Sasuke's Regrets

Ладонь стремительно рассекает грудную клетку. Тонкие рёбра звучно хрустят под пальцами, горячая кровь охватывает их приятным теплом. Чужое сердце упругое, трепещущее, бешено пульсирует, сжатое в кулаке. Раз… два… три… семнадцать. Каждый раз картинка меняется на этой цифре. Сознание словно выплёвывает в лицо возраст девушки, чьи глаза сейчас так пристально следят за ним. Сердце замирает, останавливается, и вся рука покрывается ледяным панцирем, стекленея миллиметр за миллиметром, рассыпается на сотни осколков. Саске моргает несколько раз и вновь устало закрывает глаза — солнце едва ли окропляет подоконник призрачно-жёлтыми пятнами. В его снах она иная. Лицо не выражает ни удивления, ни злости, ни страха. Нежные розовые волосы чисты, как и одежда. Как и она сама. Глаза мудрые и взрослые, не такие заплаканные, как в тот день. Это и не её взгляд вовсе. Он полон тихой силы и спокойствия, пронзает насквозь скорбью, собранной воедино. Может ли быть хуже? Может. Семнадцать. Она улыбается. Две редкие, искажённо-бледные красные струйки скользят по лицу. Глаза щурятся, наливаются тьмой. Второй образ проносится вспышкой, замещая собой бывшую сокомандницу. Собственное сердце выжжено изнутри. Саске закрывает ладонью глаза и жмурится, стиснув зубы. Итачи. С каждым днём, с каждой встречей он не переносил Сакуру ещё больше. Моменты, когда он забредал в госпиталь, сталкивался с чужим взглядом на улице, когда она приходила сюда, чтобы приготовить ужин, становились невыносимыми. Этот взгляд, полный воспоминаний, словно кожу сдирающий, заставляет вспомнить всё. И дни уединения вдалеке от Конохи идут насмарку. Кошмары мучают только здесь. Стыд, злость, сожаление клубятся у него в груди, жгут глаза. Он вспоминает, как это было совсем недавно. «Сакура, — её имя звучит эхом в голове, разлетается по, кажется, необъятному пространству, многократно усиливается и дробится на ничего не означающие звуки. — Не приходи сюда больше. Мы ошиблись — ничего не получится.» Пусть она разозлится на него, пусть заплачет, пусть сделает хоть что-нибудь. «Я думаю, ты прав» Она оборачивается. Учиха готов броситься на неё, вспороть горло катаной, вновь прожечь сердце чидори. Только бы запретить ей смотреть так, как она научилась смотреть на него во снах. Это всё неправда, это всё иллюзии, исказившие чувства уставшего шиноби. Она уходит так же тихо, как приходила сюда каждый раз. Учиха остаётся один. Задумчиво смотрит на разложенную в уникальном порядке посуду и заставляет себя поверить, что всё теперь будет иначе. Запах её духов выветрится, приготовленная еда будет скормлена бездомным кошкам, а кошмары… они забудутся, как только его перестанет пронзать нефритовый взгляд. Но ни черта не меняется. Восьмой день наполнен кутерьмой из разорванных, бесконечных, удивительно ощутимых снов и изнуряющих спасительных тренировок. Саске не видел её так давно. Не знал, где она. Не мог дождаться того дня, когда Какаши вновь протянет свиток с очередной миссией. И Учиха будет спать на сырой промёрзшей земле, перебиваться дешёвой едой в закусочных и не видеть этого насмешливого раздирающего образа. А чувства, разрывающие изнутри, они отойдут на второй план. Саске задумчиво встаёт с постели. Против воли бросает скорый взгляд на чистую правую руку и зябко поводит плечами. Учиха тихо вышагивает по паркету, не в силах заглушить тревожные мысли. Почему именно она? Почему не сам Итачи? Почему не родители? Почему не Наруто или Какаши, в конце концов? Почему самый волнующий в неприятном смысле образ постоянно вспыхивает в сознании по ночам? Саске не включает в ванной свет, склоняется над раковиной и стремительно набирает в ладонь прохладную воду. Как-то бессмысленно проводит ей по лицу. И отшатывается от зеркала, замерев на выдохе. Волосы качаются в такт и мажут отросшими концами ниже плеч. Он так похож на брата. Саске никогда этого не замечал. Итачи, худощавый, с изящными, почти женскими чертами лица, пошёл в мать. И никогда младший Учиха не видел между ними сходства. Только не сейчас, когда он исхудал от стресса и длительных путешествий, не сейчас, когда его волосы так отросли, не сейчас, когда его взгляд полон скорби и боли… а ещё смятения, страха и злости. Он недостоин быть похожим на своего брата. Как в забытьи он нащупывает на полке острый раскладной нож, неосторожно мажет им по иссиня-чёрным прядям волос, рвано отрезает их. Злится, когда они выскальзывают из-под лезвия, прижимает их к коже и надавливает сильнее, ощущая, как кровь стекает от плеча по руке, спине, заливает раз за разом нож и пачкает волосы. В полумраке ванной кровь не алая, почти чёрная. Густые капли опадают на раковину, мешаются со всё ещё стекающей водой и скрываются в недрах водопровода. Со звоном нож выпадает из трясущихся пальцев, несколько раз звякает о керамику и попадает под напор. С каждой секундой вода становится всё чище и чище. Только сам Саске стоит, перемазанный кровью, абсолютно растерянный и любуется результатом. Ранения? Отличный предлог. Он усмехается сам над собой, над своим измотанным сознанием и своей слабостью. Не в силах больше сдерживаться, он срывается с места. Ни плаща, ни рубашки он не находит в комнате. Чёрт с ними. Звучно ударяя распахнутым окном о стену, он перемахивает через подоконник, приземляясь на крышу соседнего здания, а затем ещё одного. На каждом прыжке черепица дробится под голыми пальцами, стопы отдают пружинистой болью. Учиха не в силах сосредоточиться. Может ли она его выгнать? Саске бы выгнал. Он отлично помнит, где живёт Сакура. Четыре раза был в той квартирке: крохотной, уютной, терпко и вкусно пахнущей. С огромным количеством полузасохших растений. Саске помнит каждый поворот, каждый ориентир, каждый фонарный столб, который встречается по дороге. И кипенно-белые занавески. Солнце едва ли отрывается от горизонта. Сейчас не больше пяти утра. Сакура наверняка спит. Может, и спит, но окна второй квартиры слева на третьем этаже серого панельного дома распахнуты. Он не рассчитывает силу. До собственного стыда неуклюже спрыгивает на пол, наступает на эти самые занавески и срывает пыльный деревянный карниз к чертовой матери. Перекладина больно ударяет его по голове и плечам, с грохотом падает позади, а Учиха тем временем выпутывается из скользкого тюля и замирает. Как он вообще может спутать её взгляд с Итачи? Искренняя, хрупкая, испуганная, наивная. Она застывает перед ним, заспанная и взъерошенная как ребёнок, в каких-то потрёпанных шортах и тонкой майке. Возмущенно и удивленно задыхается, неловко обводя рукой погром. Саске оглядывает её запутанные розовые волосы, помятую одежду и откинутое одеяло. Кончено же, она спала. — Что случилось? — молвит одними губами, с ужасом оглядывая окровавленные плечи, торс и обрезанные волосы. Он неопределённо качает головой. Саске вновь очернит её: своей кровью, своими чувствами, своей репутацией. Плевать. Она сильная, она выдержит. В одно мгновенье Саске сокращает расстояние между ними, с секунду смотрит свысока, а затем, до тупой боли в лёгких, до щелчка костей обвивает единственной рукой за плечи. Вдавливает в своё тело, взмолившись, ждёт ответного движения. Она многократно вздрагивает, не боясь испачкаться прижимается лбом к изгибу шеи и руками оплетает оголённый торс. Почему не родители? Почему не сам Итачи? Не Какаши? Не Наруто? — У меня есть только ты.