А у Лухана (родинка между ребрами)

- Хочу быть высоким и худым… Ээхх… – Мин смотрел в экран своего ноута и просматривал, какие то тупые видосики в стиле « Нет лишнему весу!», «Только вы сами в ответе за свой образ жизни», «Будьте в тонусе!», « Стремитесь к совершенству!». - Ну-ну! Как же. – Сначала Лухан не придал его печальному голосу должного внимания, поскольку прямо в данный момент он проворачивал секретную операцию по умащиванию своей головы на мягком животике Минсока. - А вот и стану, не веришь? – старший откинулся назад еще больше, полностью ложась на кровать, и с колен ноутбук перекочевал прямо на его живот. Лу секунду пялился на живот Кима не моргая. Это был провал. Ноут 1 : Лухан 0. - Я боюсь тебя разочаровывать, но в 23 уже не растут. Обычно, – будучи необычайно расстроенным произошедшим, китаец не очень следил за тем, что говорит, так что это было тем, что выдал его олений мозг, работая в автономном режиме. - Да при чем тут это! Худым я стану, х-у-д-ы-м. Вот увидишь, я похудею, – по блондину пробежался нахмуренный взгляд, после чего Минсок снова уставился в ноутбук, начиная просвещаться темой диет, правильного питания и физических нагрузок. Ну и прочее, прочее, прочее… Ноут 2 : Лухан, по прежнему, 0. - А как же твои любимые пирожные с заварным кремом? – затаив дыхание, он предпринял последнюю попытку и свое сильнейшее оружие против любых проявлений диет. Минсок глубоко задумался и уставился в потолок. Ему надо было подумать. Лухан не дышал. Тишина в комнате ощутимо давила. - … Откажусь, – очень серьезно ответил Ким, слегка поджав губы. Весь его вид так и говорил «Прощайте мои любимые! Я всегда буду вас помнить и скучать каждую секунду своей никчемной жизни». - От похудения? – кажется, последнюю фразу Лу просто-напросто крякнул. Его горло сдавило, пережало, он все еще не терял надежды на чудо. - От пирожных, балда! Я смогу. – Такой решимости в глазах Минсока Хань не видел еще со времен того рокового футбольного матча с китайцами, после которого Лухан попал в больницу и влюбился по уши. В Минсока, в решимость в его глазах и в его удивительно точный удар. На минуточку, он и сам был в той команде китайцев, причем при обстреле ворот соперников Мин попал прямиком по достоинству Лухана… В прямом и переносном смысле - он ведь был вратарем. Именно после того удара Лу и решил стать нападающим. - Но я не хочу, что бы ты худел… - его проигнорили. Мин продолжил печатать и вбивать в поиск «Лучшие способы быстрого, но качественного похудения», не остановившись даже на секунду. У него уже было открыто несколько вкладок с самого начала, но лучше было копнуть немного глубже, чтобы выбрать то, что подойдет ему больше всего. Надежды больше нет. Будь неладен Сехун, который смотрел эту муть на ноуте Кима и не закрыл за собой вкладки. Мелкая зараза, которая даже историю за собой почистить не может.

***

Лухан мог сказать, что все было спокойно… первые два дня. Потом начался ад. Во-первых, Минсок подбил вечно «жирного» Сехуна худеть вместе. Во-вторых, Сехун сразу же согласился. В-третьих, этого уже Лухану не смог простить Чен, но давайте взглянем правде в глаза: это все началось по вине Сехуна. Лухану совсем не жаль Чонде. Но мы отвлеклись, что там дальше.… А, в-четвертых, Мин реально начал худеть, и это была личная боль Лу, он любил Кима таким, каким тот всегда был. Умным, красивым, теплым, уютным и... мягким. Остальные проблемы вытекали из четвертого пункта и заключались в том, что его мягкая (да он снова это сказал, хотя бы с его мыслях Сюмин всегда будет мягким) паровая булочка, его миниатюрный хен, которомуненадохудеть, его путеводная звезда, кхм, постоянно хрустел яблоками, как гребанный хомяк. И да, Ханю нравилось смотреть на его набитые щеки, но! НО! Из-за этого Ким не давал себя поцеловать. Буря. Драма. Безумие. Кореец худеет : Китаец страдает. Радовало одно – оказалось, что Сехун поправился. Так ему и надо. Лухану совсем его не жаль. Ведь единственная жертва обстоятельств тут сам Лу. Придя к выводу, что дальше так продолжаться не может, китаец решил принять жесткие меры. Сначала он запретил Мину даже касаться себя, а потом начал его соблазнять… И это был самый масштабный план по соблазнению Минсока за всю историю человечества!

***

Минсок завис в проходе, даже перестав жевать свое очередное яблоко. Он так и замер, упершись о косяк, и стеклянными глазами уставился на спящего Лу. С тех пор как китаец начал свою игру в «смотреть можно, трогать нельзя» прошла неделя, и с каждым днем Хань пробовал все новые техники соблазнения. При чем, с каждым днем вещи, которые тот надевал, становились все короче и более открытыми. Как только Ким понял, что к чему, он так и сказал своему парню: « Ты сам первым не выдержишь». И так и было – Лухан сходил с ума, Мину было норм, но было одно большое и жирное НО. Прямо сейчас, стоя в этом самом проходе и уставившись на Лухана, старший понял, что проиграл. И это было даже смешно, ведь Лу даже ничего не сделал - он просто спал. Он спал, а с ума уже сходил Сю, потому что нереально просто стоять и смотреть на спящего Ханя. Его растянутая майка-алкоголичка непозволительно задралась, открывая чудесный, просто потрясающий вид на выпирающие ребра и гребанную родинку между двумя из них. Гребанная. Родинка. Гребанная родинка Лухана, которую Минсок обязан взять и поцеловать прямо сейчас. Яблоко потерялось где-то на столе, губы Мина прижались к желанному темному пятнышку - потрясающие ощущения. - Минни, не худей, пожалуйста, я тебя так люблю… - Ким улыбнулся, ласково убирая блондинистые волосы с лица своего любимого олененка. По вине Минсока тот пусть не полностью проснулся, но уже был на грани, поэтому кореец поспешил ответить ему и без лишних телодвижений ловко забрался к Ханю на кровать, давая тому себя обнять. - Хорошо, твоя взяла. – Минсок обнял спящее чудо в ответ, привычно уткнувшись Лухану в плечо. Лухан победил. Минсок проиграл. Чересчур довольный китаец улыбнулся с закрытыми глазами и пробормотал, что он обязательно в кратчайшие сроки откормит Сюмина обратно. И купит ему много-много-много пирожных. Их любимых. - Бесишь меня, – старший так же прикрыл глаза, что бы вскоре окунуться в мир сновидений – Но я тебя тоже люблю. ( На самом деле, все дело было в родинке, и Минсок никогда не признается своему парню, что же послужило причиной его скорого проигрыша.)

***

- Жрать или не жрать? Вот в чем… - с вселенской скорбью во взгляде, подвел итог происходящего Сехун и уложил свою блондинистую голову на сложенные поверх стола руки. Он отчаянно раздумывал над своим вопросом и был, мягко говоря, очень недоволен тем, что его драматичную реплику так бессовестно перебили. Все недовольство с легкостью читалось между нахмуренных бровей. - Ой, прекрати, ты всегда выбираешь первый вариант. – Чонде было плевать на внутренние переживания младшего, ведь и коню понятно ( которого здесь нет, и это даже немного, самую малость, расстраивает, ведь Чен всегда мечтал о лошадке), что О Сехун и еда – это как вечная история о настоящей любви – они, несмотря на все, всегда будут вместе в конце истории, преодолев все преграды на своем пути. - Но я всегда тщательно аргументирую свой выбор, хен! Что бы потом не винить себя в неправильном вы… - его вновь бессовестно перебили. - Последнюю неделю ты все равно каждую свободную секунду ноешь о том, как поправился и не можешь застегнуть свои новые джинсы. – Так, непорядок, кажется, у них кончается соджу. В отличие от Сехуна, что подтянулся сюда только пол часа назад, Чонде уже довольно долго выпивает здесь вместе с Паком. У них был важный разговор о смысле жизни, после того, как Чана отшил Кенсу. - Но это только последнюю неделю, потому что я, наконец, решился купить те джинсы, а они на мне не сходятся! А до того… - в этот раз младший так и замер с открытым ртом на самом кульминационном моменте, ведь Чен вновь его перебил. - … а до того ты ныл о том, как их хочешь, но слишком «жирный» и поэтому тянул с их покупкой два месяца. В результате, джинсы ты купил, они все еще тебе малы, а жрать ты так и не перестал, ибо каждый раз аргументируешь это тем, что еда – это жизнь. И похрен, что джинсы ты мог взять своего размера, а не покупать на размер меньше только из-за того, что тогда они еще круче будут смотреться на твоей заднице. Не то, что бы я что-то имел против нее, она потрясающая…кхм, НЕ ВАЖНО. – Киму было скучно, один он уже выпил больше пяти бутылок, и он сказал «больше пяти» только потому, что после пятой они с Чанелем не считали. - Хен, ты плохой. Бедному, беззащитному мне кусок в горле поминаешь... - Еще б ты худел от этого. – он даже вздохнул со всей скорбью на которую был способен в данный момент, ведь нет повести печальнее на свете, чем о Сехуне, о Сехуне, а не О Сехуне, и джинсах, в которые тот так и не влезет никогда. Ну, по скромному желанию Ким Чонде, ведь эта задница... Вы видели эту задницу? Грех заставлять ее худеть. Такой же грех, как заставлять Чена смотреть на нее и не давать к ней прикоснуться. (не то, что бы ему кто-то запрещал, но владелец этой задницы его явно не поймет, если он вдруг начнет ее мять, шлепать и… ой, ему бы много еще чего хотелось с ней сделать) - Ты меня вообще не любишь! – в лучших традициях обиженных принцесс воскликнул тем временем О Сехун и прилично захмелевшего Ким Чонде понесло. От всей его пидорской сущности. - О чем ты? Я предпочитаю, что бы у моего потенциального (в мечтах) парня были аппетитные бедра, которые хочется…кхм, НЕ ВАЖНО. А не дрыщавое ничего, на которое натянуты модные джинсы, которые мне даже не нравятся. - Хен, - глубоко впечатленный криком души старшего, Сехун огромными глазами пытался поймать взгляд последнего, - я твой потенциальный парень? Чен сделал вид, что его очень интересует, выпьет ли Чанель еще одну бутылку соджу, или уснет прямо в процессе? Сейчас это казалось ему лучшим решением, но у Сехуна было другое мнение на этот счет, поэтому не было ничего удивительного в том, что в следующую секунду он восседал верхом на Чонде, а возмущения последнего тонули в далеко не детском поцелуе. Чанель спал. Если это кого-то интересует. (« Нет», - ответил бы сейчас Ким Чонде.) О дурацких джинсах все забыли. ( «Мне плевать», - ответил бы О Сехун, ведь его парню нравится его задница.)