Я хочу летать

Год назад. - Доктор МакКой, вас вызывает медотсек. Срочно, доктор! МакКой отбросил в сторону полотенце, которым вытирал руки, взял с полки небольшую коробку с экстренным набором, и выбежал из каюты. - Авария на военном транспортнике «Антарес», принимаем раненых. Ожоги, переломы, черепно-мозговые травмы, травмы позвоночника, компрессионные травмы. Есть погибшие, - докладывала на ходу доктору медсестра Чэпел, встретившая его в дверях медотсека. На биокроватях уже разместили часть пострадавших, но все равно их еще очень много оставалось на носилках. МакКой поймал пару перчаток из рук медбрата - персонал давно уже понимал его без слов. Он подошел к ближайшим носилкам с лежащим на них парнем лет 25. Его шею удерживал воротник Шанца, придуманный на Земле в незапамятные времена и до сих пор успешно используемый при травмах. Из левого предплечья торчали обломки костей, на ногах были довольно сильные ожоги, губы кровоточили. Парень был в сознании. - Как зовут? - П-п-павел, - разлепил тот спекшиеся от крови губы. - Павел? Русский, что ли? – доктор быстро проводил датчиками трикодеров вдоль всего тела. - Да, - чуть слышно выдохнул парень и прикрыл глаза. - Эй, эй, ну-ка, не теряй сознание! – доктор коснулся шеи Павла. Трикодер противно запищал, сигнализируя о нарушении сердечного ритма. - Дефибриллятор!.. *** Руки доктора еле поднимались от усталости, даже коммуникатор не было сил держать. Он поднялся на турболифте до капитанского мостика. - Капитан, докладываю. Приняли пострадавших с аварийного корабля «Антарес». 98 раненых, 16 погибших. - Сядь, Ленн. Ты на ногах еле держишься. Считай, что официальный отчет ты сдал. Теперь давай обычным языком говори. - Хреново дела. У нас на такое количество пострадавших, да еще с такими травмами, нет ресурсов. Нам всех не вытащить. Надо к Земле разворачиваться. Кирк вздохнул и потер подбородок. - Я уже и сам об этом думал. Приказал Скотти заканчивать профилактику ядра и подготовиться к варп-прыжку. Ленн, на тебя смотреть страшно. Ты бы выпил, что ли…. - Сил нет, Джим. Сколько лет я работаю, до сих пор привыкнуть не могу. - К чему? - К смерти. Ребята молодые, крепкие вроде. А вот не удержались, пошли за ней. МакКой потер ладонями лицо. - Парня одного вытащил. Поломанный весь, ожоги. Весь взрыв на себя принял, как потом мне рассказали. Он пилот, на мостике был, когда торпеды сдетонировали первый раз. Управление передал, сам рванул в инженерный отсек. Друг у него там…был. От ожогов умер час назад. Павел стал торпеды вытаскивать из шахт, чтобы батареи отключить. Не успел, какая-то одна взорвалась. Его и еще двух человек выбросило в вентиляционную шахту, тем и спаслись они. Остальные в инженерном погибли. Пока МакКой рассказывал, капитан молча встал, вытащил откуда-то из-за панели управления бутылку коньяка и стакан, плеснул в него терпкий напиток и протянул другу. Боунс молча взял стакан и залпом выпил. Джим глотнул из горлышка. Оба молчали какое-то время. Потом капитан развернулся к коммуникатору. - Скотти, ты готов там? - Готов, капитан. Прикажете запускать? – послышался чуть искаженный электроникой голос главного инженера. - Запускай. Я сам за пилота сейчас. Джим пересел в пилотское кресло, ответив на молчаливый взгляд МакКоя: - Я Сулу отправил отдыхать. Он людей помогал эвакуировать. МакКой кивнул, поставил стакан на панель и вышел с мостика. *** Месяц спустя. МакКой не любил космос. После возвращения на Землю он принял решение оставить Звездный флот. Когда он явился с этой новостью к Кирку, тот, к удивлению Боунса, не удивился, не разозлился и даже не сделал попытки отговорить его. Он молча кивнул и пожал руку доктора с вымученной улыбкой и пожеланием удачи. Как тогда, в первый день службы на «Энтерпрайзе». Вот только МакКой не передумал, как тогда. Но далеко от Звездного флота Леонард МакКой уйти не смог. Он нашел работу в клинике при Медицинской академии флота и получил возможность какое-то время наблюдать спасенных с «Антареса». Лечение и восстановление многих шло медленно. Русский парень Павел тоже был в числе таких трудных больных. Кожа на ногах плохо приживалась после пересадки, несмотря на все достижения медицины 23 века. Все-таки 32% ожогов 2-3 степени – не шутки. При обходе МакКой не раз замечал у Павла книги, которые периодически сменялись новыми, но все были одной тематики – астрофизика и навигация. Как только он смог сидеть без изнуряющей боли, он стал читать, делать какие-то записи. Леонард краем глаза замечал, что это сплошные формулы и записи звездных координат. После ужина и вечернего обхода МакКой сидел в ординаторской и заполнял очередные отчеты. Историю болезни Павла Боунс долго вертел в руках, не открывая. Запись на обложке гласила: «№ 567828. Павел Андреевич Чехов. 24 года. Homo sap., мужской пол. Дата поступления 2269. 12. 07. Пилот-навигатор военно-транспортного корабля Y class «Антарес» Доктор отложил историю болезни и поднялся с кресла. Ему захотелось поговорить с этим парнем. *** Три месяца спустя. - Павел, ты ненормальный? Какой, к черту, параплан? Тебя по кускам собрали, если ты вообще помнишь, кто это сделал! Если хочешь в госпитале поваляться, давай я тебя собственноручно поломаю! По крайней мере, буду знать, что лечить и как лечить. И искать где-нибудь в горах не придется! – орал в трубку телефона доктор МакКой. Возражения, лившиеся из трубки, он принимать не хотел и пытался перебить поток слов собеседника. Но тот, похоже, обладал даром убеждения. - Черт с тобой, еду! МакКой взял ключи и куртку, вышел из дома, хлопнув дверью, и сел в машину. Вздох, знаменитое «маккоевское» движение бровями и громкое «Черт!» привели его в относительную норму, а полчаса езды по ровной дороге помогли достигнуть душевного равновесия. Хотя червячок страха никуда не делся. Он просто сел куда-то очень глубоко, ожидая своего часа. На горе Дэвидсон его ждал Павел. Вечно занятой МакКой не видел его уже недели две, и за это время сумел соскучиться по другу, по его забавному акценту, звонкому голосу и улыбке, по вечным выдумкам и спорам. Павел разбавлял его мрачное существование светлым лучом радости общения и дружбы. Казалось, что МакКой знает этого русского парня уже тысячи лет. Павел улыбнулся, увидев, что МакКой выходит из машины, и направился к нему. Крепкое пожатие рук, дружеский хлопок по плечам друг друга, взгляд глаза в глаза и улыбка. Сверкающая улыбка Павла и медленно-счастливая – МакКоя. - Ты ненормальный, это факт. - Я хочу летать. *** Вот это «Я хочу летать» МакКой стал слышать все чаще. Павел проходил одну медкомиссию за другой, каждый раз расстраивался из-за отстранения, приезжал к МакКою, пил вместе с ним коньяк и рассказывал, рассказывал. О чем угодно – о его родине России, о поездках на рыбалку, о том, как экстерном закончил школу и поступил в университет, о первой влюбленности. О чем угодно, кроме того, что его действительно беспокоило. Он боялся, что не сможет вернуться на флот. А он очень хотел туда вернуться. Он хотел летать. Однажды он приехал с книгой. - Это «Повесть о настоящем человеке». Я читал ее давно, в детстве, - сказал Павел. - О чем она? - Русский летчик был тяжело ранен в бою, и потом потерял обе ноги, до колен. Ему поставили протезы и оставили на земле. Но он смог вернуться в авиацию, - рассказывал Павел. Он сделал паузу, и оба мужчины одновременно договорили вполголоса: - Он очень хотел летать. МакКой уже решил, что поможет Павлу вернуться во флот. Более того, он решил вернуться туда сам. *** Еще три месяца мытарств по кабинетам, комиссиям, реабилитационным центрам. Леонард уговаривал врачей допустить Павла к испытаниям, рылся в архивах в поисках описанных случаем полного восстановления после подобных травм. Наконец в один из осенних дней Павел влетел в дом МакКоя, размахивая какой-то бумагой. - Я допущен до полетов! – звонкий крик Павла разбудил доктора, дремавшего на диване после тяжелой ночной смены. - Ты серьезно? – спросил он, потирая глаза и выдергивая из руки Павла бумагу. Он пробежал ее глазами. Отметил про себя, что старые травмы еще дадут Павлу о себе знать, но у него не найдено ничего такого, что препятствовало бы его работе в космосе. Он подошел к другу и обнял его. За те несколько секунд, что они молча стояли, МакКой окончательно для себя все решил – он не останется тут на Земле один. Он летит с другом. И черт с ней, с аэрофобией и нелюбовью к космосу.