Бумажное солнце

      Сого всегда во тьме. С самого детства, когда он заметил, что многие сверстники его сторонятся, а взрослые глядят с опаской, Окита решил, что это его путь. Во тьме. Как бы не был ясен и светел день, его душа будет во мраке, который его устраивал. Родителей нет, друзья не нужны. Он сам по себе как птица. Только и птица нуждается в свободе, ясном небе и солнце. Однажды к нему подошел Исао Кондо-сан и после этого Сого перестал быть один. Пошел в додьзё к Кондо и стал учиться фехтованию. Исао и эти веселые, хотя и грубоватые, молодые люди вокруг стали небом. А в один счастливый момент, он обнаружил и само солнце — его собственная сестра.       Душа Сого Окиты — царство тьмы, на которое он подписался, когда узнал, что к его личности подходит тип «Садист». Его это устраивало, и он уже догадывался, что за его жизнь будет очень долго мучиться в Аду, если еще повезет. Его трудный характер многим был непонятый и отталкивающий. Однако даже в его сложной душе в полумраке было место для света и великого тепла, перед которым он не мог устоять. — Дорогая сестра, пойдем погуляем?       Свое Солнце он бережно хранил и всегда заботился о нем как мог. Рядом с Мицубой он чувствовал себя спокойнее. Все проблемы улетучивались, растворяясь вокруг. И каким бы жестоким или отъявленным садистом он не был, скольких бы людей он не пугал, Сого всегда знал, что дома его ждет большое, теплое и нежное Солнце, которое, возможно, немного его поругает и ласково обнимет, подарив свою улыбку.       Но Солнце никогда не принадлежит одному человеку, ни то, что на небе, ни то, что, казалось бы, в досягаемости Сого. Однажды Кондо привел в додьзё юношу. Слухи о нем были мрачными, его взгляд суров и душа была темнее, даже чем у Сого. Они точно были очень похожи. Оба трудные и несговорчивые. Однако Сого не собирался сближаться с ним. Но, похоже, его сестре да и Кондо этот парень вполне нравился. — О, молодец, Тоши.       Хиджиката Тоширо. Он обращался к Сого «Сенпай», однако вел себя с ним, как с равным, иногда пользуясь невысоким на тот момент ростом. Это отношение к Оките просто выводило из себя. А ненависть вызывало другое. На его темную душу обратили внимание и Солнце, и Небо. Лучи тепла желали теперь согреть не единственного Окиту, а еще Хиджикату. — Ненавижу его.       Время шло, а Солнце дарило свет двоим, и с каждым днем все больше предпочитало Тоши. Он принимал это тепло, но виду не показывал. Время шло, а ненависть Сого росла.       Время шло, пришла пора расстаться. Все птицы покидают гнезда — пришло время и для Сого проститься с домом. Хиджиката стал частью Неба, но что он именно, Сого никогда не смог бы определись. Он явно ненавидел зам. командующего, но без него уж боле не привычно. А Солнце осталось дома, и с каждой встречей, с новым тяжелым вздохом Мицубы, Сого все аккуратнее и нежнее обращался с его Солнцем. Любая встреча стала настоящим праздником, как теплый летний день. Но за время жизни в городе появился еще один свет. Он тоже был яркий, но горячий, даже обжигающий. — А ты здесь что забыл, Садюга-ару?       Кагура точно была светом. Нет, не тем ласковым, коим являлась Дорогая сестра, а выжигающим, испепеляющим все, что Сого очень нравилось. Достойный соперник — прекрасное светило, она бы может и могла бы быть солнцем, но эта девочка точно не может перекрыть Дорогую сестру, а потому она, скорее, фонарик. Круглый красный бумажный китайский фонарик.       Сого все еще в темноте, и свет Солнца для него становится все важнее и трепетней, но он все равно не чувствует себя брошенным в этом мраке. Солнце все реже может приехать, и в такие моменты Окита греется у света китайского фонарика. Каждая встреча, каждая драка, каждое острое слово только лишь подогревает интерес, помогает жить. Ведь быть садистом, значит окунуться во темноту и плавать в ней, как если бы птица летала в небе. Потихоньку горечь от расставания с Солнцем заполняется радостью прибывания рядом с китайским фонариком.       Сого всегда был лишь в полумраке. Сейчас стоя у кровати умирающей Дорогой сестры, он понимал, что только теперь истинная тьма поглощает его, затягивая в свою бездну и тело и душу. Он видел, как прекрасное, не растерявшее величия и тепла Солнце стремительно угасает и чувствовал, как и он сам погружается в кромешный мрак, похожий на смерть. Боль пронизывала его и без того замерзшую несчастную душу. Было так больно, что слезы текли по щекам. После этого был беспрерывный беспросветный мрак двадцать четыре часа в сутки. Невыносимо темно и тоскливо. Он ничего не видел. Перестал понимать, видит ли он вообще. Может ослеп? Как никогда был нужен свет. Как никогда раньше он желал Солнце и было неважно какое, главное чтобы светило. Во время дежурства в одном из парков он увидел Кагуру. Этот маленький китайский фонарик, подобно Бумажному солнцу смог осветить измотанную душу Окиты.       Кагура точно могла быть Солнцем. Она была ярким и жарким светилом, от которого каждый раз Сого получал ожоги, но они были маленькими и незначительными, но он все еще вспоминал Дорогую сестру. Нет, с ней Кагура не могла сравниться. На фоне Мицубы, она лишь Бумажное солнце. Но лучше хотя бы такое, чем никакое. Для его обреченной на темноту души точно нужен источник света, чтобы не сойти с ума и не опуститься на самое дно, подобно безумцам, живущим без закона. Сого все еще достаточно иметь небо, и хоть такое Бумажное солнце.       Окита до сих пор смеется над своей соперницей, тайно радуясь, что в ней достаточно силы и света, чтобы осветить и ослепить. Ха, Бумажное солнце, — смеялся он в своей комнате. Но с каждым новым вдохом, с каждой новой секундой, с каждым новым рассветом он понимал, что все больше и больше притягивается к Бумажному солнцу. Пытается отчаянно прилипнуть к его источнику тепла всей душой, желая, чтобы обняли. Будто в детстве. Абсурд. Этого не произойдет. Ему достаточно лишь наблюдать рядом хоть какое-нибудь солнце, чтобы не захлебнуться мраком.       Сого смотрит на свое Бумажное солнце. Их отношения непонятные, не поддающиеся никакому логическому объяснению. Только, кажется, что и Кагура начинает прилипать к этому парню. Совершенно не ясная, необузданная связь, похожая на насмешку судьбы. Такая обжигающая, что кажется единственной, способной согреть Сого на любом расстоянии. Но если они рядом, то Окита всегда обжигается. Хотя в последнее время Кагура стала немного мягче в словах. Стала лучше читать и понимать его наэлектризованную душу. А их встречи все равно продолжали быть насыщенными и довольно веселыми, наполненные драками и грубыми шутками.       Как-то Шинсенгуми решили выбраться на праздник, чтобы на главной площади везде были лабиринты из палаток. Отовсюду сияли разноцветные огни, со всех сторон были слышны смех, крики, радостные возгласы. Не смотря на сумерки, вечера было очень светло и все наполнено этой праздничной атмосферой. Девушки - наряжены в красивые кимоно или юкаты, впрочем как и некоторые мужчины, например Хиджиката. Сого остановился у ларька с красными бумажными фонарями и услышал за спиной ругань. Обернувшись, он видит Хиджикату и Гин-сана, обменивающихся яростными взглядами и недовольными высказываниями. Тут же перед ним вынырнула и Кагура. Она была одета непривычно: в короткой красной юкате, усыпанной фиолетовыми, розовыми и рыжими цветами, а волосы убраны в высокий хвост. От въевшегося в сердце образа остались только ее бодрые голубые глаза. — Чего засмотрелся, садюга, красивая? Ха, тебе не по зубам, — довольная собой сказала она. — Ой, это ты китаеза? Я принял тебя за девушку, извини. — Ах, ты!       Она замахнулась, и между ними завязалась небольшая драка, в ходе которой они чуть не снесли ларек. — Ладно, ладно, — примирительно заговорил Шинпачи, — сегодня ж праздник, давайте будем жить дружно.       Кагуру это успокоило. Сого засмотрелся на нее. Сейчас она выглядела женственно, при этом не утратив своей бойкости.       Все шестеро отправились за Кондо, который быстро сновал в потоке людей, уводя ребят туда, где ему казалось , будет весело, но увлекшиеся разговором Сого с Кагурой отстали. Окита услышал в толпе, как женщина говорила своему ребенку: «Солнышко, пойдем туда?». Его всегда бесило, когда Солнце использовали в уменьшительно-ласкательной форме. Солнце — это то, что великое и мощное. Оно может одновременно нести жизнь и смерть. Кагура, вновь пройдя с Сого мимо палатки, набитой красными фонарями, засмотрелась на круглые светила. Усмехнувшись, парень купил одно из них. — Ты чего… — Просто захотел. — Ой, точно!       Девушка зашуршала пакетами, пытаясь в них что-то найти. — Сегодня, как бы, праздник, вот мы с Гин-тяном и Шинпачи решили сделать подарки. Почему-то это единственное до чего я додумалась.       Кагура протянула небольшое круглое, немного кривоватое, склеенное из множества красных и оранжевых кусочков бумаги солнце. Сого принял подарок и посмотрел на девочку. Ее голубые глаза смотрели на фонари, излучающие красный свет. Окита протянул ей только что приобретенное бумажное китайское изделие. — Держи, только не сломай. — Спасибо!       Кагура с детским счастьем схватила подарок, любуясь китайским фонариком, а Сого любовался своим Бумажным солнцем, обдумывая что-то. Девочка широко улыбалась. Сейчас все огни этого праздника, все улыбки, каждый звук, каждое колебание воздуха — все слилось воедино в образе одной лишь девочки, стоявшей перед ним. И емупоказалось, что сейчас множество солнц обняли его душу и наполнили сердце светом, в котором ему захотелось захлебнуться, утонуть и остаться навсегда. Наконец он смог принять то, о чем раньше и думать не мог. — Эй, девушка, не хотите ли бы вы пройтись с нами, — спросил какой-то незнакомец, взяв Кагуру за рукав.       Сого среагировал быстрее, чем успел вздохнуть. Будто на несколько мгновений опустился в испепеляющую бездну, отключающую разум. Когда он очнулся, Кагура была уже прижата к нему его собственной рукой. — Извините, но она со мной, — сказал Сого, с улыбкой садиста.       Парни удрали быстрее скорости света, крича извинения, а девочка уже пыталась вырваться. — Что с тобой-ару, — с краснеющими щеками спросила она, — что это…       Он коснулся до ее губ своими. Поцелуй был мягкий и сладкий, до мурашек обжигающий. Девочка перестала вырываться и ответила. Сого, улыбаясь, отдалился на пару сантиметров. — Мое Солнце, — выдохнул он.