Алые стены в Хогвартсе

      … И мысленная картина начала плавно меняться. Размытое, красное как кровь, пятно становилось более чётким, словно отдаляясь. И вот он уже видит давнее детское воспоминание, ему тогда было лет пять: целая поляна алых тюльпанов. Эйнар почувствовал, как стекла по щеке слеза: он видел себя, совсем маленького, радостно бегущего среди этих цветов, чуть не с него ростом, к своим родителям, Йену и Холли, и отец подхватывает его на руки, и подбрасывает высоко-высоко… И с высоты он видит целое море красных цветов, приветливо кивающих ему, потом падает вниз, и, хоть дух захватывает, он нисколько не боится, визжа от восторга, а не от страха, потому что его ждут надёжные, всесильные руки отца… — …Эйнар, мальчик мой, можно посмотреть твою палочку? — голос Дамблдора вернул юношу в реальность. Эвергрин протянул ему волшебную палочку, с трудом разжал пальцы и помотал головой, сбрасывая наваждение. Почему ему показалось, что ректор теперь сам был удивлён, но в то же время словно… зауважал его? Старец поднёс палочку Эйнара к свету и принялся осматривать её, едва не касаясь носом. — Ага, — удовлетворённо кивнул он, возвращая вещь хозяину, — вот ещё одно доказательство, что ты не так прост, как хочешь казаться, Эйнар Эвергрин! В веке восемнадцатом, если я не ошибаюсь, был так называемый клуб «Белые Копья»… Слышал о таком? Парень помотал головой. — …Туда принимали только тех волшебников, кто владел такими же, как у тебя, палочками. Из осины. В основном, сердцевиной у них была драконья жила, гораздо реже — перо феникса, и вообще редчайшими были с волосом единорога. Это был клуб дуэлянтов, Эйнар. Клуб боевых магов высшего полёта. Она ведь лучше всего выполняет боевые заклинания, да? — Боевые? — Да, да. И не говори, что Виктор Крум тебя им не научил. Парень потупился, делая вид, что разглядывает свою волшебную палочку. Дамблдор усмехнулся. — …Так вот, многие палочки, которые идеально совпадают со своими колдунами, иногда способны выдавать заклинания самостоятельно, что называется, в трудную минуту, особенно когда хозяин охвачен очень сильными чувствами, или же растерян, застигнут врасплох. Твоя боевая палочка, Эйнар, настоящее верное «белое копьё», она защитила тебя от легилименции, ведь в поединке очень важно, чтобы противник не узнал твои тайны и не использовал против тебя твои же слабости.       Профессор снова вернулся за стол и сел. Затем демонстративно убрал свою волшебную палочку. Эвергрин сделал то же. Дамблдор промолвил задумчиво: — Даже угадывать не берусь, что общего может быть между двумя радостными девочками и большим красным пятном… — он чуть помолчал и добавил: — Что ж, я очень хотел бы тебе предложить помощь, мальчик мой, но ты ведь откажешься. Парень независимо вздёрнул подбородок. — Ты одарённый волшебник, но кому много дано — с того много и спрашивается. В тебе много хороших черт, но и плохого предостаточно. Не дай темноте захватить твою душу, Эйнар. «Я уже перешёл эту черту, сэр, — мысленно сказал Эвергрин, — но я вернусь. Осталось совсем недолго». — …Я очень надеюсь, что ты сделаешь правильные выводы из нашего разговора. Можешь идти.       …Этим же вечером Эйнар пошёл в свою комнату. В плаще-невидимке, разумеется, но, перед тем, как его надеть, юноша с сожалением отметил, что срок действия плаща истекает, осталось меньше ста часов (внутри, под воротником, стояла метка). Почти всё время он истратил в прошлом году на исследование Замка. Подземелья Хогвартса были настолько древними, глубокими и запутанными, что вряд ли кто-то (включая смотрителя Филча, ректора Дамблдора или даже призраков) мог утверждать, что знает их как собственную спальню. Эйнар Эвергрин изучал их долго и вдумчиво. И отправляясь в свой «Уют», он неоднократно убеждался, что никто его не выследит и не найдёт (лишь однажды это сделал Лонгботтом, но тут уж Эйнар сам был виноват, и извлёк урок из этой ошибки). Пока он сам не захочет, чтобы нашли эту его собственную Тайную Комнату. Может быть, он даже оставит, подобно Салазару Слизерину, зашифрованное указание, и какой-нибудь не в меру любопытный и достаточно умный, чтобы правильно решить задачу типа «два плюс два умножить на два», школьник откроет эту комнату. Конечно, к тому времени самого Эйнара уже давным-давно не будет в живых. Кстати, забавно будет, если этим школьником окажется его далёкий потомок.       Парень шёл осторожно, не торопясь, и думал, чем же стала для него эта Комната. Поначалу это было просто место, где он мог «прятаться» от всех, место, где он мог быть собой и делать то, что хочет. Затем он собрал там библиотечку весьма специфической литературы, позволил присутствовать там Невиллу, и Комната стала тренировочной — и уже не совсем его. А потом он начал отсчёт «ступенек». И всё изменилось. С первыми брызгами крови по стене, с первым именем, выведенным дрожащими пальцами. Имени Снейпа, конечно, уже не видно, но, Мерлин свидетель, даже сейчас Эйнар мог бы найти все до единой буквы, они словно светились там, на камнях, из-под потускневшей крови. Парень сам бы не мог объяснить, как такое могло быть, но каждое имя, начертанное им на полу, на стенах, скрытое кровавыми всплесками, полосами и пятнами, действительно словно светилось. Может, ему это только казалось? Или буквы видел только он? Эвергрин не хотел это выяснять, просто принял, как есть.       Комната стала для него хранилищем того самого, что Дамблдор только что назвал «его тёмной стороной». Здесь оно вырывалось на свободу, хотя эта свобода была ограничена четырьмя стенами. Алыми стенами. Теперь, правда, уже не совсем алыми, скорее, красно-бурыми. Так, надо срочно навести там порядок. И убрать, наконец-то, камни. «Время собирать камни, и время разбрасывать камни…» — мысленно усмехнулся Эйнар.       …Он вошёл в «Уют», закрыл стену и осмотрелся, словно попал сюда впервые. «Да уж, вид тот ещё… Эх, где ж ты, Лонгботтом, с твоей хозяйственной магией, а?» — опять усмехнулся юноша, теперь он уже мог вспоминать Невилла и его любовь с иронией, словно вместе со стихотворением сжёг и это неуместное чувство, и свою на него реакцию. Он прошёлся вдоль «алых» стен, касаясь их пальцами, рассматривая каждую надпись, вспоминая у каждого пятна, как оно там появилось. Странное ощущение охватило его, дрожь и словно звон в ушах… Чем плотнее прижимал он пальцы к высохшей крови, тем сильнее был этот звон. Эйнар помотал головой.       Затем он осторожно и аккуратно, по одному, вынес в Лес тела Рона, Джинни и Гермионы. С трупа Джинни он снял трансфигурационное заклятье, два других так камнями и оставил. Парень уже хотел уйти, но вдруг услышал из-за дерева зов: «Поттер-р!» Он содрогнулся и замер на мгновение, но потом сообразил, что это зовёт его вервольфа Лара. Парень шагнул в ту сторону и сказал: — Привет, Лара. Она вышла из-за дерева. — Ты не приходил. Долгая охота? Эйнар усмехнулся: — Ещё какая. Что нового в вашем лесу? — Приходил Длиннобородый волшебник. — И что он спрашивал? — Зачем мы опять убиваем. — И что сказали вы? — Что добрый человек приносит мёртвую добычу, которую мы едим. — Хм, — Эвергрин еле сдерживал торжествующую улыбку, — он спросил, знаете ли вы его имя, и вы сказали «Поттер»? — Да. Длиннобородый очень умный, хотя и старый. Он — ваш вожак? — Ну, что-то вроде того. — Он очень огорчился. Он тебя наказал? — Меня?! А! Нет. То есть, не сильно. Вервольфа озадаченно наклонила голову. — Знаешь, Лара, я больше не приду. Я больше не смогу… приносить вам добычу. — Почему? Парень усмехнулся: — Моя охота закончилась. Больше нет добычи. Прости. Я заканчиваю обучение и покидаю Хогвартс насовсем. — Мне будет грустно. Я буду выть. — Мне тоже будет грустно. Выть я не умею, но если бы умел… — Приходи ещё. Не надо добычи. Просто приходи и говори со мной. Зови меня Ларой, Поттер. Эвергрин опять вздрогнул.       …Ночь уже перевалила за половину, но впереди оставались ещё несколько дней каникул, поэтому вставать рано было не нужно, и Эйнар никуда не торопился. Он вернулся в «Уют» и стал рыться в книгах, в поисках каких-нибудь заклинаний, что помогли бы ему навести в Комнате порядок. За один день он, конечно же, не успел, но к окончанию каникул «Уют» всё-таки приобрёл иной вид, более… торжественный, что ли. Ему пришлось здорово для этого потрудиться не только магически, но даже позаимствовать в подсобке Филча ведро и швабру. Зато теперь на стенах, и на полу каждое пятно со скрытым под ним именем жертвы было чётко очерчено, имело цвет свежей крови и гладкую поверхность чуть выпуклого стекла, а гранёная кайма отражала свет факелов и играла алыми бликами. Все остальные брызги и потёки были отчищены, каменные плиты на полу блестели, как, наверное, не блестели даже будучи новыми. Эйнару теперь гораздо комфортнее было в его Тайной комнате. Тем не менее, он по-прежнему слышал тот странный звон в ушах, теперь даже к пятнам не надо было прикасаться, достаточно просто войти в комнату.       …Начался последний семестр. Гарри ужасно удивился, что Гермиона не приехала. А потом он получил от неё письмо. Несколько дней он ходил мрачнее тучи, но никому ничего не рассказывал. Только садясь на метлу, он, казалось, забывал обо всём прочем, поэтому команда Гриффиндора, как обычно, взяла Кубок квиддича. Занятия «ОД» временно прекратили, все курсы готовились к экзаменам.       Несмотря на необходимость учить массу предметов, Эйнар не прекращал каждый вечер ходить в подземелья. Собственно говоря, лучше всего ему было именно там, несмотря на звон, к которому парень почти привык. Тем неожиданней для него стало, когда странный звук однажды прекратился. Зато Эвергрин заметил нечто другое: в дальнем углу, напротив ширмы, на тёмных камнях стен расплылось ещё более тёмное пятно, которого — и кому, как не ему, знать это! — ещё вчера там не было. Парень подошёл к стене, внимательно осмотрел его и потрогал пальцем. Пятно было тёплое, влажное, маслянистое и издавало какой-то странный слабый запах: шоколада, смородины и почему-то копчёной рыбы. Не то, чтобы отвратительный, но Эйнара замутило. «Ты кто?» — озадаченно спросил он вполголоса, но не успел посмеяться над собой, что разговаривает со стенкой, как вдруг ему ответил глухой и тихий голос, который вызвал такое знакомое ощущение звона в ушах: — Имя моё давно забыто, о смертный, пробудивший меня ото сна. — Я сошёл с ума? — сам себе сказал Эвергрин. — Ещё нет. Но я заберу твой разум, если ты недостойный. — Э-ээ… А кто ты вообще? Что за сущность? — Я появился задолго до того, как твои предки, смертный, слезли с дерева. Те, которые подходили ко мне по неосторожности, либо кормили меня своим зачаточным разумом, либо обретали то, что вы сейчас именуете магической силой. — То есть, ты имеешь отношение к Изначальной Магии? — изумился парень и не смог сдержать крупной дрожи. — Да, вы, смертные, называете нас Источниками Изначальной Магии. Нас было много, но постепенно волшебники, получившие свою силу от нас, стали мнить себя самодостаточными, возгордились и прекратили общение с нами. Мы погрузились в сон. — Но каким образом ты оказался ЗДЕСЬ?! — Давно, очень давно, в горы, где я спал, пришли четверо колдунов, они ломали камни и куда-то их уносили. В одну каменную глыбу и попала моя часть, которая сейчас говорит с тобой. Здесь, в этих стенах, несколько камней из той глыбы, и из-за тебя я пробудился в самом большом из них, соединив их силу. — Ух ты… А как я тебя разбудил? Вообще-то, извини, я не хотел… — Знаю, что не хотел. Ты напитал меня кровью таких же колдунов, как ты, вернул в меня магию. Страх, сотрясавший эти стены, дал мне силу. Я пробудился и заговорил с тобой. Но ты не понимал меня, пока не придал форму кровавым пятнам. — Обалдеть… Так ты злой или добрый? — Смертный, ты молод и глуп. Не существует ни зла, ни добра. Смертные зовут «добром» или «злом» нечто, в зависимости от намерений сотворившего и от отношения к содеянному других смертных. Один и тот же поступок может быть злом для одних, и добром для других. — И… И что мне теперь с тобой делать? — молодой колдун всё никак не мог поверить, в то, что происходит. — Да ты ещё глупее, чем показался. Не ты со мной, а я с тобой что делать буду, спрашивать надо. Впрочем, я тебя прощаю, ты не столько глуп, сколько растерян. Служи мне — и будешь вознаграждён, смертный. — И как же я должен тебе служить? — скептически скривил губы Эвергрин. — Дай мне ещё кровь. Дай мне ещё страх. — И много? — Двух жертв будет достаточно. Я покажу тебе, какие камни содержат мою сущность, их надо окропить. — И что потом? — Я освобожусь и смогу вернуться назад. В награду ты получишь частицу того, что вы зовёте Изначальной Магией, она уже давно живёт в вас, смертных, в разбавленном виде. — Что ж, я сделаю это, — сказал Эйнар, ведь это соответствовало и его собственным планам.       …Настало лето, а потом и жаркая пора экзаменов. Несмотря на свою печаль, Гарри сдал их лучше, чем раньше: Слагхорн — не Снейп, он не стал занижать Мальчику-который-выжил оценку по Зельеварению, а по Защите от Тёмных сил подготовка у него всегда была лучшей на курсе. Эйнар — и тут, пожалуй, не было никаких неожиданностей — заслуженно получил все «превосходно», кроме Травологии, которая ему всегда не давалась: глупейшая ошибка, перепутал глухую крапиву со жгучей… Наблюдая, как профессор Спраут, качая головой, вырисовывает в экзаменационном списке напротив его фамилии «выше ожидаемого», он усмехнулся так, что преподавательнице даже показалось, что парень сделал это намеренно… Так что, лучше Эвергрина экзамены сдал только Диггори.