Золото на шею

Юри повернулся ко мне спиной, притерся, положил руки поверх моих, когда я обнял его талию. Я зарылся носом в его волосы, закрыл глаза - казалось, всю оставшуюся жизнь бы так провел. Юри со смущенным смешком тихо проговорил: - Vitya, it's so embarrassing, someone will notice our little problem. Какой же он, господи, каваии. - Honestly, I don't care. I'm not ashamed of wanting you. Не то чтобы я вообще умел стыдиться. К тому же, я полагал, что у окружающих - в отличие от нас - есть совесть и на нас просто не смотрят. Было еще утро, не такое уж раннее, но на льду мы были пока вшестером. Мы с Юри отошли от репетиции показательной и просто катались вместе, так, как давно хотелось - очень контактно, постоянно обнимаясь, прижимаясь. До сих пор мы этого себе не позволяли - каждый для себя понимал, что если мы начнем делать, что хочется, обязательно сорвемся, а разгар гран-при совершенно не время, чтобы начинать отношения и переводить их в горизонтальную плоскость. Зато натерпелись так, что лучше сейчас не вспоминать, как оно все было вчера в номере после финала, когда мы наконец дорвались. А то недолго стать Крисом на льду, если вы понимаете о чем я. Когда Юри в очередной раз обнял ногой мое бедро и прижался весь, я решил, что хватит это терпеть - нужно предложить ему сделать перерыв и найти безлюдное место. И вот в тот момент, когда я уже готов был ему шепнуть об этом, к нам подъехал Юра. Вид у него при этом был, как будто сейчас поинтересуется, что мы забыли в его районе. - Витя, а в паре ты только со свинками катаешься? Со мной слабо будет? По-хорошему надо было не вестись на явную провокацию, да и отлипать от Юри совершенно не хотелось. Но что-то, видимо, Юре надо было от меня, и мне стало любопытно. Якова с Лилией видно не было, никто не помешает Юре что-нибудь отчебучить. Интересно. Я благодушно улыбнулся. - Ну давай и с тобой прокатимся. Повернулся к Юри, шепнул "Yuri, Yurio is asking me for a skate, will you wait a bit?", Юри тихо ответил "harasho", я благодарно поцеловал его в щеку, и он отъехал в сторону - видимо, передом к прохладному бортику постоять. Юра без дальнейших разговоров взял меня в оборот, и началась какая-то ерунда. Пока я пытался изобразить что-то благопристойное и примириться с мыслью, что катаюсь с Юрчиком и со стояком одновременно, Юра изображал эрос. Обтерся об меня весь. А я гадал, что эта загадочная русская душа пытается провернуть. Заставить Юри ревновать? Нет, с чего бы ему благотворительностью заниматься. Хотя Юри смотрел с интересом, это да. Заставить ревновать Отабека? Я мельком глянул на Отабека - тот и правда смотрел на нас с неодобрением, но с другой стороны, у него, кажется, просто лицо такое. Или у Юры ко мне внезапно тайная страсть? Нет, слишком уж злое у него выражение. Вот, точно - злое. Может, мстит, обиду вымещает? Нормальная, в принципе, такая месть - заголовков вроде "Помолвленный с Кацуки Никифоров катает откровенный танец на льду с несовершеннолетним Плисецким" мы еще не видели. Степень оголения и опьянения Никифорова мир уже видел самую разную, но по существу с моральным обликом до сих пор все было в порядке. Юра между тем обхватил мое бедро ногой, как это делал Юри до этого, и откинулся назад - красиво откинулся, прямо весь, с руками. И прежде чем я успел посильнее обхватить его за пояс, он выпрямил ногу, которой держался за меня. Усилить хватку и удержать его я успел, но за то мгновение, в которое он мог выскользнуть у меня из рук вниз головой, я, кажется, десять раз умер от ужаса. Кто же такие элементы импровизирует! Я поднял Юру к себе, выпалил первое, что на ум прилетело: - Юр, ты не слишком ли мне доверяешь? А если бы не успел удержать? Он развернулся в моих руках, прогнул спину, запрокинул голову, макушка уперлась мне куда-то в ключицу. Закинул руки мне на шею. Так застыл и сдавленно заговорил. - Да, всегда тебе себя доверяю, дебил я такой. Ну, не успел бы ты, подбил бы немножко, тебе как будто в первый раз. Я пытался сообразить, что это сейчас было и когда я его ронял или еще что - не было же такого - и понял по резким вздохам и по тому, как дергается его живот у меня под рукой, что он плачет. Вот это мы приплыли внезапно. Я взял его за руку и потащил к выходу с катка. Хорошо хоть, я уже более-менее понимал, что делать с плачущими людьми. Нам нужно было поговорить. Отлично, наверное, выглядело - Никифоров с Плисецким страстно зажигают на льду и удаляются вдвоем, причем, Никифоров прихватил салфетницу. Ну, будем надеяться, кто-нибудь заметит, что зажигал там только Юра и был при этом зол как черт. Я нашел взглядом Юри, когда мы выходили со льда - он, конечно, смотрел на нас. Я не знал, как дать ему понять, что нам с Юрой нужно отойти, просто смотрел на него, но он меня выручил - кивнул. Сам все понял, мой чудесный Юри. Я улыбнулся ему и мы пошли с Юрой дальше. Остановились в коридоре рядом с судейской раздевалкой - сейчас тут никто ходить не должен. Юра прислонился к стене, потом опустился и сел на колени. Я опустился напротив него. Он смотрел вниз, слезы вроде бы высохли. - Витя, я на самом деле ни о чем говорить не хочу. Зря мы сюда приперлись. Нет уж. Пока ничего не разрешится, будем здесь сидеть и говорить. Наелся я уже этих недомолвок с некоторыми. - Нет, Юр, тебе нужно как минимум все мне высказать. Врезать, если хочешь. Юра выглядел уставшим. - Да я тебе все уже сказал и ногами отпиздил. Тебе мало было? - Мало было тебе, раз так и не отпустило. Давай, Юра, говори прямо. Он вздохнул. - Ну хорошо, блядь, Витя, если ты так хочешь. Далее я выслушал речь, произнесенную тихим усталым голосом, который удачно оттенял буйство речевых средств. Из нее я узнал все то, что всегда витало где-то в воздухе, но не говорилось прямо словами. То, что я всегда был для Юры образцом, "чуть ли не ебаным идеалом", что именно меня он хотел догнать и перегнать, хотел стать мной и еще лучше. Что он собирается стать лучшим в фигурном катании, "задавать эти ебучие планки" для остальных, как до этого делал я, и поэтому именно его я должен был поддерживать и передавать свой опыт. Что теперь его идеал оказался "сраным мудаком", который предал фигурное катание в целом, Юру Плисецкого в частности и бонусом - родину. И все ради того, "чтобы, блядь, ебать свиней". Ну, зато стало ясно, почему Юра сорвался из-за наших с Юри выражений чувств. Но в принципе, я мог бы в ответ поинтересоваться, причем к его проблеме вообще я. Я ему в жизненные ориентиры не напрашивался, вечно оставаться ни в соревнованиях, ни рядом с ним не обещал. Он сам меня выбрал, сам привязался. Причем, помалкивал об этом и ни о чем не просил - я вообще не думал, что мой отъезд на нем так скажется. Только понятное дело, что и Юра совершенно ни в чем не виноват - он тоже никого и ничего не выбирал. Поэтому я не придумал ничего лучше, чем обнять его и сказать: - Прости меня, Юра. Юра какое-то время сидел напряженный, неподвижный, но я не отпускал. В итоге он обнял в ответ, забрался мне на ноги, уткнулся в шею и заплакал. Вот и хорошо, пусть оно все выходит. Выходило долго. Наверное, мучительно. Я молча гладил его спину и волосы и ждал. Когда он наконец отстранился, я промокнул его лицо салфетками и заставил высморкаться. Он прислонился лбом к моему плечу, и так мы и сидели - я смотрел в стену, Юра остаточно всхлипывал и рвано вздыхал. Я думал, какой эмоциональный парк аттракционов мы с Юрками устраиваем друг другу в последнее время. Еще позавчера меня доводил Юри со своими совершенно не нужными ни мне, ни ему возвращениями меня на лед, вчера у нас случилась победа в финале и такое примирение и приход к консенсусу, что я, кажется, вылетел за границы вселенной и Юри не отставал, теперь на мне сидит Юра в таком состоянии, в каком я его вообще ни разу не видел, и это из-за меня. При этом у меня самого есть одно такое болезненное, что нужно проговорить с Юрой, и не факт, что пройдет гладко. Он вдруг вздохнул чуть громче и заговорил: - Слушай, а давно вы с Юри встречаетесь? Ничего себе - не с кацудоном, не со свинкой, а прямо с Юри. Видно, и правда по душам у нас разговор. И вопрос такой внезапный. - В общем-то, со вчерашнего вечера. - Серьезно, что ль? Он повернул ко мне голову, не поднимая ее с моего плеча. Из своего положения я видел только нижнюю часть его лица, но совсем близко, и заметил над его верхней губой довольно уже приличный, но мягкий и светлый пушок, с пристойного расстояния не заметный. Ну что ж, теперь я видел Юру Плисецкого с усами. - Серьезно, а что? - Да ничего, просто впечатление, что уже давно. Вы же даже целовались в губы там на кубке Китая, - Юра при этом поморщился, будто жабу какую увидел. - Это типа не встречались? - Нет. Я это на эмоциях сделал, но подумал, что неправильно сейчас все это начинать и сдал назад - сказал ему, что сделал это, чтобы его удивить. - А чего в жопу не присунул? Он бы еще больше удивился, а уж публика-то! Я хотел было ответить, что костюм долго снимать, но он продолжил: - Хотя не, публика бы как раз вообще не удивилась. Юра снова скривился, спрятал лицо у меня на плече, потерся лбом. - Бля, Вить, вы такие мерзкие с ним, ты б только знал! Как ни посмотришь в вашу сторону, кажется, вы прямо сейчас начнете переться в свои сраки прям на этом льду, не снимая коньков. Я мог бы тут сказать, мол, что вы такие все злые, порадовались бы нашему счастью, но поскольку у меня, как и у многих людей из окружения Юры, любимым развлечением было его дразнить - каюсь, грешен - я ответил то, что ответил. - Вообще говоря, столько раз хотелось именно это и сделать, что надо будет как-нибудь в Хасецу провернуть, закрыть гештальт. - Фубля, Витя, - с искренним отвращением простонал Юра и отвернулся от меня, хотя голову с плеча так и не убрал. Ну и хорошо. - Не травмируй мою детскую психику. - Знаем мы эту детскую психику в твоем возрасте - одна порнография на уме. - Не одна - пополам с фигурным катанием, в отличие от некоторых. И та, что есть, как-то обходится без вашего мерзотного участия. - Ну слава богу, мне было бы жутко неловко, если бы не обходилась. - Бля. Я же вообще-то хотел сказать, что рад за вас. Где-то. Чуть-чуть. Да я особо и не сомневался. - Юр, а что у вас с Отабеком? - Дружим. - И все? - И все. - А как же то, что он тебя похитил и на мотоцикле в закат увез? - Ты ебанулся? Он просто помог, и это тупо обстоятельства - что он был на мотоцикле, и тогда был закат. - Ну хорошо, а как вы сидели в том кафе с нежными улыбками, румяными щечками, глаза в глаза? Юра какое-то время помолчал, потом вздохнул. - Иди нахуй, Витя. О, отлично. Вопросов больше не имею! Я только сейчас начал понимать, насколько мне на самом деле нужен был этот разговор, все эти точки над буквами. Не очень, может, хорошо, что это происходит, прости господи, на полу в коридоре спортивного центра, но главное, что происходит. - Честно, Юр, я и не знал, что я у тебя прямо идеал, как ты говоришь. - Ну вот теперь, блядь, знаешь. Только не ты, а Виктор Никифоров. - А какая между нами разница? - Виктор Никифоров - бог фигурного катания. А ты ссаный свиноеб. - Виктору Никифорову внутри меня приятно слышать такой комплимент. - Нет там у тебя никакого Никифорова, сдох он. Коньки отбросил. Ну, это мы уже слышали. Правда, сейчас это уже не прозвучало как претензия и упрек. Так, уколоть напоследок. - Ну, значит, сегодня на показательных мы с Юри его помянем. - Кто ж ебется на поминках, Вить. - Стало быть, ссаные свиноебы. Юра все-таки прыснул. Повернулся обратно ко мне. Тихо посмеялись, помолчали. - Юр, а Лилия как относится к тому, что ты матом разговариваешь? - Я при ней не матерюсь, естественно. Но она меня даже от просто грубых слов пытается отучить, чтобы я во всем красивый был. - И как результат? - Да никак. При ней фильтрую пиздеж, а так - как видишь. Не могу без мата. - Да ладно, ты и с матом красивый. Будем считать это твоей изюминкой. - Тогда уж перчинкой. Изюм это к тебе - приторный, старый и сморщенный. Сладкий и выдержанный, я бы попросил. Но не суть. Самое время поднять эту тему, раз уж мы про старость. - Знаешь, Юра, мне нужно тебе кое-что сказать, важное. - Слушаю тебя внимательно. - Мне, если честно, было тяжело смотреть твою короткую в финале. Я видел молодого себя. Юра меня перебил. - Яков тоже увидел. - Да? - Да. Продолжай. Не показалось, значит. - Ты катал мою программу, которую я тебе отдал, в моем костюме, который я тебе отдал - отдал без всяких сожалений, не подумай не того - и ты был лучше меня. Просто для меня это значит, что виктора никифорова теперь зовут Юрий Плисецкий. Ты меня заменяешь, уже заменил. Ты правильно тогда в Москве сказал, я больше не лучший фигурист России, теперь это ты. Вот тут Юра наконец поднял голову, очень больно сжал мои плечи и посмотрел в глаза с натуральным ужасом. И голос у него дрожал. - Что ты, блядь, несешь? Ты всегда будешь лучшим, какие бы там твои рекорды кто не бил! Всегда! - Юра говорил тихо, а как будто кричал. - Ты идеальный, блядь, какое нахуй лучше, какое нахуй заменил! Вот это откровения. Интересно, он сам-то себе хоть раз признавался в том, что сейчас выдал мне? Из глаз у Юры снова потекло и у меня, к собственному удивлению, тоже. Чертов парк аттракционов. Центрифуга, дом ужасов и американские горки. Юра, похоже, испугался еще больше. - Витя, ты чего! Да ты на себя посмотри, котенок. Третий раз уже сегодня. - Юра, ты скажи, ты меня простил? За то, что я уехал и все бросил. Простил? Юра разговаривать, кажется, не мог. Просто кивнул. Я продолжил. - Осталось отпустить. Он расплакался еще сильнее. Закрыл лицо руками. Я, вообще-то, не договорил, только начал, но сейчас, казалось, говорить было бесполезно. Я убрал его волосы за ухо, отнял его руки от лица, прижал его к себе. Сказал бы кто-нибудь еще два часа назад, что мы с Юрой Плисецким сидя друг на друге утонем в слезах и соплях. Я бы сказал, что этого не может быть, потому что этого не может быть никогда. Хотя где-то на уровне интуиции чувствовал, что чем-то таким все и должно было закончиться - столько всего скопилось. Меня быстро отпустило, но это и понятно - я просто расчувствовался от такой неожиданной откровенности Юры. Его самого пока не отпускало - наверное, было больно. Но пока я не скажу ему все, легче может и не стать. И я заговорил: - Юра, послушай. Я самое главное еще не сказал. Ничто на месте не стоит, фигурное катание в том числе, ты сам знаешь отлично, как быстро оно развивается. А я не вечный и чемпионство мое не вечное. И рано или поздно я должен был уйти, само собой. Да, мне трудно это принять - когда ты был лучшим, перестать им быть тяжело. Но я смогу, потому что где заканчивается одно, начинается другое. У меня новая жизнь, и я в ней очень счастлив - это здорово помогает. А еще, Юра, есть ты, поэтому я ухожу без сожалений. Ты борешься, побеждаешь и этим говоришь мне, что все было не зря, что я был не зря. И я больше всего хочу, чтобы так дальше и было. Поэтому тебе тоже нужно отпустить Виктора Никифорова, чтобы его уход не тянул тебя назад. Никифоров тебе сейчас эстафетную палочку протягивает - забирай, теперь твоя очередь быть лучшим. Хорошо? Юра практически взвыл и вцепился в меня еще сильнее. Потом успокоился, отдышался и выдохнул: - Хорошо. Через несколько секунд добавил: - Буду. И ты будешь мной гордиться. - На самом деле я уже. Мне показалось, что Юра сейчас возразит что-нибудь - что рано еще или еще что-нибудь. Но он молчал и не двигался, навалился на меня - кажется, он закончился. Ну послушай тогда просто. - Я тебя буду поддерживать всем, чем будет нужно. Хореографию любую поставлю, если захочешь. Тренерство не предлагаю пока - ты наше сокровище, пусть тебя наш лучший тренер и дальше тренирует, а у меня пока опыта мало. Хотя, в перспективе все может быть. - Да ты же охуенный тренер, - ответил Юра - медленно, устало, еле говорил. - Свинку свою за один сезон в такую форму привел и золото отхватить заставил. В первую же попытку тренерства без всякого опыта Якова уделал. Пиздец. - Нет, Юр. С Юри дело в другом, само по себе тренерство тут не главное было. Но вообще, не об этом речь. Я замолчал и понял, что тоже закончился. Мы сидели так, отдыхали. Я с удовольствием обнимал его, такого маленького, вдыхал его запах - немного цитруса от волос, немного свежего пота, немного чего-то теплого от кожи, - и в какой-то момент даже порадовался за Отабека Алтына. Юра первый заговорил: - Ты извини, что я сегодня столько параши на тебя вылил. Просто пока вы, пиздюки, не выиграли, было легче. Жопа горела, но я хотя бы до последнего думал, что смогу тебя вернуть. А тут совсем уже крышак сорвало. - Да ладно, оно и к лучшему - мы все выяснили, это хорошо, это надо было. Только тот номер, который ты отколол в конце нашего проката - вот это было лишнее. Я чуть не умер со страху. - Да, извини, - и через паузу добавил. - Хотя, было бы клево, если б ты обосрался. А вот и торжественное возвращение Юрчика Плисецкого. Добро пожаловать домой, мой друг! Я прямо рассмеялся и Юрку покрепче сжал. Мы посидели так еще немного, а потом Юра заговорил вдруг тихо, заговорщицки. - А скажи мне по большому секрету. Обещаю, никому не скажу. Ты считаешь, что твоя хореография лучше, чем Лилии? Надо было сказать что-нибудь правильное и туманное, чтобы всем и никому. Но говори и делай я то, что правильно, меня бы любила Федерация, я был бы куда менее выдающимся фигуристом и меня было бы возможно шантажировать. А может и наоборот, добился бы еще большего - кто его знает и какая, в сущности, разница. Я повернулся к Юре, отвел его волосы чуть назад и тихо шепнул в самое ухо: - Да. И тут же громко его в это ухо чмокнул. Юра, конечно, орал. И "урою, говноед ебучий", и "чтоб ты сдох, пердун засиженный", и "чтоб тебя собаки перли" и все прочее, что всегда приводило меня в восторг и крайнее умиление. Сейчас, глядя на красного, сыпящего проклятиями Юру, я улыбался, автоматически кивал на все пожелания и размышлял над тем, что надо бы подарить ему какой-нибудь талисманчик. Золотой, на шею.