Апофеоз частиц

Белый свет резко ударил в глаза и с медленной беспощадной жестокостью вырвал меня из мира снов. Реальность же меня встретила уже привычной головной болью. Сам виноват, не нужно было вчера еще раз пить. Я приподнялся на руках, ежась от обступающего со всех сторон холода. Вылезать из-под одеяла совершенно не хотелось. Всю ночь мне снились непонятные и бессмысленные сны, напоминающие бесконечные, болезненно бьющие по глазам вспышки, которые сопровождались долгой громовой симфонией из чередующихся, знакомых моему слуху мелодий. Мне чудилось, что я прожил целую жизнь вне своего тела, а теперь вынужден вернуться назад и все вспомнить. Вспомнить, что было вчера. Повернув голову в сторону, я увидел, что на стоящей рядом кровати среди вороха одеял спал Сайфер. Его грудь медленно вздымалась, а лицо было спрятано под растрепанными светлыми волосами. Он был совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, и я с какой-то ненормальной одержимостью уставился на него, будто не веря, что это он, Билл Сайфер, и что именно он был так близко вчера. Сон сняло как рукой, а по телу пробежала теплая волна воспоминаний. Вскочив с кровати, я быстро натянул на себя лежавшие рядом штаны и свитер. Нужно пройтись. Не могу больше здесь сидеть. Пара быстрых шагов, и вот я уже оказался за пределами комнаты. Мотель был небольшой, всего по несколько номеров на этаже. Пройдя по короткому коридору, устеленному выцветшим фиолетовым ковром, я спустился по лестнице на первый этаж. Настенные часы показывали, что сейчас было десять утра. Больше десяти часов отделяли меня от безумного вчерашнего вечера, за который произошел целый ворох событий, столь болезненных для вспоминания. Неужели там был я? Неужели мне было так хорошо в объятиях другого человека? Я никогда не задумывался о том, кто мне нравится, парни или девушки, просто, глядя на большинство, считал, что девушки. Ведь именно их водили мои одноклассники в кино или знакомились с ними на вечеринках. Я видел их душные поцелуи в узких коридорах школы и пошлые разговоры о первом сексуальном опыте среди парней в раздевалке после физкультуры. Девушки. Именно они были в центре этих похабных разговоров, которые я так старательно избегал. Я не принимал в себе желания, которые после тринадцати лет стали сотрясать мое тело. Все казалось мне неправильным, ненужным, отнимающим время и выводящим из столь излюбленного равновесия, и лишь глубокой ночью, зажмурившись от отвращения, позволял себе получить разрядку, которой так жаждал мой организм. Или по утрам. По утрам было еще тяжелее и неприятнее. Мысли о сексе у меня ассоциировались с чем-то грязным, и мне было сложно представить, что я окажусь голым перед кем-то, и кто-то чужой будет касаться моего тела. Помню, что раньше я снимал с себя всю одежду и подолгу рассматривал себя в старое зеркало, висевшее в нашей комнате. В отражении я видел худого нескладного подростка с болезненно бледной кожей, усыпанной родинками и несколькими шрамами непонятного происхождения. Видел свои выпирающие ключицы, позвоночник, вечно разодранные в кровь колени, и внутри все съёживалось от отвращения. Отвратительно. Нелепый кусок мяса. Никто никогда не захочет видеть меня без одежды. Поэтому при каждой мысли о сексуальном контакте я видел себя из зеркала, и мне становилось дурно, мерзко. Не хотелось к себе прикасаться. Никто не мог мне объяснить, помочь разобраться, и я варился в котле из собственных дум, стесняясь даже залезать ради этого в интернет. Постепенно потребности моего тела стали уменьшаться, будто блок, который поселился в моем сознании еще в тринадцать лет, начал давать свои плоды. Лучше так, чем утыкаться по ночам в подушку, сдерживая тяжелое дыхание в страхе издать хоть звук или излишне двинуться. Мне было неприятно себя касаться, но приходилось. И я делал это. Раз за разом, когда тело требовало. Я был рабом чего-то неприятного, чего-то, что заставляло поступать меня против своей воли. Но в такие ночи я думал в основном о девушках и лишь иногда о парнях, будто желая проверить себя. Но мне было одинаково противно, некомфортно. Неважно, какого пола человек, я не хотел ни с кем иметь близость. Никогда. Ни душевной, ни физической. Я не мог объяснить этого, но где-то далеко в подсознании была установка «не будь ни с кем, будь один». И я был. Работал, помогал по дому и был рядом с сестрой. Забывался в быте, делах, учебе. Мне не нужны были отношения, не нужен был секс, я жил просто ради того, чтобы помогать сестре справляться с проблемами и вырваться вместе с ней из нашего личного ада. Я вновь поежился, вспоминая вчерашнее. Мне было хорошо. Чертовски хорошо, отчего воспоминания ходили ходуном. Ни с кем и никогда… Под ложечкой болезненно ныло, и я кожей ощущал одиночество. Захотелось вновь вернуться в номер. - Эй, парень, ты что там замер? – услышал я голос у ресепшена. – Иди сюда, напоим тебя какао. Это был хозяин мотеля, который вчера выдавал нам ключи и объяснил, что здесь и где находится. Он был невысоким полным человеком лет пятидесяти с пышной бородой и добрыми голубыми глазами, что очень хорошо сочеталось с его серым теплым свитером. - С Рождеством тебя, парень! – торжественно произнес он и вручил мне красную чашку. Пальцы обожгло тепло. - Спасибо. И вас тоже, - тихо ответил я, мысленно еще блуждая в своих воспоминаниях. - Твой друг еще спит? - Да, ему нездоровится. - Перебрал кажись вчера, - добродушно рассмеялся хозяин. – На улице страшная метель. Хорошо, что вы к нам заехали. По телевизору говорили, что на трассах сейчас не безопасно. Какао было вкусным. Слегка сладким и бархатистым, с миндальным послевкусием. - Когда собираетесь уезжать? – спросил он. - Не знаю, наверное, завтра, - а потом, спустя короткую паузу добавил. – Надеюсь, погода улучшится. - Да уж, а то тут вчера газету принесли. Сейчас покажу, - он нагнулся к нижним полкам стойки ресепшена и начал перебирать там скопившиеся за время работы документы. – В городе Пайетт, штат Айдахо случилась авария. Автобус перевернулся при выезде из города, а все потому что поехал в непогоду. Вот бы переждать, нет же! Всем им нужны только деньги, а на безопасность пассажиров - плевать. Передо мной упала газета, где на центральной полосе расположились кричащие большие буквы «АВАРИЯ В МАЛЕНЬКОМ ГОРОДКЕ УНЕСЛА ДВАДЦАТЬ ОДНУ ЖИЗНЬ». Быстрым взглядом я пробежался по статье. «23-го декабря, в городе Пайетт штата Айдахо произошла страшная авария, которая унесла множество жизней. Автобус направлялся в город Остин и в восемь вечера по местному времени двинулся в путь. Погода изначально не предвещала ничего хорошего, но водитель взял на себя ответственность. Через полчаса автобус, не имея возможности разминуться, на полной скорости въехал в грузовик, который направлялся в Пайетт. От удара его отнесло в сторону, и он скатился вниз по дороге, перевернувшись несколько раз. Потом раздался взрыв. На место трагедии тут же приехала спасательная бригада, но спасти никого не удалось. Против транспортной компании возбуждено уголовное дело. В салоне был двадцать один человек, а также двое водителей грузовика. Вечная память Тедди Бишебу, Клариссе Райс, Джону Роузу, Перри Смиту, Пасифике Нортверст…» Пасифика? Горло будто сжали холодные руки, и стало трудно дышать. - Только вот не пойму, почему они обвиняют в аварии транспортную компанию. Они-то тут причем? – ворчал хозяин мотеля, но я его не слушал. Значит, она все же уехала на том автобусе. Сдержала данное себе слово. Казалось, что уже имеющееся чувство тоски начало разрастаться до невероятных размеров. Но теперь было не больно, было просто страшно. Нужно вернуться в номер. - С тобой все хорошо, пацан? - Да-да, все в норме, - быстро затараторил я и парой глотков осушил чашку. Какао обожгло горло. Мне хотелось уйти, чтобы не участвовать в дальнейшем разговоре. – Простите, но мне нужно идти. Наверное, мой друг уже ищет меня. - Ну-с, иди, - удивленно протянул он. В его голосе послышались нотки обиды, видимо, он рассчитывал еще немного со мной поболтать. Я вновь поднялся по лестнице на свой этаж. Насколько же тонкая грань между жизнью и смертью. Ненавистью и любовью. Страхом и верой. Еще недавно я видел ее рядом со мной, мы разговаривали о семейных неурядицах и, несмотря на все проблемы, она была полна светом, необъяснимым взбалмошным жизнелюбием, а теперь ее нет. Я с горечью представил, каково будет ее матери и отцу, когда они придут на опознание и на холодном столе различат искорёженные останки своего ребенка. Мне до сих пор не была понятна ситуация в их семье. Кто из них врал, а кто говорил правду? Хотя, какая сейчас разница… Они были богаты и могли быть счастливы, но по какой-то причине им не удалось сохранить баланс, хорошие взаимоотношения, и все полетело в тартарары. Возможно, врала Пасифика. Точнее приукрашивала, чтобы создать вокруг себя фейерверк, привлечь внимание вечно занятых родителей. И к чему все привело? Родители не смогли найти к ней подход, упустили момент, когда ей была необходима помощь и поддержка. Раньше мне казалось, что несчастливы только те, у кого мало денег. Изнурительная работа и отсутствие материальных радостей не позволяют раскрыться в человеке добрым и светлым чувствам. Он живет во тьме и вечном холоде, шныряет по углам в поиске лишнего куска хлеба, а в свободное время он выжигает себя изнутри ненавистью ко всему окружающему. Теперь я понимаю, что это не так. Но чего же им не хватало для счастья? Зачем нужно было все рушить? Я ничего не понимал и вряд ли получу ответы на мои вопросы. Я открыл дверь ключом и вошел в наш номер. Теперь здесь было намного теплее. - С Рождеством, Сосенка, - услышал я сонный голос с хрипотцой. Сайфер сидел на кровати и листал книжку в темно-фиолетовой обложке, с любопытством поглядывая на меня. - И тебя с Рождеством, Билл, - ответил я, слабо улыбнувшись. Я решил ничего ему не рассказывать про автобус. Пусть все быстрее забудется и истлеет в глубинах моей памяти, как множество других событий. На протяжении дня мы так и не заговорили с Биллом о вчерашнем, словно специально избегали разговора. Я не верил, что он ничего не помнит, не так сильно он был пьян. Я не знал, что испытываю к Сайферу, это было необъяснимое, доселе незнакомое мне чувство, когда человек заполняет все твои мысли, и даже ситуация с известием о смерти Пасифики не заставила меня думать о другом. Как же никчемно ставить свои желания выше жизни другого человека, но я ничего не мог поделать. Пристально, с жадной выдержкой я смотрел на него исподлобья, ожидая хоть каких-то слов или действий. Но ничего. Опять разговоры на абсолютно любые темы, долгие монологи о пространных теориях и тайных заговорах, которые он вычитал в научном журнале. Также Билл рассказал о своих расчетах насчет дороги, что если поедем завтра без остановок, то к утру или, возможно, раньше приедем в Питтсбург. Я слушал его и в тот же момент бродил в своих мыслях. Прошло совсем немного времени, но для меня все ощущалось, как целая жизнь. Долгая, нескончаемая, полная событий, и, казалось, Сейлем остался где-то далеко позади. Словно в другой реальности. Мне удалось вырваться из того окружающего быта, и чем дольше я был вдалеке от него, тем меньше хотелось туда вернуться. Я уже не узнавал себя и свои мысли. Неужели возможно поменяться за столь короткий срок? - Ты чего целый день так влюбленно пялишься на меня, Сосенка? – с насмешкой заметил Билл, когда мы после ужина сидели в номере, и каждый из нас был занят своим делом – читали одолженные у хозяина мотеля книги и журналы. - Что за бред? Я не смотрю на тебя. - Ты считаешь, что я слепой? Стоит мне случайно посмотреть на тебя, как тут же натыкаюсь на твой щенячий, полный обожания взгляд, - засмеялся он, перебираясь на мою кровать и садясь рядом. – Как понимаю, тебе вчерашнее понравилось? Мое лицо начало предательски краснеть. - Если честно, мне хотелось поговорить с тобой о вчерашнем, просто… - слова будто жгли язык и не давали нормально говорить. В голове все путалось. – У меня никогда такого не было, и я не знаю, что на меня нашло, я… - Сосна, мы были пьяными, и нам захотелось расслабиться. Не придумывай лишнего, мне не нужны твои оправдания. - Я не оправдываюсь! – вспыхнул я. В следующее мгновение его руки обвили меня вокруг талии и притянули к себе. - Но, если ты не против, я всегда не прочь повторить, - быстро зашептал он, утыкаясь носом мне в висок, отчего по телу пробежала хаотичная дрожь. От Билла пахло сигаретным дымом и сладковатым ореховым запахом. Я замер, не решаясь пошевелиться, утопая в потоке непонятных, противоречивых чувств. Чего я хочу на самом деле? Приятно ли мне это? Моя рука будто на автомате сжала Билла чуть повыше локтя, и я не знал, что мне хочется – оттолкнуть его или прижаться еще ближе. Раздался стук в дверь. Билл немного отстранился, раздраженно вздохнув. - Я попросил хозяина этой развалюхи принести нам еще одно полотенце. Открой, а то мне совсем не хочется с ним болтать. Опять прилепится, как банный лист к жопе, - проворчал он, выпуская меня из объятий и падая спиной на кровать. Поднявшись, я быстрыми шагами пересек комнату и начал открывать дверной замок. Главное самому не увязнуть в беседе, а то что-то у старика довольно пристальное к нам внимание. Наверное, все жильцы разъехались, и ему не с кем поговорить. Дверь открылась, но передо мной стоял вовсе не хозяин мотеля. - Здесь живет Билл Сайфер? – это был темноволосый мужчина лет тридцати. Заглянув мне за плечо, незнакомец усмехнулся. – Вижу, что здесь. Я тут пришел ему передать привет от Хейза. А то папочка скучает по своему непутевому сынишке. В руке у него был пистолет, который он направлял прямо мне в голову.