Алые стены в Хогвартсе

      …Эйнар Эвергрин за всю свою жизнь, сколько себя помнил, ни разу не слышал, чтобы его родители ссорились. Поэтому он растерялся, когда одним вовсе не прекрасным летним утром, выйдя из своей комнаты, услышал на кухне голос матери с явно истеричными нотами: — …А КАК ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ Я РЕАГИРОВАЛА?! Похоже, ссора была в разгаре. Парень замер, не зная, то ли вмешаться и прекратить всё это, то ли послушать и попытаться понять, в чём, собственно, дело. Хрипловатый баритон отца звучал увещевательно: — Холли, прошу… Успокойся. — ДА КАК Я МОГУ УСПОКОИТЬСЯ?! — Ты пойми, всё же в порядке… Послышались какие-то движения. Дальше мать заговорила глухо и жалобно: — Чтó в порядке, Йен, что? Наш сын вернулся из этой вашей колдовской школы весь израненный! Ты же говорил, что Хогвартс — самое безопасное место! И вот опять письмо… Йен! Пусть он туда больше не поедет! — Ну, как же он не поедет, Холли? Это последний год, ему нужно закончить Школу, получить диплом… Куда он пойдёт без диплома, ну, подумай… Не волнуйся, прошу. Это был несчастный случай… — …Что происходит там, у вас, в магическом мире?! Голос отца напрягся. — Я не знаю. Одни говорят одно, другие — другое. Официальная версия — «ничего не происходит». Потому и настораживает, что официальная… — Но как, как теперь я могу быть уверена, что с нашим мальчиком ничего не случится?! Йен вздохнул, а Холли всхлипнула: — …Ты понимаешь, что я НЕ ХОЧУ его потерять?! — Я тоже, Холли. Небеса свидетели, как Я не хочу его потерять! Но он уже не мальчик, он совсем взрослый. И он очень сильный волшебник. Это я тебе говорю абсолютно честно. Я могу по пальцам перечесть моих знакомых колдунов, которые сильнее его. И во всяком случае, он сильнее меня. Послушай. Я не могу обещать тебе, что с ним ничего плохого не случится, но… — …Но Я могу, — Эйнар вошёл в кухню. Мистер и миссис Эвергрин, всё ещё обнявшись, посмотрели на него. — Мама, папа. Я тоже вас очень люблю. И я обещаю: ничего плохого со мной в Хогвартсе больше не случится. Папа прав, я был ранен случайно… — …Как «случайно», Эйн?! — вскрикнула мать. — Рука изрезана, нога в клочья! Тебе только вчера в вашей лечебнице повязки сняли! Я вообще не понимаю, как у меня сердце не разорвалось, когда те рыжие мальчики тебя буквально на руках принесли с поезда! — Ну, ладно, не случайно. Но он не хотел. Тот парень, Виктор. Его заколдовали, он был под заклятием Подвластия. Он даже пришёл ко мне в лечебницу, он извинился… — А кто его заколдовал? — быстро спросил Йен. — Он не знает…Ну, в общем, вам незачем беспокоиться. Я в полном порядке. Обещаю, в свой последний учебный год я буду делать только то, что должен, ничего кроме. …И они обнялись, все трое.       Эйнар не собирался обманывать родителей, он действительно решил делать только то, что должен. Но вот подразумевал при этом не только учёбу и обязанности старосты. Оказавшись после финального испытания Турнира неподвижным на больничной койке, всё, что он мог, это думать. Вот он и думал… И многое смог для себя уяснить, а главное — у него теперь была цель. Сославшись, что будущему семикурснику («Мне уже девятнадцать, папа!») уже неловко ходить за ручку с родителями, покупать вещи и книги для последнего года в Хогвартсе он отправился один. И разумеется, разжился не только учебниками, перьями и пергаментами. «Последний мой год в Хогвартсе!» — эта мысль подстёгивала парня, он понимал, что настала пора действовать. И к 1 сентября у него в сундуке было всё, что требовалось.       …Садясь в «Хогвартс-Экспресс», Эйнар как всегда с улыбкой приветствовал всех своих приятелей и знакомых. Все суетились, размещались по купе с друзьями — словом, всё шло как обычно. Поезд отправился, Эвергрин уселся в купе гриффиндорских старост и смотрел в окно. — Привет, Эйнар, — раздался чуть смущённый голос с порога. Очень знакомый голос. Парень обернулся: Рон Уизли. Пожалуй, Эйнар молчал дольше, чем ждал Рон, и тот нахмурился. Но Эвергрин сообразил: до сего момента младшему Уизли, наверное, уже раз пятьдесят высказали (или дали понять) удивление, что старостой на пятом курсе стал он, а не его лучший друг, знаменитый Гарри Поттер. Поэтому семикурсник просто встал, широко улыбнулся и протянул руку: — Привет, Рон. Рад тебя видеть здесь. Сундук поставь сюда, в нишу. А клетку — можно туда, наверх. Прикольный у тебя совёнок. Это птенец или просто маленький? Рыжий незаметно перевёл дух, пожал руку Эйнара и охотно сказал: — Маленький. Это воробьиный сычик, — потом улыбнулся: — Как твои раны, не болят больше? — Я в порядке, спасибо. Как провёл каникулы?       …Начался учебный год. Староста Эвергрин по-прежнему сидел за книгами, помогал всем, кто его просил, и охотно дежурил. Близнецы Уизли, в свою очередь, ещё меньше интересовались учёбой, вместо этого они развернули испытания своих новейших и разнообразных сластей-с-сюрпризом. На всех желающих. Эйнару не очень нравилась эта их затея, но он предпочитал закрывать глаза на проделки приятелей, разве что иногда пугал их, подкравшись незаметно и рявкнув над ухом голосом разгневанного Снейпа: «Пять баллов с Гриффиндора, Уизли!» Но, разумеется, он никого не штрафовал на самом деле. А вот Гермиона, которая так же, как Рон, стала старостой (что, конечно, ни у кого удивления не вызвало), сердилась на такие «издевательства» всерьёз. Всё свободное время Эвергрин проводил в своей Тайной комнате, которую назвал «Уют».       Однажды субботним утром Эйнар пошёл в свой «Уют», чтобы почитать. Он сразу же по приезду отнёс туда несколько весьма интересных и познавательных книг с Дагон-аллеи. Было очень рано, и юноша не боялся, что кого-нибудь встретит. Он деловито скользнул мимо стула за ширму, уселся в кресло и потянулся за книгой на столике. — …Ух ты, Эйнар, тут здóрово… Но почему ты не уберёшь всю эту пылищу? Если бы в комнате взревел дракон, Эвергрин удивился и испугался бы гораздо меньше. Он вылетел из-за ширмы с палочкой в руке. «Вот простофиля! Забыл закрыть стену! Расслабился, гиппогриф тебя задери!» — орал он мысленно на себя самого, а посреди комнаты стоял и озирался с любопытством… Невилл Лонгботтом. — Извини, я напугал тебя. Ты тут занимаешься? Мы тебя в гостиной достали, да? — Н-невилл… Зачем ты следил за мной? — Ну, мне просто стало интересно, куда это ты пошёл в субботу утром. Я хотел спросить, но, во-первых, ты бы не сказал, а во-вторых, ты был так погружён в себя, что вряд ли вообще меня услышал. Вот я и пошёл следом…Ты не бойся, я никому не скажу. Хочешь, я тут пыль уберу? Ба меня хорошо обучила хозяйственной магии.       …Деваться было некуда, и Эвергрин принял его помощь. Невилл был счастлив, что теперь у него с Эйнаром общая тайна, он даже вести себя стал более уверенно, и это намного улучшило его оценки. Семикурсник с его помощью собрал в Комнате небольшую библиотеку по тёмной и боевой магии, и они оба стали усиленно её изучать, тренируясь друг на друге. Пришлось также подтянуть и целительские заклинания, которые, кстати сказать, у Лонгботтома выходили гораздо лучше. Эйнар объяснил Невиллу, что с таким преподавателем Защиты от Тёмных сил, как в этом году, они вообще ничему не научатся, и надо выкручиваться самим. Кое-какие навыки у них всё-таки были, благодаря профессорам Люпину и Хмури, но даже Лонгботтом понимал, что если Тот-кого-нельзя-называть действительно вернулся, этих знаний катастрофически недостаточно. Он рассказал Эйнару то, что тот пропустил, валяясь после Турнира в лечебнице, то, от чего отмахивались в Министерстве, то, что поведал Поттер и то, чему поверил Дамблдор: Тёмный Лорд возродился. Волшебному миру опять грозила опасность. Эвергрин с понимающим видом кивал, но на самом деле ему эти проклятья и боевые заклинания были нужны вовсе не для защиты. Это он очень хорошо осознал, когда в лабиринте вынужден был спасать свою жизнь. Да, во время всего пути до того рокового коридора он сражался с всякими злыми существами, но не убил ни одного. Оглушал, связывал, закрывался щитом — вот и весь его арсенал… Эйнар до сих пор не понимал, как ему удалось не погибнуть от боевых заклятий Крума. Виктор действительно пришёл к нему в палату и на самом деле извинился. И научил его этим трём заклинаниям. Немного попрактиковаться — и можно пускать их в дело. А учитель Защиты от Тёмных сил, навязанная Министерством магии, была, если такое можно вообще представить, даже хуже, чем вечно испуганный Квиррелл и самовлюблённый Локхарт. На уроках Долорес Хембридж все курсы, убрав палочки в сумки, читали учебник. И ВСЁ. Как можно было при этом научиться не то, что нападать, а даже защищаться? Очень скоро все без исключения ученики Хогвартса стали её презирать, а кое-кто и ненавидеть.       Время шло, и то ли Эвергрин оказался хорошим преподавателем, то ли Невилл — благодарным учеником, но у Лонгботтома заклинания стали получаться всё лучше и лучше. Разумеется, это не могло не отразиться в его поведении, причём так, что эти изменения заметили даже его однокурсники. Всё бы ничего, Невиллу необходимо было уважение других ребят, но Эйнара больше и больше охватывало беспокойство. Слишком часто пятикурсник стал устремлять на него сияющий гордостью взгляд в гриффиндорской гостиной, да и повсюду, где оказывался неподалёку. Эвергрин понимал, что Невилл может не сдержаться и проговориться об «Уюте» и о занятиях. Более того, Эйнару начало казаться, что у Лонгботтома появляется какое-то особое к нему отношение. Собственническое, что ли…       …И тут в Хогвартсе вдруг начало происходить нечто странное. Однажды ночью… — Профессор Снейп! Профессор Снейп! Сэр! — кто-то отчаянно барабанил в дверь личных покоев. Преподаватель открыл, и перед его недовольной и заспанной горбоносой физиономией закачалась горящая лампа. — Какого Мордреда?! — рявкнул ослеплённый учитель. — Кто тут?! — Ой, извините, сэр, — сконфуженно сказал тот же голос, и лампа опустилась. Снейп присмотрелся и обнаружил перед собой взволнованного и растрёпанного гриффиндорского старосту, семикурсника Эвергрина. — Десять баллов с … — по привычке начал слизеринский декан, но прервал сам себя. — Ладно, что стряслось, мистер Эвергрин? Надеюсь, у вас веская причина вламываться ко мне посреди ночи. Действительно веская. — Сэр, я патрулировал, а там… — Безмозглое существо, — пробормотал под нос Снейп. — Я давно подозревал, что у Шляпы появился новый критерий для отбора на Гриффиндор… Вы, гриффиндорцы, все поголовно такие … косноязычные, что ли? Объясняй внятно. Юноша откашлялся, лампа в его руке тряслась, было похоже, что гриффиндорец перепуган. — Профессор… Когда я шёл по вашему подземелью, в одном из коридоров я увидел свет. Я решил проверить, чтó там, и в одном кабинете случайно оперся на стену. Стена отошла, там была комната, в которой… Нет, это не рассказать. Идёмте со мной, прошу вас… и захватите, пожалуйста, палочку. — Ладно, — буркнул Снейп и захлопнул перед носом Эйнара дверь.       Через минуту он возник снова, полностью одетый и с палочкой наизготовку. — Ну, показывай дорогу. Интересно, что же такое ты мог найти в подземелье, о чём не знаю я. Но смотри, Эвергрин, если ты побеспокоил меня из-за какого-нибудь пустяка… — Что вы, сэр, я не осмелился бы, — пролепетал Эйнар и чуть не бегом помчался вглубь подземелий. Профессор Зельеварения заинтересованно следовал за ним по пятам.       …Войдя в пустой неиспользуемый класс, Снейп действительно обнаружил, что стена приоткрыта, и в щели виднеется тусклый свет. Он отобрал лампу у замершего в явной растерянности юноши и зашёл внутрь. Эвергрин, также с палочкой в руке, скользнул за ним. Профессор оказался в небольшой комнате, по углам в напольных канделябрах мерцали свечи. Комната представлялась необитаемой. У дальней стены стояла ширма, единственный предмет, казавшийся более-менее чистым. Посередине комнаты виднелся каменный стул, ножки которого были намертво вделаны в пол. На пыльных камнях пола отпечатались две цепочки следов: к стулу и обратно. Ничего страшного, опасного или необычного учитель не увидел. Гневно крутнувшись, Снейп готов был отчитать гриффиндорца, который из-за собственной трусости посмел нарушить сон преподавателя, но…       Парень уже безо всякого страха или растерянности в лице привалился спиной к совершенно ровной, без единого следа прохода, стене, нацелил на преподавателя свою палочку и выпалил: «Экспеллиармус! Силенсио!» Палочка Снейпа вылетела из его руки, и Эвергрин без труда её поймал. Двумя простыми заклинаниями подросток обезвредил Северуса Снейпа, который всегда был чрезвычайно опасным противником, даже для более знающих колдунов. Заклятье немоты лишило его возможности произнести беспалочковое заклинание, а невербальная магия не работала без палочки. «Что за дурацкие шутки?!» — возмущённо подумал Снейп, но парень не улыбался. Он очень серьёзно, даже сурово смотрел на учителя, вертя в руке его палочку. — Садитесь, сэр, — промолвил, наконец, Эвергрин и вежливо указал на единственный в комнате стул. От растерянности учитель повиновался. Парень тут же сколдовал верёвки, привязавшие Снейпа. Затем он деловито прошёл за ширму, и вернулся вскоре в очень странном наряде: светлая рубаха, светлые штаны, заправленные в высокие чёрные сапоги с блестящими вставками, на руках такие же чёрные перчатки до локтей и… длинный белый фартук. Слишком зловещий вид был у юнца, когда он подошёл к беспомощному взрослому волшебнику. — Вы теряетесь в догадках, профессор? — мягко промолвил Эвергрин. Снейп дёрнул плечом. В матово-чёрных глазах не отражалось ничего. Ни страха, ни злости… — Я собираюсь вас убить, — как-то очень буднично заявил парень. — Ничего личного. Более того, я могу даже сказать, что из всех преподавателей Школы я уважаю вас больше других. Поэтому смерть ваша будет быстрой. Также вам оказана честь стать первой жертвой. О, мне кажется, у вас есть вопросы… Беспалочковой магии не будет? Ладно, я вам верю, но на всякий случай… Эвергрин сначала отменил немоту, но наложил тут же уменьшение громкости голоса и дополнительно заклятие, запрещающее использование магии. — Итак, сэр, можете спрашивать, — парень вёл себя очень спокойно. — Банальный вопрос, Эвергрин: за что ты собираешься меня убить? — Ну, я же сказал. Ничего личного. Вы ничего плохого лично мне не сделали. Мне нужна жертва. В принципе неважно, кто бы ей стал. Просто я подумал, что вы, как самый непопулярный, уж извините, преподаватель, будете идеальным кандидатом. — Хм, многие ученики действительно будут счастливы, — вымолвил Снейп со своим обычным сарказмом. Эйнар пристально смотрел на учителя, не понимая, почему тот не показывает страх перед лицом смерти. — Что-то ещё желаете узнать, сэр? — Ты уже убивал? Парень вздрогнул: — Нет. Но я много читал… Профессор усмехнулся: — Теоретик, значит… Но насколько я могу судить, ты неплохо подготовился. Ты знаешь, что в первый раз убивать трудно? Не сможешь смотреть мне в лицо — отвернись. Потом будет легче. Ты же не остановишься на мне, верно? — Да, — Эйнар с удивлением поймал себя на мысли, что растерялся от спокойной уверенности Снейпа. — Сэр, разве вы не боитесь? — выпалил он неожиданно для самого себя. Тот пожал плечами, насколько смог это сделать связанным: — А чего мне бояться… Мне уже давно незачем жить. Ты не знаешь, да и никто не знает, но я умер ещё несколько лет назад. Так что, на самом деле ты сделаешь одолжение, избавив меня от этого бессмысленного существования. Правда, у меня есть некий должок… Но, думаю, дело уже может решаться и без меня. Так что давай, действуй. Зажмурься и вперёд. — Вы так специально говорите, сэр, — с обидой вымолвил парень, — думаете, я струшу… Снейп устало усмехнулся: — Я уже ничего не думаю, Эвергрин. Мне надоело думать за дураков. Убив меня, ты дашь мне покой. К тому же, ведь у тебя теперь нет дороги назад, меня нельзя отпускать. Я-то тебя не пощажу, если выйду отсюда, даже не сомневайся. Матово-чёрные глаза профессора Зельеварения внезапно блеснули очень опасным огнём. Эвергрин вздрогнул и нацелил палочку связанному в грудь. «Вир…тус Ви…вио-латио!» — отработанное произношение никак не давалось. Жертва смотрела на палача с жалостью, а потом засмеялась: — Да говорю же, нацелься и отвернись! — ВИРТУС ВИОЛАТИО! — заорал Эйнар.       И всё получилось: Снейп захрипел, заклинание проделало в груди дыру шириной в два кулака, разорвало лёгкие, переломало рёбра… Профессор обмяк, и, когда парень перерезал путы, тело грузно сползло на пол. Кровь мерными толчками вытекала из разорванной груди. Эйнар не мог оторвать взгляд от блестящей тёмной лужи, медленно расплывающейся по пыльному полу, ему показалось даже, что он видел, как несколько раз сжалось сердце… Ни с чем не сравнимый запах крови заполнил его ноздри, вызывая тепло и головокружение, словно от доброго глотка огневиски… Парень, не помня себя, рухнул на колени и погрузил ладони в кровь. На чёрной коже перчаток красное было незаметным. Тогда он вскочил, подтащил тело к стене и руками вывел на ней: «Северус Снейп». Затем, немного полюбовавшись на надпись, зачерпнул горсть густеющей крови прямо из раны, поднёс к лицу, несколько раз вдохнул пьянящий запах, а затем выплеснул её на стену, прямо на буквы, потом ещё и ещё, пока имя профессора не скрылось из вида.       …Эйнар Эвергрин ещё долго сидел на полу возле трупа, глядя на залитую кровью стену. Потом, словно очнувшись, он деловито проскользнул по подземельям к холлу, убедился, что никого нет, быстро с помощью заклинания «Мобиликорпус» вывел закутанное в плащ-невидимку тело профессора Снейпа из замка и бросил его на краю Запретного Леса. Палочку учителя он не забыл вложить в его руку. Эйнар знал, что на запах крови, такой манящий, обязательно прибегут какие-нибудь хищники. Если от профессора к утру ещё что-нибудь останется, вряд ли по этому можно будет понять, отчего тот умер. Потом он сам надел плащ и ещё раз убедился, что не осталось следов на всём пути. В Комнате, не удержавшись, Эвергрин ещё раз подошёл к алой стене, вдохнул запах крови, прижал ладони к камням и долго смотрел на собственные руки… Затем переоделся, закрыл комнату и вернулся в расположение факультета, где все ученики мирно спали, смотря безмятежные сны.       Войдя в спальню старост, Эйнар привалился к стене, чувствуя, как дрожат колени. С трудом сглатывая, он закрыл глаза и опять вспомнил всё, что только что сотворил. «Я его убил. Убил Снейпа. Вот теперь у меня и вправду нет обратного хода». Он стиснул зубы и помотал головой. «Теперь я пойду до конца. Я смогу. Только Снейп мог бы мне помешать. Ещё, правда, остаётся Лонгботтом… Ладно, с этим я завтра поговорю». Эвергрин рухнул в свою кровать и мгновенно заснул.       …Наутро Замок гудел как потревоженный рой пикси. Тело профессора Снейпа было найдено на опушке Запретного Леса, изгрызенное почти до неузнаваемости. Хагрид отсутствовал, поэтому очень хмурому Дамблдору, трясясь, давали объяснения декан Пуффендуя Помона Спраут, которая обнаружила труп, отправившись к теплицам, и профессор Грубль-Планк, замещающая Хагрида на уроках по Уходу за магическими существами. В частности, она пыталась объяснить ректору, почему вервольфы могли напасть на профессора. Но, пожалуй, только Дамблдор и был искренне расстроен гибелью зельевара. Ученики же едва скрывали радость за приличествующими событию скорбными физиономиями и интересовались только одним: что именно понесло Снейпа в Лес посреди ночи. Министерскому шпику Хембридж была преподнесена самая простая версия: профессор Зельеварения погиб от несчастного случая, отправившись в лес за ингредиентами. Другой причины и быть не могло. Дамблдор срочно покинул Хогвартс, чтобы писать кучу объяснительных и искать нового учителя. А ученики в своих гостиных принялись праздновать, правда, вполголоса. Тише всех отмечали слизеринцы, хотя даже они к своему декану горячей любви не питали.       …В Общей комнате Гриффиндора дым стоял коромыслом. Радовались все. Фред и Джордж Уизли разве что на головах не ходили, они притащили кучу всякой снеди, напитков, пускали фейерверки — и вообще веселились от души. Староста Грэнджер сорвала голос, пытаясь их утихомирить, но тоже не могла скрыть довольной улыбки. Рональд Уизли сиял как начищенный медный котелок, отплясывая на столе джигу вместе с Гарри Поттером. Староста Эвергрин не плясал, но тоже сидел с видом именинника. Он, конечно, знал, что смерть зельевара обрадует гриффиндорцев, но не предполагал, что они будут ТАК счастливы. Тем неожиданнее для него было, когда Невилл с таинственным видом отозвал его в угол гостиной и, сияя улыбкой во всё лицо, прошептал: — Я понял, для чего ты учил боевые заклинания! — а потом, едва размыкая губы, добавил: — Это ты убил ненавистного Снейпа! Эйнар побелел как полотно. — Лонгботтом, т-ты в своём уме? — вымолвил он, чувствуя, что всё внутри него похолодело. — Я выпускник, староста, разве я мог бы напасть на учителя, это во-первых, а во-вторых, зачем мне это?! Невилл потупился: — Ну, я не льщу себе надеждой, что из-за меня… Хотя я тебе часто жаловался, что он меня до заикания пугает… У меня даже боггарт становится Снейпом, ты знаешь… Я думаю, это из-за Гарри. — Мерлинова борода… А Поттер-то тут при чём?! — Ну, Снейп его всегда третировал, все знают это. А сейчас, если Сам-знаешь-кто вернулся, Гарри нужен всему волшебному миру, и его надо беречь и всё такое… Так что, я никому не скажу, что… — …Да ясное дело, ты никому не скажешь! — растерянность Эйнара прошла. — Ну, подумай хорошенько, кто в такое поверит? Спасибо тебе, конечно, что ты столь высокого мнения о моих колдовских умениях, но разве хоть у кого-то из учеников хватило бы силы справиться со Снейпом? Это во-первых. А во-вторых, ты же слышал, его разорвали хищники. Даже вервольфов, наверное, потребовалась целая стая, чтобы одолеть его! Или ты думаешь, Дамблдор перепутал укусы зверей и магические раны? Невилл жалобно взглянул на него, похоже, ему очень не хотелось расставаться с мыслью о могучей силе его старшего друга, который победил «самого страшного учителя». Пусть даже ради Гарри Поттера. — З-значит, т-ты его не убивал? — пролепетал он. Эвергрин изобразил самую скептическую улыбку.       …На некоторое время Эйнар перестал ходить в «Уют», но плащ-невидимка постоянно находился в его сумке. Дамблдор вернулся, и ученикам строжайше запретили не только выходить из замка после заката солнца, но и подходить к Лесу даже днём. Место преподавателя Зельеварения занял профессор Слагхорн, тот, который учил ещё самого Снейпа.