Дразнить

Юри смешной. Юри забавный. Юри смотрит на него ошалелым от восторга и неверия взглядом, и отворачивается в ответ на встречный взгляд. Юри легко смущается и легко краснеет. Легко теряет веру в себя и легко откатывает сложнейшую программу, когда его никто не видит. Юри легкий, как перышко, и неповоротливый, словно носорог. Юри – музыка, рождаемая телом, звучащая в каждом повороте головы, в каждом движении рук, высекаемая лезвиями коньков вместе с ледяными брызгами во время очередного прыжка. Юри – сочетание несочетаемого. Набранные за год лишние килограммы ничуть не умаляют грациозности движений, а желание побеждать и оказаться на пьедестале не отменяет страха перед толпой. Этой двойственностью Юри пропитан насквозь, и это неожиданно бодрит, притягивает взгляд и внимание. Возбуждает любопытство. Виктор Никифоров легко дает обещания и легко о них забывает. Тогда, год назад, на банкете, он ничего не обещал Кацуки Юри, возможно именно поэтому он сейчас здесь, в Хасецу. Впрочем, если припереть его к стенке, то Виктор от своих слов не отказывается, поэтому Плисецкий тоже здесь. Но это даже хорошо. Виктору нужно волшебное заклинание, чтобы превратить свинку в принца, а кто сможет в этом помочь лучше, чем фея. Пусть даже эта самая фея имеет скверный характер, жало вместо языка и полный комплект замашек гопника. Виктору нравится дразнить Кацуки. Его реакция предсказуема и неожиданна одновременно. Юри едва не теряет сознание в онсене, и тут сложно точно сказать, что тому виной: шикарное предложение или шикарный вид. Виктор небезосновательно считает, что и то, и другое. При этом далеко не на все откровенные жесты он так реагирует, словно не сразу вспоминает, что нужно смутиться, покраснеть и отпрыгнуть как можно дальше. Виктор дразнит его снова и снова. Улыбками, нежными, как майский вечер. Взглядами, долгими, откровенными, колкими, точно льдинки. Личными, почти интимными вопросами. Вкусной едой в своей тарелке. Когда на горизонте появляется Юрий Плисецкий, дразнит и им тоже, обещает вернуться в Россию, если… Виктор очень надеется, что «если» не случится, но обещание все же дает. Он готовит для Юрия и Юри программы, он распределяет «Эрос» и «Агапе» не так, как от него ждут, и очень гордится своей придумкой. Русской фее давно пора задуматься о том, что ближнего можно не только крыть многоэтажными конструкциями, но и любить. А эрос… уж кто-кто, а Виктор точно знает, что в Кацуки этого эроса воз и тележка, только вот прячется глубоко. Очень, очень глубоко, под замкнутым характером, под маминой стряпней, под кудрявой шерстью Маккачина, подо льдом и парой-тройкой бутылок шампанского. И Виктор готов пообещать (и выполнить!) что угодно, лишь бы содрать все наносное, всю эту шелуху и добраться до самой сердцевины. Мальчишки готовятся, ищут свою любовь – кто на дне миски с котлетами, а кто под водопадом. Виктор ставит хореографию и наблюдает. Он бы и рад помочь, но поиски у каждого свои, ему остается только раз за разом показывать элементы и дразнить, в надежде расшевелить своих подопечных, вытащить из них именно то чувство, которое ему нужно. Когда вымокший и слегка сопливый Плисецкий откатывает обновленную Агапе, Виктор мысленно пакует чемоданы, а вечером надирается в хлам в баре у Минако. До соревнования меньше суток, у Юри просто не осталось времени. Кацуки выходит на лед, Кацуки обещает стать самой вкусной котлетой, и Виктор невольно ждет оду кацудону. Вместо этого Юри демонстрирует ему на льду секс в чистом виде. Долгожданный Эрос цветет и пахнет так, что заводит весь ледовый дворец. Зрители следят за ним, затаив дыхание и не в силах отвести взгляд. Виктор тоже взгляда не отводит. Ему сложнее: он не может просто наслаждаться чувственным танцем, ему нужно отследить все ошибки и недочеты, попытаться понять, что именно изменилось в Юри, и как это сохранить, сберечь до самого финала Гран При. Минако хитро улыбается, утирая слезы, Юрио психует и уезжает, зал восторженно ревет, Юри аж светится и обещает побороться за золото в этом году. Виктор обнимает подопечного, строит в уме планы будущих тренировок, Виктор почти счастлив. В Юри что-то меняется, медленно, исподволь, но с неотвратимостью волны цунами. Виктор почти слышит, как воображаемые детальки внутреннего мира Кацуки меняют положение и с тихим щелчком занимают новое место. Виктору все еще нравится его дразнить, хотя Юри теперь реагирует совсем не так, как раньше. Не убегает от откровенных разговоров, позволяет растягивать себя едва ли не на виду у всех постояльцев гостиницы, врывается посреди ночи с готовой музыкой и совершенно игнорирует тот момент, что Виктор спит голышом. Юри меняется на льду, Юри меняется в повседневной жизни. В его взгляде все больше уверенности, а в жестах все больше плавности и мягкости. Виктор очень доволен изменениями, пока не ловит себя на том, что все чаще залипает на Юри взглядом, не имеющим ничего общего с взглядом тренера на ученика. Юри отбрасывает со лба взмокшую челку, а Виктор видит лишь изящный взмах головой, полуприкрытые глаза и пальцы, запутавшиеся в волосах. Юри растирает натруженные лодыжки, а у Виктора перед глазами плывет от вида хрупких косточек, стертых до красноты, и начинает бешено стучать в висках, когда на предложение помощи он слышит облегченный вздох. Юри почти спит в ожидании ужина, умаявшийся на тренировке, томный и распаренный после онсена, а его плечо бесстыдно выглядывает из слишком широкого ворота любимой футболки. Виктор кусает губы и думает, как ему это все напоминает его самого. Но если сам он вполне сознательно использовал подобный жест, то у Юри это происходит непроизвольно. Словно разбуженный им Эрос теперь сам по себе рвется наружу. Виктор готов поклясться, что от Юри теперь даже пахнет по-другому. Юри соблазняет его каждодневно, ежеминутно, сам не замечая этого. Виктор задается вопросом: так ли ощущал себя Юри всего-то несколькими неделями ранее? Так же ли стучало сердце и замирало дыхание? Путались мысли, а желания противоречили сами себе? Дразнить Юри совсем не хочется. Они проводят вместе очень много времени, более того, они проводят вместе все время, что у них есть, но Виктор вдруг понимает, что ему этого мало. Мало быть просто рядом – он хочет Юри себе целиком. Со всеми его руками-плечами-лодыжками, румянцем на щеках, тараканами в голове и восхищением во взгляде. Впрочем, вместо восхищения, Виктор хотел бы немного другую эмоцию, более личную, предназначенную не кумиру с экрана, а конкретно ему. Виктор хочет взаимности, хотя сам до конца не понимает – в чем. Зато он совершенно четко понимает, что ему просто необходимо, жизненно важно, чтобы Юри осознал, понял, наконец, как он действует на Виктора. Если уж соблазняет изо дня в день, так пусть делает это намеренно, с пониманием последствий. Потому что наивность во взгляде уже становится невыносимой. «Кем ты хочешь, чтобы я для тебя был?» Такой простой вопрос. Виктор даже предложил возможные варианты ответа, в надежде, что Юри сумеет как-то сфокусировать свои эмоции более конкретно, но Кацуки сумел удивить и здесь. «Будь самим собой». Оставил без ответа, вывернулся, словно скользкий угорь, утек, как песок сквозь пальцы. Скрепя сердце и скрипя зубами, Виктор соглашается. Что ему еще остается? Зато он вполне искренне обещает согнать с Кацуки семь потов и содрать три шкуры – надо же как-то проявлять свою любовь. И дразнить, дразнить, дразнить непрерывно, на каждом шагу, словами, жестами, даже просто внешним видом. Наедине, на виду у всех, под прицелами сотен камер. И надеяться, надеяться, надеяться, что рано или поздно, Юри поймет. *** «Соблазни меня всем, что у тебя есть». Юри замирает на мгновение в его объятиях, потом расслабляется и выходит на лёд. Соблазнять. Дразнить.