Два поцелуя превращаются в три

Мы с Эриком женаты уже два месяца, но он отвергает любой физический контакт со мной. Флафф. Я не понимаю своего мужа. Мы поженились два месяца назад. Нашу свадьбу нельзя было назвать пышной: присутствовали только я, мой жених, Надир и священник. Во время церемонии мы поцеловались, второй и последний раз за все время. Впервые я поцеловала Эрика, когда упрашивала его сохранить жизнь Раулю. Тогда я преуспела в своей цели. Теперь же Эрик не прикасается ко мне вообще. Никогда. Нет даже случайных прикосновений пальцев, не говоря уже о поцелуях или других физических контактах. Кто-то другой мог бы подумать, что он разлюбил меня. Но я знаю, что по-прежнему любима. Его чувства ко мне постоянно проявляются в мелочах. К примеру, он всегда носит с собой носовой платок, хотя никогда не пользуется им сам, или часто выводит меня на прогулки в солнечные дни, несмотря на то, что, как я знаю, он ненавидит солнце. Или играет на скрипке, когда я не могу уснуть. Он покупает мне самые дорогие наряды и не отказывает ни в чем. Стоит мне лишь ненароком восхититься какой-нибудь вещью или вскользь обронить о своем пожелании чего-либо — и на следующий же день я обнаружу это в своей комнате. Это научило меня быть осторожной в высказывании своих желаний. Мой разум знает, что он любит меня, но мое сердце желает доказательств. Получать подарки и знаки внимания по-своему приятно, и, должна признать, мне не хотелось бы, чтобы они исчезли. Но если бы мне предложили пожертвовать ими ради проявлений физического влечения, прикосновений моего мужа, я бы согласилась. Я сплю в своей кровати, Эрик же спит на коврике рядом с ее изножьем или же в гробу в своей комнате. Каждую ночь я прошу его присоединиться ко мне в теплой мягкой постели, но он отказывается настолько решительно, что я не осмеливаюсь настаивать. И так повторяется каждую ночь. Я не понимаю Эрика. Он так мечтал о живой жене, но сейчас не позволяет мне быть ею. Я — предмет его поклонения, обожествляемый без причины. Быстро приближается ночь, и я мысленно готовлюсь к очередному вечеру, когда буду умолять. Я уже устала от этого, но все еще не готова сдаться. Возможно, именно сегодня он уступит. Возможно, сегодняшняя ночь поможет мне понять. Когда я заканчиваю расчесывать волосы, то слышу тихий звук открываемой двери. Разворачиваюсь к нему лицом, скользя взглядом по его восхитительному телу. Наверное, я сошла с ума, раз желаю живой скелет, но меня это не волнует. Он ненормален, я ненормальна, но это не имеет значения. Ведь мы — просто люди. Взгляд Эрика на мгновение встречается с моим, но он сразу же отводит его и уходит за ширму переодеться. Женаты более двух месяцев и я еще не видела своего мужа обнаженным. Да что там! Я лишь надеюсь видеть чуть больше, чем часть его шеи, ведь все остальное он так тщательно прячет. Через несколько секунд он возвращается, одетый в ночные вещи и плотно завернутый в халат так, что мне не позволено увидеть даже сантиметра его обнаженной кожи. Он пару секунд с тревогой всматривается в меня, а затем уточняет: — Не хотелось бы тебе чего-нибудь, дорогая? Снова это ласковое обращение — еще один знак его глубокой привязанности. Он всегда произносит это так, будто обращается к богине. — Нет, Эрик, — я нежно улыбаюсь ему и откладываю щетку. Встав, я аккуратно развязываю пояс, следя за тем, чтобы оставить на виду побольше обнаженной плоти. Мне неприятно взывать к его мужской натуре, но я не знаю, как еще привлечь его внимание. Возможно, он не заинтересован во мне в сексуальном плане? Возможно, не желает физической стороны отношений? Возможно, его интересуют лишь платонические чувства? Не знаю, смогу ли я смириться с этим. Я замечаю, что его взгляд начинает скользить вниз, но потом резко отдергивает себя, избегая вопроса, который, и он знает это, я опять подниму. Я выскальзываю из одежды и, повесив ее на быльце кровати, проскальзываю под покрывало, не пытаясь скрыть стройное тело. Я почти чувствую, как от его болезненного румянца повышается температура в комнате. Когда я удобно устраиваюсь на простынях, Эрик ложится внизу в изножье моей кровати, свернувшись, словно верная собака. Мой муж видит себя всего лишь преданным псом у моих ног. Слезы обжигают мои глаза, и я тихо произношу: — Эрик, ты не присоединишься ко мне сегодня ночью? Мне одиноко. Снизу доносится тихий отказ, и мое отчаяние и горе поднимаются громадной волной в груди, чтобы затем вылиться солеными каплями, которые мокрыми дорожками сбегают по щекам. — Эрик, пожалуйста! — мой голос ломается, и я прячу лицо в подушке. Мой муж подскакивает ко мне, и его руки беспомощно летают надо мной, но он отказывается прикасаться ко мне. — Кристина, дорогая, Кристина… Я поднимаю голову от подушки и тянусь к нему, но он отшатывается и пятится к двери, тряся головой и заламывая руки. — Что Эрик наделал? — шепчет он, прежде чем выскочить за дверь, оставив меня — свою рыдающую жену — одну. Я поднимаюсь, чтобы последовать за ним, но спотыкаюсь и бессильно сползаю на пол. Свернувшись клубочком, я продолжаю всхлипывать. Что неправильного в моем желании прижаться к своему супругу? Что я делаю не так? Действительно ли он любит меня? Я заползаю обратно на кровать и просто лежу поверх покрывала, слишком разбитая, чтобы укрыться. Слезы выматывают меня, и я засыпаю на мокрой подушке.

***

Когда я просыпаюсь, первое, что я вижу — это сотни красных роз, расставленных в моей комнате. Поднос с едой стоит у моей кровати, и от пищи все еще идет пар. Чай тоже уже заварен, и, стоит мне вдохнуть, я понимаю, что это мой любимый сорт. Сама я укрыта теплым одеялом из шкафа. Эрик даже не стал накрывать меня моим собственным покрывалом, лишь бы не прикоснуться ко мне. Из-за этого почему-то снова мои глаза застилают слезы. Поток начался, возможно, он никогда не остановится? Когда я сажусь, дверь в комнату открывается и входит мой муж, одетый в вечерний костюм и белый фартук. Я пытаюсь улыбнуться и выдавить слова благодарности сквозь непослушное горло. Он отказывается смотреть на меня, но спрашивает, как я спала и пришелся ли мне по вкусу завтрак, но его слова заглушает густой, практически ощутимый между нами туман отчуждения. Мне хочется знать, о чем он думает, но, не видя его глаз, мне сложно угадать его мысли. Я делаю глоток чая, чтобы прочистить горло. — Посмотри на меня, — шепчу, выскальзывая из-под одеяла. Он отрицательно трясет головой. — Я не могу. — Но почему? — Эрик не заслуживает. Он причинил тебе вчера боль, ты плакала из-за него. Смотреть на твое лицо — счастье, которого он не достоин после этого. Мой бедный муж. Мой несчастный, запутавшийся Эрик. Как же сильно я люблю его… И его боль уже стала моей болью, и теперь, мучая себя, причиняет страдания мне. Почему он не понимает этого? — Эрик, пожалуйста, посмотри на меня. Я не могу выдержать, когда ты не смотришь, не мучай меня этим! — мне неприятно убеждать его с помощью таких аргументов, но это единственный способ заставить подчиниться. Его сильно трясет, и он падает к моим ногам всего в нескольких сантиметрах от моих голых пальчиков, захлебываясь рыданиями. — П-прости своего Эрика! Прошу, он любит тебя т-так сильно. Он не хотел, чтобы ты плакала. Пожалуйста, не ненавидь его за то, что он сделал. Не ненавидь меня! — он начинает качаться из стороны в сторону, и его слезные мольбы эхом прокатываются по всему подземному дому. Он находится так близко, что стоит мне вытянуть руку — и я смогу коснуться его, но сдерживаю себя, сейчас не время, он нуждается в утешениях и подтверждении моей любви, а не в испытании границ. — Эрик, я люблю тебя, и несколько слезинок не изменят этого. Я выбрала путь любви, когда мы поженились, и я не изменю этому решению любить тебя всего лишь из-за какой-то размолвки. Все прощено, — я говорю спокойно, надеясь утешить его. Я не хочу, чтобы он терзал свое несчастное сердце. Спустя несколько мгновений он затихает и поднимается на ноги. — Эрик приготовил тебе завтрак, почему бы тебе не попробовать? Он отступает, снова восстанавливая между нами дистанцию, которую всегда считает необходимой. Мне хочется спросить, почему он так упрямо настаивает на том, чтобы держаться от меня подальше, но я молчу. Запах еды просто великолепен. Я ем и запиваю ароматным чаем, то и дело бросая взгляды на своего мужа, тихо наблюдающего за мной. Даже под землей он всегда следит, чтобы со мной не случилось чего-то плохого. Когда все съедено и чашка пуста, он делает шаг вперед, чтобы забрать посуду. Я протягиваю руку, желая коснуться его, но Эрик быстро отшатывается. Я закусываю дрожащую губу, борясь со вновь подступающими слезами. Его нежелание малейшего контакта со мной как всегда ранит. — Эрик… — шепчу я, поднимая просящие голубые глаза, — почему ты не позволяешь мне прикоснуться к тебе? Ведь, когда мы только познакомились, ты разрешал мне это. У нас даже было два поцелуя. Я никогда раньше не спрашивала его, только умоляла позволить. Возможно, он сам даст мне ответ? Он глядит сначала на мою вытянутую руку, затем переводит взгляд на собственную. — Кристина, ты… — он ненадолго замолкает, в его голосе звучат неподдельные эмоции, — ты — ангел. Самый чистый, которым небо могло благословить эту грешную землю. А Эрик — демон, выродок преисподней, и он обязан платить за мучения, которые причиняют его прикосновения, он должен платить весь остаток его жизни. Я открываю рот, чтобы перебить ужасающую меня речь, но он продолжает: — Они так прекрасны. Эрик всегда хотел узнать, как это, когда тебя целуют. На пятый день рождения он попросил у своей матери два поцелуя, один сразу и один на будущее, и ты подарила их ему. Это самое большее, чего можно просить у ангела. Тебе не нужно прикасаться к чудовищу, ты и так в полной безопасности и Эрик исполнит любое твое желание. Мне хотелось кричать. Два месяца доброты и любви, и он все еще не верил мне. Он не мог даже вообразить себе, что любим и что я действительно желаю его прикосновений. Меня переполняет желание показать ему. — Эрик, а если я хочу коснуться тебя? Если хочу поцеловать тебя? — спрашиваю, по моим щекам разливается румянец, и я скрещиваю пальцы, ощущая себя маленькой девочкой. — Ты не можешь, — пусто отвечает он, — это невозможно. Он качает головой и, быстро забрав тарелки, выходит из комнаты. Если бы я по-прежнему была жалкой дрожащей девочкой, которой являлась всего несколько месяцев назад, я бы заливалась слезами в своей комнате, ожидая, пока Эрик вернет самообладание. И только после этого я бы вышла, и мы наверняка стали бы обсуждать какие-нибудь мелочи. Но я — жена, жена, любящая своего супруга. И я хочу своего мужа. А поэтому я следую за ним на кухню, где он занят мытьем посуды. — Эрик, я люблю тебя. Разве эти слова ничего для тебя не значат? Кажется, он удивлен увидеть меня в проеме двери. И шокирован. — Они… очень милые, — признает он и поворачивается, чтобы вытереть руки. — Но разве они ничего для тебя не значат? — Они означают, что кому-то не все равно, это приятно. Эрик должен быть очень осторожен. О, как же я ненавижу его в такие минуты! Он никогда не слышит больше того, чем сам желает услышать, и никогда не понимает того, что я говорю. За меня должны говорить мои действия. Я собираю в кулак всю свою смелость и подхожу к нему, аккуратно загоняя его в угол. Мне уже давно следовало поступить именно так, а не полагаться на пустые слова. Заметно, что Эрик напряжен, словно натянутая струна. — Кристина… — мое имя — молитвенный шепот на его губах, и я тянусь к нему, останавливая руку всего в нескольких миллиметрах от его лица. — Я хочу тебя, — шепчу, позволяя руке опуститься и погладить его скулу. — Тебе не нужно ничем мне отплачивать. Мои руки соскальзывают на его плечи. Он стоит без движения, неотрывно глядя на меня, словно я сошла с ума. Его молчание сводит меня с ума, и я ломаюсь, снова безнадежно ударяю его в грудь. — Почему ты не слушаешь меня? Почему?! — я кладу голову ему на грудь, меня всю трясет. Его руки зависают в воздухе, он явно не знает, что делать, и я боюсь, что он снова сбежит, как прошлой ночью. Мои руки крепко сцеплены у него за спиной, я как можно теснее прижимаюсь к нему. — Ты слишком добра к своему уроду, — шепчет он, наконец позволяя себе притронуться к моим волосам, — слишком добра. Ты относишься к нему с любовью, так, будто он действительно человек и твой муж, тогда как мы знаем, что он чудовище. Но ты так добра к нему. — Ты не мой урод, — шепчу, поднимая на него взгляд. Его глаза наполняются отчаянием, и я спешу исправить свою ошибку, — ты мой муж. Наши взгляды встречаются на несколько долгих мгновений, а затем он поднимает обе руки и неуверенно скользит ими по моим щекам. — Если мне суждено гореть в аду, то пусть это будет за то, что я посмел прикоснуться к ангелу, своей жене, — наконец уступает он. В его глазах стоят слезы. — Я… я люблю тебя, — произносит он дрожащим голосом и закрывает глаза. Я несколько секунд молчу, а потом немного отодвигаюсь только для того, чтобы снять маску. Я нежно улыбаюсь ему и прижимаюсь к нему губами, ловя его удивленный вздох. — Я люблю тебя. Это начало. Не много, но лучше, чем было раньше. Во всяком случае, два поцелуя уже превратились в три.