром продолжала: — Послушай, послушай, не уходи, вас же всех просто убьют! Ну хорошо, я выкуплю этого мальчика… я позволю тебе даже жениться на Доротее! Только не уходи! Кей недоверчиво прищурился: — Откуда такая милость? — Я твоя хозяйка, я за тебя отвечаю перед Господом! — отчаянно выпалила Лора, и голос её снова сорвался. Кей глубоко вздохнул и поднялся, всё ещё держа её одной рукой, а второй — торопливо обрывая с кровати кисейный полог. — У меня нет хозяев, и я сам за себя перед Господом отвечу, — отчеканил он, запелёнывая Лору, будто куклу, и прикручивая её к кровати. Обрывком её халата он заткнул ей рот. Выпрямился и постоял, глядя на неё сверху вниз — в последний раз. Её синие глаза сверкали, кудри разметались по подушке, щёки блестели от слёз. Стройное тело в сбившейся ночнушке напряглось, как струна. Она была красавицей. — Прощайте, мисс Лора Хендерсон, — тихо сказал Кей, поворачиваясь к окну. * * * Cause the Lord said: Go down, Moses Way down in Egypt land Tell old Pharaoh to Let my people go! Tell old Pharaoh to Let my people go! Оставив в конюшне храпящего Зеба, Кей, Доротея и Заяц неслышно прокрались по безмолвной усадьбе, держа под уздцы лошадей, копыта и морды которых были замотаны тряпьём. Они прошли почти половину подъездной аллеи — по хрустевшему под ногами песку и гравию, — когда дорогу им преградила возникшая невесть откуда огромная чёрная тень. — Я догадывался, что вы в бега ударитесь, — прогудел кузнец Соломон, и Кей, вздрогнув, скользкими от напряжения пальцами нащупал в кармане свой нож. — Пропусти-ка, бро, — сказал он ровным голосом. — Мы спешим. Из-за его плеча выступила Доротея. — Нам нужно ещё забрать моего сына в «Двух дубах», — так же ровно проговорила она, глядя на кузнеца своими огромными глазами. — Пожалуйста, Соломон, уходи. Тот переступил с ноги на ногу и глубоко вздохнул. — Мой подмастерье прямо сохнет по тебе, Доротея, а ты выбрала этого смутьяна. Что ж… — он перевёл на Кея взгляд из-под кустистых бровей. — Скажи-ка, парень, а что ты знаешь о подземной железной дороге? Кей не поверил ушам. Что за чушь молол этот верзила? — Подземка? — пробормотал он в полной растерянности. — Тут? Не могло такого быть, чтобы этот медведь толковал про метро! — Здесь, на Юге, так называют путь, по которому негры бегут на Север, — терпеливо и размеренно пояснил кузнец. — Ты, понятно, этого не знаешь. Так вот, те люди, которые им помогают, зовутся кондукторами, а места, где они живут и прячут беглых — станциями. Я — один из таких кондукторов. — Ты никогда не говорил… — ошеломлённо пролепетала Доротея, во все глаза уставившись на Соломона. — Никто из вас никогда не спрашивал, — кузнец повёл могучим плечом. — Так вот, следующая станция — это домик квакеров близ реки Эппл-Крик. Скачите с дитём туда, проповедник Эдвардс и его жена вас приютят. Слышишь меня, парень? — он опять повернулся к Кею. Тот только заморгал. Всё это совершенно не укладывалось у него в голове. Так значит, они не одни против всего мира? Есть люди, которые помогают таким, как они, беглецам? Им не придётся, как затравленным зверям, метаться в ожидании пули? От осознания этого у него даже ноги ослабели. — Вы поняли, куда надо идти? — настойчиво переспросил кузнец. — Я… я знаю, где это! — забормотал Заяц, снизу вверх благоговейно взирая на него. — Пойдёмте с нами, дядюшка Соломон! — Господь указал мне другой путь, сынок, — усмехнувшись, наставительно прогудел кузнец и своей широкой лапищей похлопал по плечу сперва присевшего Зайца, а потом Кея. — А вы идите. Дитё выручайте! — Чтоб мне провалиться… — проглотив слюну, вымолвил Кей, когда они миновали высокие ворота усадьбы и размотали тряпьё с лошадиных копыт. — Кто-то нам ворожит, не иначе! Давайте же, ходу! Он помог Доротее забраться в седло гнедого Кинга, сам легко вскочил на спину Цезаря и вздёрнул Зайца с земли, усадив перед собой. Стиснув коленями бока коня, он зачем-то обернулся, чтобы поглядеть на оставленную позади усадьбу. В ровном лунном свете «Ореховая роща» казалась абсолютно пустой и заброшенной, будто вымершей… и по спине у Кея вдруг пробежал холодок. «Вы, чёртовы спесивые южане, вы поплатитесь за всё!..» Он мотнул головой и погнал коня вперёд. …Беглецам всё ещё кто-то ворожил, когда они подскакали к «Двум дубам». Оставив Зайца под старой развесистой ивой караулить лошадей, Кей и Доротея по мокрой от росы траве прокрались к воротам усадьбы. Повернувшись к Кею, Доротея чуть слышно, но твёрдо вымолвила: — Я войду туда одна. А ты подожди здесь. И исчезла в щели между створками ворот, прежде чем Кей успел запротестовать. Минуты тянулись так долго, что Кей едва не ополоумел от беспокойства за Доротею и собственного бессилия. Каждое мгновение он ожидал, что сейчас раздастся злобный собачий лай и крики надсмотрщиков. Поэтому, когда Доротея вдруг возникла прямо перед ним, бережно прижимая к груди свёрток из одеял, Кей едва не сел в траву от нахлынувшего облегчения. Он не сказал ни слова, боясь, что сорвётся голос, и только потянул Доротею к лошадям. Но когда они добежали до старой ивы, где паслись кони и смирно дожидался Заяц, Кей снова едва не грохнулся наземь, увидев в одеяльном кульке у Доротеи не одну, а две кудрявые головёнки мирно сопящих детей! — Ты родила ещё одного сына по дороге? — слабым голосом поинтересовался он, и Доротея рассмеялась тихим счастливым смехом. Кей подумал, что ещё никогда не слышал, чтобы она так смеялась. — Это девочка, — живо объяснила она, виновато коснувшись руки Кея. — Они спали в обнимку, и малышка заплакала, когда я забрала Дэвида. Я испугалась, что она всех перебудит… Прости, Кей, я не смогла её там оставить. Мы назовём её в честь твоей бабушки, хочешь? Как её звали? Хочет ли он?! Кей закатил глаза. Вместо одного спиногрыза у него на руках оказалось двое, а эта безумная, эта прекрасная женщина ещё спрашивает, чего он хочет! — Сюзанна, — проворчал он. — Старую каргу, которая меня сюда законопатила, звали Сюзанной. А твой пацан рановато начинает укладываться в постель с девчонками, вот что я тебе ещё скажу! Доротея снова рассмеялась, и Заяц, тоже залившись хохотом, так и повалился на траву. Кей грозно цыкнул на обоих: — Чего развеселились, полоумные, давайте по сёдлам! Может, нам и дальше повезёт. …Им везло почти до самого домика квакеров на Эппл-Крик, к которому они подъехали на рассвете. Дом этот под красной черепичной крышей выглядел мирным и спокойным. Вот только с другой стороны к нему приближалось никак не меньше десятка верховых с собаками, мельтешившими у ног лошадей. И почти у всех всадников были ружья. Пока Кей, придерживая за плечо завертевшегося в ужасе Зайца, лихорадочно размышлял, что же теперь делать, Доротея подскакала к ним. Она безмолвно протянула Кею всё ещё крепко спавшего сына, а недовольно закряхтевшую девочку — ошеломлённому Зайцу. Спрыгнула наземь и встала прямо перед неотвратимо приближавшимися верховыми, раскинув в стороны гибкие руки. Упавшую с её головы косынку подхватил и унёс ветер. Кей машинально и неловко прижал к себе безмятежно сопевшего тёплого мальца, глядя на Доротею широко раскрытыми глазами поверх курчавой головы оцепеневшего Зайца. А Доротея просто… запела. Кей не знал, сколько прошло времени. Глубокий низкий голос наполнил всё вокруг — как ветер, летевший с запада. Как солнечный свет, горячим золотом заливавший рыжие холмы. Как речная вода, тихо плескавшаяся в заводи позади них… Не лаяли собаки. Замерли на месте лошади, даже не переступая с ноги на ногу. А когда песня оборвалась, и Доротея, чуть пошатнувшись, опустила руки, верховые вдруг развернули коней и так же молча, без единого слова, направили их прочь от дома. Будто вовсе не заметили застывших перед ними Доротею, Кея и Зайца. Кей окончательно очухался только тогда, когда Доротея, робко улыбаясь, подошла к нему и протянула руки навстречу сыну. Тёмные глаза её сияли ярче подымавшегося солнца, как показалось Кею, который осторожно вложил ребёнка ей в ладони. Он спрыгнул с коня и помог спешиться Зайцу. — Как ты это сделала? — хрипло спросил Кей, сглотнув. — Как? Скажи! Доротея только покачала непокрытой головой: — Я не знаю. Это всё песня. Она пришла… сама. За их спинами заскрипели ворота дома квакеров, куда они так спешили попасть. Не оборачиваясь, Кей крепко обнял Доротею с малышом, а другой рукой обхватил за плечи Зайца, прижимавшего к себе девчонку. Чёрт побери, это была его семья! Его семья.