Не ходите, девки, замуж!

      Мелодичные переливы эхом отражались от зеркал на стенах бального зала. Золото слишком било в глаза, а Феликс слишком громко стонал, корчась от боли.       Гилберт уже давно осушил все запасы алкоголя в доме Брагинской и теперь громко храпел, развалившись на стуле и вызывая раздражение у Родериха. Анна же лениво обмахивалась веером, прикрыв глаза и наслаждаясь музыкой.       — Знаете, я всё еще не уверен, что это было так уж и необходимо.       Музыка внезапно прервалась, и Россия открыла глаза.       Эдельштайн пристально смотрел на девушку. Его губы были сжаты в тонкую полоску, а обычно ясные глаза были будто бы затянуты туманом.       — О чём вы? — с легкой улыбкой поинтересовалась Анна, отложив в сторону веер.       — О вашем поведении, — незамедлительно ответил Родерих. — Я вам такое рассказал, а вы просто попросили сыграть вам!       Австрия вспылил бы. Если бы мог.       — О, мой милый Родерих, — голос Анны был сладок и тягуч, как патока, — ваша музыка помогает мне отвлечься. Вы волшебник, Родерих.       Пруссия громко всхрапнул и разбудил этим сам себя, после чего приказал принести еще вина.       — Вы…       — Нет, Анна, поймите, я вас люблю!       Родерих подался вперед и, схватив руку Брагинской, поднёс её к своим губам. Кожа девушки была нежной и мягкой, так что ни в одном королевстве не получилось бы найти ткань, что смогла бы сравниться с ней.       Гилберт громко выругался на нерасторопных слуг и, отобрав у одного из них бутылку, сам разлил вино по бокалам, расплескав половину по белоснежной скатерти.       — Господа, а не продолжить ли нам? — Пруссия икнул, облившись вином из своего бокала.       Брагинская громко рассмеялась, а Феликс зашёлся кашлем, сжавшись на полу в дальнем углу.       — О, а ты не хочешь со мной выпить?       Пруссия пьяненько улыбнулся и, покачиваясь и запинаясь о собственные ноги, направился к Польше.       Австрия глубоко вздохнул и вновь обратил свой взор к Анне.       — Вы самое совершенное существо на этой земле. Даже вся музыка моих придворных композитором не сравнится по красоте с вами, Анна. Вы воплощение всего самого прекрасного и совершенного, что может быть в женщине. Вы…       — Тише, — Анна приложила свой аккуратный тонкий пальчик к губам Родериха, — не говорите больше ничего. Я и так всё знаю…       Девушка подалась вперёд и оставила на щеке Австрии лёгкий поцелуй, который показался мужчине самым прекрасным на свете. А затем тихим и кротким голосом прошептала ему на ухо:       — И разве делить с тем, кого ты любишь, другую страну — не самая прекрасная вещь на свете?