Чья вина?

      Моя жизнь и так была достаточно яркой и насыщенной событиями, порой даже приключениями и часто — романтическими. Я не разбиватель девичьих сердец, но и не скромник, а внешне и вовсе признанный симпатяга. И так часто мне вбивали данную мысль в голову, что уверовал железно. Приплюсовать сюда отнюдь не слабенький ум (смею надеяться), весёлый нрав, развитые таланты и немалые успехи, получится взрывной коктейль для окружающих. И я жил в полной уверенности, что у меня прекрасное будущее, особенно если для него потружусь как следует. Но мне и в голову не приходило, что когда-нибудь буду делать для этого будущего совершенно не то, что запланировал сам, мой тренер и моя семья… Я стал стажёром JYP Entertainment, одного из крупнейших корейских агентств по поиску талантов.

***

      Впечатления от всего происходящего зашкаливали, я просто не мог остановиться и болтал со всеми, до кого мог дотянуться, и кто хоть сколько-нибудь меня понимал. Некоторые ребята оказались из Китая, как и я, двое-трое могли изъясняться на английском, коий я знал от зубов, закончив Американскую интернациональную школу, но особенно меня заинтересовал один парень, чуть старше меня, по имени Марк Иен Туан. Он родился в Лос-Анджелесе, но корни имел почти те же, что и у меня. С ним я мог не опасаться непонимания, мне не приходилось постоянно притормаживать свою речь, когда взахлёб чесал обо всём на свете, что меня волновало, и о себе любимом, конечно же.       Марк мне понравился, сразу и безоговорочно. Он привлекал меня решительно всем, начиная от миловидной внешности и заканчивая тихим, замкнутым характером. И он умел слушать, что я всегда ценил, как оголтелый балабол без стоп-сигнала. Тем не менее, мне не нравилось, что он почти ничего не рассказывает о себе, и я аккуратно начал расспрашивать его, пытаясь во всех деталях распробовать эту уникальную личность.       То ли Марк устал от длительного молчания, когда толком не имел собеседников, то ли просто поддался на моё обаяние (в конце концов, я на него не давил), но Туана прорвало. День за днём он выдавал мне порции информации, которую я скрупулёзно сохранял в своей памяти, как нечто очень важное. И часто мне приходилось сдерживать себя невероятным усилием, чтобы не наброситься на него и не сжать в своих объятиях. Были причины.       Не знаю, что на меня нашло. То ли повлияли его рассказы о том, как тяжело ему, и без того молчуну, приходилось в чужой стране, оторванному от родителей, друзей и без знания языка, то ли заворожил внимательный, глубокий взгляд и яркая улыбка, всё чаще появляющаяся при моём участии, но я увязал всё глубже и глубже. Пока наконец не понял, что влюбился полностью и без остатка.       К тому моменту я уже был знаком с его родителями, они приезжали на пару дней, навестить сына, и я им очень понравился. А ещё был безмерно рад, ведь едва узнав, что они намерены посетить Сеул, Марк радостно завопил и тут же сказал, что придёт не один, вцепляясь в мою руку мёртвой хваткой. А потом почти час плакал от счастья на моём плече, а я млел, обнимал и утешал, как мог.       Он казался мне таким хрупким и беззащитным, хотя я прекрасно знал, что врезать кулаком или с ноги Туан способен не хуже моего. Со спортом на «ура!», вынослив, на боль не жаловался, даже если сильно ударялся при неудачном падении. Мы вместе отрабатывали акробатические трюки, но мне ни разу не удалось взлететь так же легко и высоко, как он. Летающий Марк — так его называли, и это было непогрешимо. Спокойный, уравновешенный, легко смеющийся над моими шутками, не любящий конфликты и споры, он всем казался этаким ангелом во плоти. И лишь я знал, что Марк умеет крепко злиться, часто плачет и романтичен до мелочей.       Я начал за ним ухаживать практически сразу, вначале неосознанно, затем, когда разобрался в своих чувствах — целенаправленно. Голова у Туана оказалась светлая, даром что тёмная, а после покраски — вообще рыжая. Он, естественно, просёк, что я горю и схожу с ума от каждого его прикосновения. Но парень довольно долго не предпринимал попыток расспросить, хотя на тот момент мы могли говорить обо всём, без утайки. Молчал я, молчал и он.       Он заговорил на эту тему лишь тогда, когда я обнаружил в себе все признаки ревности. До знакомства со мной, Марк успел сблизиться с БэмБэмом, ещё одним иностранцем тайского происхождения, Югёмом, который был едва не младше всех, зато самым высоким, Джуниором, являвшимся полным тёзкой нашему продюсеру и уже дебютировавшим в проекте с неким Джейби, ещё парой ребят, но самые тёплые отношения у него установились с Бэмом и Джуниором. И если малыша БэмБэма я не особо воспринимал, то на счёт Джинёна весьма опасался.       Серьёзный, вдумчивый парень, он проявлял сильную заботу о Марке ещё до меня, за что я был ему благодарен, но в то же время, раздражён, ибо теперь это являлось моей прерогативой. Пак великолепно видел, что я бешусь, и казалось забавлялся, а Туан никогда не протестовал, если тот оказывал ему знаки внимания, слегка превышающие обычные дружеские. Естественно, не мне бы фыркать, я-то сам хорош, да только и видно было, что его отношение к Марку отнюдь не шуточное. А американец к нему тянулся, от чего я зубами скрипел. Но, всё же, ко мне тяга Туана оказалась сильнее.       Когда Марк в очередной раз позволил ему себя обнять и поцеловать в макушку, я не выдержал и сбежал на лестницу, подальше от этого душераздирающего зрелища. Но не успел отдышаться и успокоиться, как появился Марк с каменным лицом. Он молча подошёл ко мне и нечитаемо заглянул в глаза. А я не сдержался.       Обнял, прижал к себе с неистовой силой и припал губами к тёплой коже на шее, от которой неуловимо пахло гелем для душа и самим Марком. Он не отстранился, хотя я ожидал, что меня отпихнут подальше, обозвав придурком. Туан осторожно обнял меня в ответ и позволил целовать свою шею, чем я и воспользовался, изучая открывшееся пространство буквально по миллиметру. Лишь когда он приглушённо простонал и потянул меня от себя, я опомнился.       Марк смотрел на меня затуманенными зрачками и рвано дышал. Я заметил, что его шорты слегка топорщатся спереди, и не знал, то ли убежать от смущения, то ли усилить его тягу ко мне. Туан прикрыл глаза и сдавленно произнёс:       — Джексон, не надо… Тут не место, и не время сейчас.       — А когда? — вырвалось у меня.       — Позже, — вдруг улыбнулся он той самой своей улыбкой, от которой я плавился, словно воск. — Ты очень настойчивый…       Во мне будто всё перевернулось — я был так счастлив, но одновременно встревожен и обеспокоен этой новой для меня задачей, как устроить нашу личную жизнь.       Оказалось очень сложно. Настолько, что приходилось прятаться всеми правдами и неправдами, выгораживая себе уголок и находя время. Нам повезло с расписанием, поскольку из-за трюковых тренировок, на которые ходило четверо, прочие наши занятия ставили в другое время, от основной стажёрской команды. Те же двое, что занимались акробатикой с нами, не зависали в общежитии: один из них, Джейби, посещал разные мероприятия, которых у него, как у почти состоявшегося айдола и актёра, было много, к тому же, он вместе с Джуниором жил в отдельной комнате; второй парень постоянно пропадал за пределами общежития и возвращался за полночь. Как выяснилось, не мы одни устраивали личную жизнь, он тоже тайком встречался с девушкой-стажёркой. Таким образом, мы почти ежедневно имели в запасе около трёх часов, когда в общаге стояла мёртвая тишина.       Я любил его неистово, всепоглощающе и безумно, отдавая всего себя. А он льнул ко мне, доверчиво, словно котёнок. Даже поползновения Пака в его сторону перестали меня волновать, ведь, в отличие от него, я реально получил и сердце, и тело любимого человека. Джуниор, впрочем, не сожалел и лишь улыбался своей хитрой улыбкой.

***

      Пролетел не один год, мы прошли отбор и были сформированы в одну команду из семи участников. Состоялся дебют, началась изнурительная работа айдолов. Но это не мешало мне быть с Марком, наоборот. Мы в одной группе, в одной комнате, а если соединить матрасы, то и в одной постели… Впрочем, матрасы и соединять не требовалось, мы прекрасно умещались на одном полуторнике. Так же, нас объединяла сцена и фансервис, благодаря которому на свет появились Марксоны — моя особая гордость.       Конечно, мы не липли друг к другу всякий раз, это бы значительно обособило нас от остальных ребят, поэтому фансервис разыгрывался между всеми, даже Джейби, ставший нашим лидером, не гнушался обнимашек, хоть и полагал, что это подрывает его имидж крутого парня.

***

      Когда у Марка начались завихрения в мозгах, я не уловил. Даже не сразу понял, что происходит, потому что, как представитель Китая, отрабатывал сразу на две стороны, свою и корейскую. К тому же, мы часто летали в Японию, активно продвигаясь там. Времени, чтобы уделить его самому драгоценному для меня человеку, оставалось с гулькин нос. И я дико скучал по Марку, зато заметил, что его отношение ко мне далековато от тоски и радости долгожданных встреч.       Всё чаще Туан стал отмалчиваться и отодвигаться, на мои вопросы раздражённо махал рукой и ронял, уходя:       — Джексон, я не хочу говорить о всякой ерунде, не ешь мой мозг.       Его нежелание объясниться выводило из себя, но всё, чего я добивался, было:       — Ничего не хочу слушать, оставь меня в покое!       Ссора разрасталась, но я решительно не представлял, как с этим бороться. Наше отдаление происходило не только в общежитии, но и на сцене, в шоу и других программах. Это заметили фанаты — посыпались встревоженные комментарии, а некоторые и вовсе содержали грязные намёки о том, что я веду себя, как дешёвка, которая льнёт ко всем подряд, заставляя бедного Марка страдать…       Тут бы впору растеряться, ведь я всего лишь выполнял элементарные требования фансервиса и стремился сделать их как можно более яркими, приятными, запоминающимися. Марк от меня совершенно не отставал, их дуэт с Джуниором едва не превысил по рейтингу Марксонов и Джинбомов. Пейринги рождались из любой мелочи, будь то проживание в одной комнате, взгляд, улыбка, да даже простое рукопожатие. Едва дебютировав, мы уже успели привыкнуть к резким сменам фанатского настроения и не особенно удивлялись, тем более, что сами активно же давали повод. Чем больше, тем лучше — выше популярность группы. Однако, обида жгла — почему именно я во всём виноват?       Марк на моё горькое недоумение даже внимания не обратил, он вообще едва ли не открыто меня игнорировал, а ответа я так и не смог добиться. Даже намёка, чёрт его подери.       Прочие ребята тоже не слишком воспринимали меня всерьёз. Я успел снискать себе славу комика «GOT7», неисправимого оптимиста, о чём немало сожалел. Любые, болезненные для меня, моменты виделись окружающим лишь очередной моей игрой на публику, и только когда я сполз по стене, закрывая лицо руками и сотрясаясь от рыданий, до них дошло, что и мне может быть больно.       Почти полночи мы разговаривали с Джейби. Я вывалил на него всё, что накопилось на душе. Ещё незадолго до дебюта все уже знали, что мы с Марком встречаемся — нам пришлось выслушать немало неприятного от самых разных людей. Но то, чего я больше всего боялся — что нас разделят — не произошло. Однако, менеджер следил за нами и бдил, как бы чего не случилось, одёргивал, как ему казалось, в моменты излишней близости на камеру, зато в общежитии отставал напрочь.       — Дело молодое, что уж… Но имейте ввиду, что ссоры и размолвки не должны отражаться на вашей деятельности. И с близостью не перебарщивать — тренировки никому не отменю. А будете нарушать, сами знаете, что случится.       Мы знали. И не нарушали никогда.       Джебом только вздыхал, глядя на мои опухшие от слёз глаза — он и сам не очень-то понимал, что происходит с Марком. Но, как лидер, не вмешаться не мог и с Туаном поговорил. И, как выяснилось, с Джинёном тоже…       Марк вплыл в комнату, словно айсберг, ищущий свой «Титаник». «Титаник», в лице меня, поёжился, но предпочёл столкновение безвестности.       — Джексон, чего ты хочешь? — безразлично поинтересовался Марк, перебирая свои безделушки и даже не глядя на меня.       — Поговорить, — выдал я очевидное и поторопился изложить: — Хоть убей, не понимаю, что происходит. Ты полностью отдалился от меня. Я тебя чем-то обидел?       — Нет, — последовал сухой ответ. — Ты мне просто надоел.       — Что, прости? — переспросил я, надеясь, что мне послышалось.       Туан развернулся ко мне и взглянул холодно.       — Джексон, ты никогда не замечал, сколько от тебя шума?       — Ну, да, — нервно хихикнул я. — Но разве я тебе настолько докучал?       — А ты думаешь, нет? — нахмурился Марк и засунул руки в карманы. — Я заметил, что высыпаюсь лишь тогда, когда ты улетаешь на очередной промоушен в Китай. И это только малая часть беспокойства от тебя.       — Что же ещё? — живо заинтересовался я, горя желанием исправить небольшую оплошность, как мне казалось.       — Ты никого не слышишь, кроме себя, Ван, — припечатал Марк. — Жажда быстрее всех продвинуться внутри группы полностью заглушила в тебе совесть и внимательность к другим.       На это мне нечего было возразить, я действительно пользовался любой возможностью, урвать эфирного времени. Но нас так и настраивали, ещё во времена стажёрства, так чего же он хочет?       Что наиболее задело меня в словах любимого парня — я никогда не заставлял его молчать, если он того не хотел. Ни на камеры, ни вне их. Туан хронически не мог нормально говорить в эфире: начинал волноваться, заикаться, путался в словах и забывал корейский. Приходилось живо бросаться на выручку, вытаскивая из неловких ситуаций. Признаю, иногда я перебарщивал, пытаясь опередить события.       А уж наедине он мог разливаться соловьём, я же превращался в одно сплошное Ухо, чтобы, не дай Бог, не пропустить что-нибудь интересное о нём. Если уж я сам подводил его к тому, чтобы доверять мне и рассказывать обо всём, даже самом ужасном и неприятном, порой постыдном, то стал бы затыкать собственным разглагольствованием? Сейчас Марк упрекал меня необоснованно, и это больно ранило.       Я аккуратно и максимально спокойно донёс до него свои мысли на этот счёт и застыл, ожидая положительной реакции, ведь Туан отличался умением думать и понимать. Напрасно. Он и бровью не повёл, а холодности в его взгляде ни на градус не стало меньше.       — Хватит, Джексон, — он пожал плечами. — Мне действительно надоел твой нарциссизм и самолюбование, помноженное на комплексы неполноценности. Ты ведёшь себя, как ребёнок, а я не готов воспринимать тебя таким. Мне нужен взрослый, серьёзный и рассудительный человек.       В этот момент всё встало на свои места.       — Такой, как Джуниор? — онемевшими губами прошептал я, внезапно прозревая.       Туан прищурился, но отрицать и не думал:       — Да, Джексон. Пожалуйста, смирись и постарайся понять, — добавил он уже чуть мягче.

***

      Месяц после этого он со мной не разговаривал. Наш фансервис едва не сошёл на нет, но вмешался менеджер и велел «тянуть лямку», мол, фанаты бесятся. То и дело, нас атаковали девушки и молодые женщины, жаждущие понять, что случилось с Марксонами. Даже наше личное шоу грозило провалом, не собери я все свои силы и не разыграй перед камерой и ведущими «любящего Джексона». Марк мне в этом почти не помогал. Изредка его накрывало ностальгией, и тогда он бросал взгляды, очень похожие на прежние: ласковые, проникновенные. Но это было уже совсем не то.       Парные браслеты, подарок Марка, которые стали для нас очень важной символикой, по прежнему охватывали запястья. Туан, предназначенный ему, надевал так часто, что данный жест невольно вселял безумную надежду. Но тщетно — изо дня в день ничего не менялось.       Я свой не снимал и страшно боялся потерять, поскольку от постоянного таскания в любых условиях замок слегка разболтался.       «Если потеряю, это тоже будет символично…» — отстранёно подумал я, когда серебряное украшение опять соскользнуло с руки, звякнув о сцену.       Как-то одна из фанаток прислала Марку дорогущий золотой Картье, заставивший всех слегка изойти завистью. БэмБэм вздыхал — ему, не смотря на то, что мальчишка почти завоевал звание Дивы группы, таких подарков никто не дарил. Однако Марк остался к подношению равнодушным. Браслет оказался немного великоват и неудобно болтался на кисти руки, это раздражало. Но не носить нельзя, чтобы фанатка не обиделась. Я забрал украшение себе, а Туану купил такое же, чуть меньшего размера, и наплевать, сколько оно там стоило. Это снова стало неким символом Марксонов.       Потом я, как заведённый, скупал необычные парные украшения, стремясь обвешать ими любимого человека, словно новогоднюю ёлку. Но Марку нравилось, он часто хвастался друзьям и родителям, а его глаза блестели от удовольствия, словно карбункулы. Я же был счастлив, чувствуя в груди маленькую вселенную вместо сердца.

***

      Частые поездки в Китай примирили меня с тем, что Марк теперь встречается с Джинёном. К тому же, Туан больше не жил со мной в одной комнате — после его признания, я на повышенных тонах попросил его убраться в другое место. Фанатам пришлось соврать о каких-то мошках, но меня это не волновало.       Позже я жил с Джейби, и изрядно достал его своим унынием. Лидер не возражал поговорить, выслушать и дать совет. Он понимал, что мои чувства слишком сильны, а тесное нахождение с их источником только растравляло раны.       С Джуниором у Марка не задалось. То есть, их отношения остались на уровне практически невинных поцелуев и столь же невинных объятий. Марк, уже вкусивший все прелести горячего однополого секса, изнывал без близости, но Пак не торопился — он осторожничал. И в один прекрасный момент пришёл к выводу, что это может повредить его карьере. Сказать, что Туан был расстроен, это ничего не сказать. Но мой любимый американец отличался тем, что никогда не спешил делать выводы. Он убил несколько дней на размышления и…простил Джуниора. Они остались прекрасными друзьями, а наша с Паком холодная война закончилась так же неожиданно, как и началась, ведь делить больше было нечего.       Несколько месяцев мы с Марком потратили на то, чтобы снова начать общаться. Конечно, это вовсе не было таким, как раньше, но хотя бы чем-то похожим. Точнее, на камеру — в жизни куда поменьше и попрохладней.       Любовь к нему никуда не исчезла, мне дичайше не хватало тактильного контакта и поцелуев, но я решил эту проблему с помощью всё того же фансервиса. Ныне согруппники легко относились ко всем моим или междусобойным выпадам; я набрался наглости и ловко подлез с фансервисом к Джуниору, на что он отреагировал совершенно положительно, словно только и ждал подобного. Может и ждал, кто его разберёт? Пак в нашей группе — самая тёмная лошадка, он пальму первенства даже у Марка перехватил. Туан хотя бы говорит, что думает, а Джинён — лишь то, что ему не повредит.       Марк, естественно, не обрадовался. Я мимолётно позлорадствовал, но Джинён щёлкнул меня по носу и сказал не совсем понятное:       — Балда, он ревнует же!       Я почесал макушку, поскольку прекрасно видел, что ревнует, ага. И что?       И тут до моей тугой башки дошло — не Джуниора. Меня. То ли ликовать, то ли…       Марк отобразил, что я его раскусил, и не стал тянуть кота за Фаберже. Там и сям посыпались намёки, что было бы неплохо, если… Я не очень-то верил, поскольку намёки делались на публику и камеру, а играть мы все умеем хорошо.       Но он таки достучался до меня. С помощью всё того же Пака Джинёна. Последний чётко и по полочкам объяснил мне, что Марк Туан на камеру играет ровно то же, что и за её пределами.       — Забыл, что ли? — упрекнул меня Джуниор. — Ему менеджер постоянно втык давал, что взгляд где-то плавает, вид скучающий, это на развлекательном шоу-то! Или перед фанатками в облаках витает, а должен улыбаться и махать, делать эгьё.       Я поморщился — фу, это эгьё все айдолы терпеть не могут. Однако правоту «мамочки» признал. Только это всё ещё сильнее запутало. Как истинный Туан, Марк не мог сказать прямо, он предпочитал выжидать, когда я сам догадаюсь и приду к нему с вопросами. А я не хотел. Моя гордость вопила благим матом или задушено пищала, когда я не выдерживал и подпускал Туана слишком близко. И Марк дрогнул первым.       Он вошёл в комнату, когда я вытирал влажную, после душа, голову полотенцем. С улицы тянуло сквознячком, но мне лень было закрывать окно.       — Простудишься, — робко сказал Марк, прижимая оконную створку к раме и поворачивая ручку.       — Я закалялся, — возразил с улыбкой. Мы ведь уже нормально общаемся, нечего кислые щи воротить.       — Джексон, — решился парень через небольшую паузу: — Ты не думал о том, чтобы нам снова сойтись?.. — и замолчал, пряча взгляд.       Я медленно повернулся и сделал судорожный вздох:       — Нет, не думал, — потому что, это правда. Слишком тягостно.       Он вскинул вмиг повлажневшие глаза:       — Прошли чувства? — грустно.       — Нет, — так же грустно ответил ему. — Не прошли, Марк. Но я ничего не хочу ворошить, пойми.       — Почему? — шёпотом.       — Больно, — честно сказал я. — И страшно. Один раз переступить через себя можно, а потом я сломаюсь.       — Не ломайся, — тихо попросил он. — У меня тоже ничего не прошло, Джинён это чувствовал. Он и сам передумал, и про меня сказал, что я себе такого не прощу потом. Потому что, мне нужен только ты… — слёзы всё-таки покатились вниз, и я мгновенно оказался возле него, обнимая.       Ничего не могу с собой поделать, нет сил видеть его плачущим, от радости ли, от печали, не важно. Бросаюсь утешать. Кра-а-айне редко, когда могу сдержаться, да и то, потом корю себя нещадно.       Он плакал несколько минут, крепко вцепившись в меня пальцами. А я просто прижимал его похудевшую фигуру к себе и заходился отчаянием. Мне до одури хотелось быть с ним, как ни крути.       Всё же, я согласился начать заново, но Марк видел, что ещё долго буду осторожничать и так же долго не смогу ему доверять.       Конечно, без ссор и размолвок не обходилось, но теперь у нас была своеобразная игра «новый уровень садизма от Марксонов». То он, то я начинали капитально окучивать кого-нибудь из согруппников. Особенно страдали БэмБэм и Джинён, а позже нам в загребущие лапы попал Джейби. Ох, и умотали мы его «делёжкой»! И жалко парня, и, вроде как, пусть отдувается, лидер же.       Чем дальше, тем больше я оттаивал к Марку, но трудности на нашем пути лишь продолжали расти. Внезапно взбунтовались его родители, на казалось бы ровном месте. Быть может им показалось, что я излишне мучаю их сына, не спорю. А ещё вероятнее, что они устали от неопределённости и периодически грустного Маркова лица.       В последнем туре по Америке, когда наша дружная компания посетила дом Туанов, меня настоятельно попросили не попадаться на глаза*, правда в сердцах, но я воспринял всерьёз. И не пришёл на большой семейный ужин, отговорившись усталостью. Марк был очень обеспокоен, родители тоже раскаивались. Тем не менее, они одобрили его задержку в Лос-Анджелесе, чтобы он мог навестить Холли, с тайным умыслом, как я понял.       Я бы взбесился, будь это как год назад, но сейчас лишь плечами пожал. Наплевать. Пора учиться доверять своему парню. Пусть уважит родных и пообщается с подружкой детства. Не сможет она его соблазнить, даже не будь меня — Туан не глупец, она ведь язык за зубами держать не умеет. У Марка вообще подружки, как на подбор, дурынды. Одни проблемы от девчонок!

***

      — Джексон, зачем они пишут такое? — у него расстроенный голос.       — Не знаю, Марки, но не обращай внимания, как не обращаю я, — обнимаю худые плечи, а внутри злость.       Что за идиотка заспамила мне инста?** Шла бы в задницу со своими «советами»! По её мнению, Марк бесполезен, и его надлежит изгнать из группы. Да ты сама — бесполезная личинка!..       Я кипел, но волна нежности уже перекрывала бушующий ураган. Что бы не случилось, Туан такого не заслуживает. И я не заслуживаю. Да, вообще, никто из нас.       Очень жестокие, порой, отношения: айдол — фанат. Но на них построен весь корейский шоу-бизнес, не мы первые, не мы последние. Никто не виноват. Остаётся только сцепить зубы и упорно двигаться вперёд, не смотря ни на что.