Чудовище Франкенштейна

Выточить, исправить, добиться абсолютного сходства фигуры. Выверить каждую черту лица, словно скульптор, ваяющий с натуры. Только под руками не прочный камень, а податливая человеческая плоть, послушная его чаяниям. Более восьмисот лет он работал над этим экспериментом и, наконец, добился совершенства! Франкенштейн полюбовался на свое творение, до поры спящее в резервуаре. Наконец-то его эксперимент завершился успехом! Он сумел создать идеальное тело, неподверженное разрушению! Тело Мастера. Франкенштейн почувствовал дрожь предвкушения. Пришло время проверить результат! Он нажал на кнопку спуска раствора в резервуаре. Его творение опустилось на пол, первый раз вздохнуло самостоятельно и открыло глаза. — Ээээ… шеф, по-моему, вы немного перемудрили, — сказал Тао. Такео промолчал. Впервые — из солидарности. — И какой из них настоящий? — спросил М-21. Регис попытался одернуть М-21, и с их края стола теперь долетало приглушенное шипение яростной пикировки. Неужели нельзя обойтись без этого? Хотя бы в такой торжественный момент! Франкенштейн прокашлялся и начал: — Мастер… Рейзел поджал губы и отвернулся. Второй Рейзел поджал губы и отвернулся… в другую сторону. — Ну и как их отличать? У них даже рубашки одинаковые! — громким шепотом спросил Тао. Франкенштейн замер с заварником, как будто две одинаковые чашки на столе поставили его перед дилеммой — кому из Рейзелов первым налить чай. — Мне кажется, их даже шеф не отличает, — мрачно сказал Такео. — Я все слышу! — одернул Франкенштейн подопечных. Конечно, он различал копию и оригинал — ауру Темного копья не спутаешь с чистейшей силой Ноблесс! Но молчание Мастера ставило его в тупик. Неужели Он… недоволен? Рейзел вздохнул. Второй Рейзел посмотрел на него долгим пронзительным взглядом Мастера и… вздохнул. Франкенштейн почувствовал желание протереть глаза, чтобы в них не двоилось. Сейра взяла заварник из его рук и разлила чай по чашкам, начав со своей. — Мастер, я создал это тело, чтобы вы могли воспользоваться им в случае… — Я отказываюсь. — … опасности разрушения… Что? — Франкенштейн. Я отказываюсь. Он задохнулся, словно от удара в солнечное сплетение. Мастер отказывается? — Но… Почему? Рейзел посмотрел на свою копию. Второй Рейзел с легкой полуулыбкой разглядывал чай в своей чашке. — Для этого мне придется забрать его жизнь. О, нет! Франкенштейн прижал ладонь ко лбу. Он слишком гордился своим творением, и был ослеплен гордыней! Он не должен был показывать, что сумел оживить копию Мастера! Домофон отчаянно запиликал. Как будто чувствовал, что детям не терпится войти. — Ух ты, Рей! У тебя есть близнец? А ты нам не сказал! — возмутился Ик-хан. — Здорово, наверное, когда есть кто-то настолько похожий на тебя! Оригинал и его совершенная копия переглянулись и одинаково поджали губы. Кажется, только Франкенштейн и заметил заминку — гомункул старательно подражал Ноблесс. — А как тебя зовут? — вежливо спросила Суйи. — Кадис Этрама ди Рей…-ним, — обескураженно выдала Сейра, когда молчание перешло все допустимые пределы. — Рейни? Круто! У вас даже имена почти одинаковые! Учителя уже не удивляются странностям, творящимся в старшем классе, но он сам ежится, возвращаясь домой на полшага позади Мастера… и его копии, которая подражает ему во всем. Сзади идут притихшие модифицированные и подростки-ноблесс. Они не переговариваются даже между собой, но он чувствует их возрастающее недоумение. И растущее напряжение впереди, где движутся две одинаковые фигуры. Напряжение лопается выбросом силы, но он успевает стать между Мастером и посмевшим напасть на него гомункулом, от которого во все стороны плещет сила Темного копья. Сила удара такова, что Франкенштейна пригибает к земле, лохмотьями расползается рубашка, из порезов по всему телу сочится кровь. Но он чувствует — Мастер не пострадал, вся мощь удара пришлась на него. Он шарит в поисках Темного копья, но вместо силы пальцы хватают пустоту, а вихрь силы закручивается над гомункулом, питая его энергией, которую так долго приручал он. Его творение купается в силе, принимая ее, потому что она сродни той, что дает ему жизнь. — Отступи, смертный! Твоя оболочка сейчас слишком слаба, я с легкостью справлюсь с ней! — звук дребезжит, словно под стеклянным куполом, готовым вот-вот разлететься жалящими осколками. Франкенштейн с трудом поднялся. — Я не позволю тебе причинить вред Мастеру! Гомункул расхохотался леденящим смехом Темного копья, поглощающего очередную душу. — Ты боишься, смертный. Я столько времени был частью тебя, что вижу насквозь твои чувства! Что, если я открою твои истинные желания тому, кого ты защищаешь? Думаешь, после этого он захочет остаться с тобой? Франкенштейн затравленно обернулся. Сейра, Регис. Совсем еще дети, воспитанные в традициях ноблесс. М-21, Тао, Такео. Если они узнают о его чувствах к Ноблесс… Прикосновение мягкой силы из-за спины, шорох, движение. Если Мастер узнает о его вожделении… — Нет, Мастер… — Франкенштейн. Неужели ты думаешь, что я не знаю об этом? — ровный тон, не выдающий не единой эмоции. — Мастер! — выдохнул Франкенштейн и опустил голову. — А ведь я могу исполнить все это! — продолжил гомункул. — Отступись, и мы останемся вдвоем на целую вечность! Ты получишь то, что хочешь, а я получу это тело и Силу Ноблесс! — Нет! — взревел Франкенштейн. — Я не позволю тебе поглотить Мастера! Франкенштейн тряхнул кистью, призывая остатки собственных сил. За спиной послышалось гудение пространства крови. — Мастер, нет! Снова по его вине Рейзел вынужден тратить силу! Франкенштейн прыгнул, целясь в уязвимую точку собственного творения. Гомункул легко пресек его атаку, словно чувствовал ее, как свою. Закрылся щитом из фиолетовых вихрей и ответил. Удар отшвырнул Франкенштейна, пришлось глубоко вонзить в бетон пятки, чтобы затормозить. — Я все равно доберусь до него! — гомункул облизнулся, демонстрируя оскал Темного копья. Щупальца силы выстрелили вперед, но миновали Франкенштейна, огибая его в отвратительной пародии на объятия. — Мастер! — вскричал Франкенштейн и обернулся, ожидая увидеть пронзенного Рейзела. Щупальца бессильно бились в кровавый купол, закрывающий Рейзела. Едва видимый сквозь толщу пространства крови Рейзел воздел руку. Повинуясь исполненному совершенства жесту, бордовые вихри рванулись в сторону гомункула, заплясали вокруг него в кажущемся бессилии, а после вдавили в толщу стены, заставив ее осыпаться обломками. Тело в обрывках одежды распласталось на каменных сколах. — Вы убьете его, Мастер?.. — спросил он, смиренно ожидая приговора своему творению. — Ты должен сделать это сам, Франкенштейн, — жестко сказал Рейзел. — Мастер… — он бессильно сжал кулаки. Франкенштейн подошел к распластавшемуся на каменной осыпи гомункулу. Совершенные черты лица. Идеальное тело. К которому он мог бы прикасаться без благоговейного трепета, властно, заставляя прогнуться перед собой… Гомункул почувствовал его колебания и срывающимся шепотом выдохнул: — Я позволю тебе воплотить все эти желания! Франкенштейн криво ухмыльнулся. — Мастер, я… повинуюсь! Он вогнал ладонь в грудь гомункула и дернул стержень Темного копья. Потянул на грани своих сил. Темная субстанция нехотя отпускала подаренное ей тело, разрывая грудь и выворачивая ребра, являя собой его самый страшный кошмар — Темное копье, пожирающее Рейзела. Франкенштейн прокусил губу, содрогаясь в унисон с каждым спазмом истязаемого существа. Кровь, бегущая по подбородку, упала на обезображенную плоть, Темное копье взвыло тысячеголосым воплем и вырвалось из сердца гомункула. Опутало его руки щупальцами тьмы. — Ты пожалеешь, смертный! Ты жестоко пожалеешь! — пообещал ему хор погубленных душ, протягивая энергетические плети выше, к локтям, плечам… — Франкенштейн! — хлесткий окрик Рейзела заставил встряхнуться. — Это мы еще посмотрим, — процедил Франкенштейн сквозь сжатые зубы. И, тряхнув кистью, отправил Темное копье в небытие. Он подчинил его однажды — подчинит и снова. Даже если это будет в сто крат труднее. — Мастер. Я готов понести наказание, — склонился он перед Рейзелом. Ноблесс обошел его, словно его не интересовал смертный, посмевший возжелать своего Мастера. — Пробудись, Рейни! — сказал Рейзел и провел пальцем по щеке своей копии. Гомункул пошевелился. Рана на груди начала затягиваться, ровное дыхание приподняло сросшиеся ребра. — Мастер… — выдохнул Франкенштейн и подхватил падающего Рейзела. — Мы возвращаемся домой! — бросил он домочадцам и отвернулся, не желая видеть, как кто-то подберет его творение. Рейзел повел рукой, и его копия осела в кресле, безропотно уснув. — И что теперь, Мастер? — он с безразличием смотрел на свое лучшее творение, удивляясь только тому, что Рейзел не потребовал его уничтожить. — Когда придет пора покинуть это место, — сказал Рейзел, — я вложу в него частицу своих воспоминаний. Он останется присматривать за детьми и жить обычной жизнью. А пока позаботься, чтобы это тело… Не пострадало. Франкенштейн склонил голову, преисполняясь благодарности. Мастер дал ему шанс на прощение! — Франкенштейн. Я надеюсь, ты извлек урок. — Да, Мастер! — Я запрещаю тебе создавать живых существ! — Я повинуюсь, Мастер! Живых. Этот запрет так просто обойти… — Франкенштейн! Он склонил голову, пряча неповиновение. Все равно он найдет способ остановить разрушение! Рейзел положил руку ему на плечо. — Я благодарен тебе за эту попытку, Франкенштейн. Но я никому не позволю занять свое место в твоей душе. — Мастер…