Доброта каждый раз убивает тебя

Говорят, где-то глубоко в руинах, есть одинокая, безмолвная пещера, не потеряться в которой может только существо с честной душой и светлым умом. Пещере той присуща вечная темнота, в которой всех живых охватывает страх и беспомощность. Вошедшие ради забавы теряются там же, на глубине её ущелий. И только тот, кто знает, чего он хочет, найдёт в ней всё.

Самые сокровенные желания открываются там. Нет места алчности и зависти, гневу и похоти и только то, что желаешь всем сердцем. У одного мужчины — это помощь в борьбе с вредными привычками, у одной девочки — просьба быть услышанной другими. А у одной женщины — желание всегда быть рядом.

Этой женщиной была Ториэль. Все мы уже тысячу раз слышали её печальную историю о семье. О сыне, человеке и муже. О том, как та постепенно теряла каждого. И сейчас, она пришла в эту пещеру с твёрдо поставленной целью, потому что она ещё не сломалась, и в её душе горит огонёк. Огонёк, который погаснет тогда, когда надежда совсем умрёт.

Пещера приняла её, как гостью и осветила дорогу. В конце пути, как женщина и думала, её ждало то, что нужно. Маленький сундучок, в котором сверкал грациозный, чёрный браслет с алыми кристаллами, и маленькое зеркальце, стекло которого ничего в себе не отражало.        — Это то, что тебе нужно… — послышался из стен пещеры тихий голос. — Возьми это, надень на запястье того, кто дорог, и ты всегда будешь рядом.

***

Спустя некоторое время, которое в руинах тянулось очень медленно и противно, в дом к Ториэль забрела девочка, по имени Фриск, вскоре у которой и оказался на запястье этот браслет. Сейчас душа женщины-монстра не находила себе места, и хозяйка долго пыталась успокоится, невольно обходя комнату по кругу. Сама себя не понимая, та взяла в руки зеркало, и закрыла глаза, подумав о девчушке. Зеркало засветилось мягким красным светом. Пустое отражение со временем сменилось мирно спящей девушкой.       — Ох, с ней всё в порядке. — произнесла в слух Ториэль, открыв глаза и увидев Фриск. — Санс все же позаботился о ней. Спи спокойно, дочь.

***

       — Хмпф. Где же они? Ах, вот! — радостно воскликнула девочка, держа в руках упаковку любимых пластырей, на которых были изображены котики. Фриск не собиралась унывать из-за стычки с Сансом, ей хотелось выглядеть мило, даже если она ранена. Она любила клеить себе эти пластыри, даже если у неё не было ушибов. Ей просто нравилось это делать. Сняв пластыри, которые наклеила ей Андайн, она прикрепила свои, и, снова натянув на лицо улыбку, поднялась с дивана и помчалась к своим приятелям. Кристаллы на её браслете мягко засветились, но снова радостная девушка не заметила этого. Увы, в гостиной её поджидал только старший скелет. Девушка резко встрепенулась и остановилось. В её груди что-то порхнуло. Так больно порхнуло, что она быстро отвела взгляд от скелета. На другом конце комнаты Санс сделал то же самое. Фриск было неловко в этой ситуации, ведь она слышала со стороны Санса то, что он презирает. Извинения. И Сансу было неловко в этой ситуации, ведь он сказал человеку то, что не должен был говорить, из принципа. Сердце девушки колотилось, а она не понимала, от чего такое волнение? Ведь Санс не сожрет тебя, если ты к нему подойдешь и спросишь, говорил он те слова, или нет. Хах, а может, и сожрет. Но чтобы избежать лишнего конфликта и глупых слов, которых он скажет в своё оправдание, но скажет их настолько твердо и грубо, что и язык не повернётся назвать их глупыми, Фриск просто прошла мимо. Ведь с виду и не скажешь, что Санс растеряется в этой ситуации. Скелет даже не посмотрел ей в след. И когда она зашла за угол, он не оторвал взгляда с мёртвой точки. Ему снова было все равно. Фриск это задело. Снова тысячи мысль ворвались в её голову вихрем. Почему он не посмотрел на неё? Почему ничего не сказал? Почему, в конце концов, не остановил её?       — Почему… — почти неслышно шепнула Фриск, идя дальше по коридору. — Почему он не хочет общаться со мной? Девочка не заметила, как дошла до комнаты Папируса. Не задумываясь, она постучала, негромко позвав:       — Папирус! Через секунду дверь открылась и в проеме показался вытянутый череп младшего скелета.       — ОХ, ЧЕЛОВЕК, ЭТО СНОВА ТЫ! ПОЧЕМУ НЕ СПИШЬ? УЖЕ ПОЗДНО! — как всегда бодрым, немного раздражённым тоном чеканил Папирус.       — Ам… Да. Я хотела пожелать спокойной ночи. — Фриск мягко хлопнула ресницами и продолжила улыбаться.       — ЭТО НИ К ЧЕМУ. — ответил Папирус и собрался закрывать дверь, как только наша героиня поспешно остановила его.       — Я настаиваю. Необычная тишина. Папирус подумал, прежде чем ответить.       — ХОРОШО, ЖЕЛАЙ. После качка головой, Фриск сказала пару тёплых слов скелету и направилась искать Андайн. Долго мучаться ей не пришлось, ведь Андайн была на кухне, и попивала какой-то напиток. Подойдя к ней, она так же пожелала ей добрых снов. В гостиной шумел телевизор, и под трагический фильм ужасов мирно спал Санс. Фриск и ему сказала пару ласковых слов.

И сегодня только у неё одной не будет добрых снов.

***

В просторной комнате, заполненной отсветом луны, прерывается тишина. Что же могло нарушить ночную идиллию и крепкий сон маленькой девочки? Ветер ли, вихрем и воем ворвавшийся из распахнутого окна? Крики сов ли, что опять вышли на охоту? Нет, это было совершенно иное. Сердце Фриск пропустило несколько ударов, когда перед своим лицом она увидела широкий оскал во все 32 огромных, острых зуба. «Чудовище» находилось максимально близко к лицу Фриск и издавало тихие звуки. Фриск смогла разобрать в них смешки. Душа внутри дрожала и изгибалась. Ситуация была настолько напряженной, что наша героиня не могла ничего сделать, из-за охватившей её паники. Так продолжалось пару секунд, пока мерзкое лицо не отодвинулась от Фриск на нормальное расстояние. Очертания лица были кривые и нечёткие. В абсолютной темноте трудно было разглядеть что-то, да ещё и когда в глазах все плывет. Не успела девушка и закричать, как существо небрежно заткнуло её рот, сунув в глотку одеяло.       — Заткнись, девчонка, заткнись. — лукаво прошептал монстр, натянув улыбку до непонятных полосатых отростков, которые были вместо ушей. Монстр сел девочке на живот, таким образом блокируя все её возможные телодвижения. Фриск передернуло, когда неизвестное положило две тяжелые руки ей на грудь. Девочка начала дергаться, пытаться вырваться всеми возможными способами, но она просто не могла. В этом мире она была просто человеком. Не владела магией, не владела боевыми искусствами. А её решимость… Рывок, хруст, брызг. Новая дыра в груди Фриск и новая волна нестерпимой боли. Монстр продолжил разрезать грудь Фриск на две половины. Закончив, он залез рукой прямо внутрь, достал нечто горячие, что обливалось кровью. Душу.        — Ха? Что?.. — возмутилось чудовище, переминая в руках маленькое сердце. — Как она может быть…такой слабой?! Резко комнату заполняет яркий голубой свет. Фриск уже ничего не видела, да и не особо хотела. Сейчас она в который раз думает о том, что не выдержит и умрёт, да и только. Ей не интересно, кто на этот раз стал её мучителем, но все же она открывает глаза, и сквозь боль и слёзы, различает знакомый силуэт. Это была антропоморфная рыба — Андайн.       — Вы издеваетесь надо мной?! Вы, люди! — уже повышала голос она. — Сколько бы новых людей не добиралось до Сноудина, у всех души были непригодны! Как мы выберемся из этих трущоб без седьмой, мощной человеческой души?! Рыба встала с кровати, и рухнула коленями на пол. Посмотрев на хрупкое сердечко в своей огромной тяжёлой ладони, ей в голову пришла мысль: «А почему бы не убить её прямо сейчас, чтоб не затаскивать завтра в тёмный лес?» Улыбка снова сменилась на оскал, и тонкие губы прикрыли выпирающие зубы.       — Ты не на что не годна. — произносит роковую фразу Андайн и делает взмах ладонью. Время замирает, и комната снова наполняется тишиной. Где-то в углу до Андайн доносится тихий плачь человека, который вновь показывает свою слабость, при этом бормоча что-то под нос. «Не на что не годна… Я не на что не годна. Ха-ха, верно.» «Я не могу ничего достигнуть сама. Не могу никого защитить. И я, в конце концов, ни у кого не вызываю жалости! Поэтому…» «Именно поэтому Папирус не может быть со мной до конца открыт, поэтому Санс не хочет общаться со мной, поэтому сейчас ты убьешь меня…» «Убивай, не давая мне шанса исправить всё! Я все равно ничего не смогу в этой жизни, в этом мире.» «И я жалкий человек, у которого вскоре и вовсе не останется чувств.» «И помочь тебе, Андайн, у меня нет сил.» «Моей целью была дружба… Элементарное общение и забота друг о друге. Но я этого не получу и не смогу получить, потому что я слабая… Все правильно.» Неловкая тишина. Рыдания Фриск усиливаются, но её разрывает уже от всего накопившегося в душе, а не от потока алой жидкости из груди. Андайн молчит не потому, что ей нечего сказать, и не потому, что она пропустила все то, что высказала девочка. Все намного глубже. В её голове вознеслась картина из детства.

***

Андайн совсем в юном возрасте. Она находится в окружении ровесников, которые каждый вечер собираются у праздничной ели и играют без неё. Она решила подойти к ним и попроситься в игру, но страх получить отказ окутывал её с ног до головы. Ведь эта скромная девочка всегда находилась в стороне, далеко от других детей и предпочитала играть одна. Конечно же, у неё было желание быть рядом со всеми, поэтому она каждый день наблюдала за их играми, а во дворе, перед своим домиком, пыталась повторить увиденное. Например, брала два деревянных меча в две своих руки, и вела поединок, будто мечи в руках у двоих мальчиков. То же она делала с куклами. Подойдя к главе, как ей казалось, группы, она спросила, можно ли ей в игру. «Нет», — ответил ей мальчик, — «Ты чокнутая.» Вокруг собрались ребятишки, которым стало интересно, о чем они разговаривают. «Ты все время играешь сама с собой, а не с нами! Ты какая-то странная! А ещё у нас у всех есть мама, а у тебя нет! Чокнутая!» Андайн это очень сильно обидело, но, не унывая, она сказала: «Возьмите меня в игру, пожалуйста! Я буду хорошо играть, и учиться, если не умею.» Но дети лишь рассеялись и прогнали её, крича в след: «Жалкая!», «Ничего не умеешь, только сама с собой играть!». Её детское желание раздавила жестокость и законы социума. Если ты такой же, как все — тебя примут в коллектив. А если нет…

***

      — ХЕЙ! ПОЧЕМУ ТЫ ТУТ ГРУСТИШЬ ОДНА? — звенит в голове у Андайн приятный голос. — С ТОБОЙ НИКТО НЕ ИГРАЕТ?!       — Да. — отвечает девочка, не подумав. — Дети прогнали меня. — МЕНЯ ТОЖЕ. — обладатель звонкого голоса тяжело вздыхает. И только после этой фразы Андайн поворачивает свою голову в сторону собеседника, интересуясь, кто же он такой. Это был скелет с вытянутой черепушкой и красным шарфом. — ГОВОРЯТ, Я НЕ НА ЧТО НЕ ГОДЕН.       — А я… Я хотела просто поиграть с ними, подружиться, но они меня не приняли.       — А ДАВАЙ ТОГДА, ВМЕСТЕ ИГРАТЬ? — предложил он. Андайн снова, не задумываясь ответила:       — Давай. Меня зовут Андайн.       — Я — ВЕЛИКИЙ ПАПИРУС, НЬЕХЕ. С тех пор Андайн нашла себе настоящего друга, которому и сейчас доверяет. Ведь Папирус принял её такой, какая она есть, даже зная, что она та самая девочка, которая все время играет одна, и был инициатором их общения. Он был тем, кто подал ей руку помощи в трудную минуту, и она этого никогда-никогда не забудет.

***

Все прояснилось. В данной ситуации Андайн видела во Фриск — себя, а в себе — Папируса. Фриск наверняка отвергли монстры, когда она шла к ним с добрыми намерениями. Отвергли только потому, что она — еда в этом мире. Рыбе стало тошно на душе, понимая, что она сейчас поступает с ней так же, как те мерзкие дети поступили с ней. Да, в этом мире монстры почти совсем потеряли себя, истратили почти всю свою доброту, но есть некоторые из них, которые помнят то время, и именно то время для них важно. Андайн была из их числа.       — Фриск… — начала она. — Знаешь, я не буду убивать тебя. Ведь ты заслуживаешь шанс. Все его заслуживают.

***