Цикл Хината: Игра в чувства.

Мы еще не знали правил игры, но давно первый уровень перешагнули. Ведь не просто так нам клыки и когти были даны. Но мы умело скрывали те, как и чувства, прятали в оболочку. Заливая в себя спирт, внутренняя тоска тоже в дезинфекции нуждается.

Ты появлялся в моей жизни, приходил, просто так, без приглашения, в любое время, зная, что я буду ждать тебя. И я ждала. Принимала, каждый раз. Мы даже не разговаривали толком, могли часами сидеть на маленькой серой кухне моей захолустной квартиры, выкуривая сигарету за сигаретой. А после, ни с того ни с сего просто завестись, срабатывал какой-то проклятый механизм в голове, заставляющий сносить все на своем пути, крушить и ломать, выкрикивать страшные проклятия в адрес друг друга, швырять все, что попадается под руку, будь то нож, или же старый табурет, который не раз разбивал тебе голову. Но как по традиции, после любого скандала, литр виски, надежно припрятанного за антресолью, решал все проблемы ежесекундно. А в груди все равно саднило, скребло и никуда от этого не деться, только если в петлю. Мы были знакомы уже больше года, но я так ни чего толком и не знаю о человеке, только имя, Канкуро. Он никогда не рассказывал о себе, и не давал возможности выяснить самой. Оно мне и не нужно было. Познакомились в одном из ночных клубов Токио, тогда я напилась до беспамятства, до желчного блёва, а он, видимо воспользовавшись моим положением, решил проявить немного инициативы. Безумный секс, с абсолютно незнакомым человеком, в туалете ночного клуба. Я отдавала себя полностью, проваливаясь в ебучую эйфорию чувств, забывая себя в момент соития. А после мы поехали ко мне, в жажде продолжения. Правда, очухавшись на утро, с трудом вспоминая минувшие события, я безумно хотела придушить этого черта и себя заодно, от того, что поступила так безрассудно. Возможно, именно с того, самого первого дня в наши дурные головы влетела это ебучее бешенство. Наверное, несмотря на наши бои без правил в квартире, если мы не подеремся и не поорем, мы умрем: я — от лишения возможности поорать и треснуть его каким-нибудь предметом утвари, а он — без возможности заломить мне руку и отволочь в ванную, чтобы спустила пар под холодным душем... Только это каждый раз почему-то заканчивается бурным сексом, да таким, что на несколько минут забывается взаимная неприязнь, но потом мы приходим в себя, и все начинается по-новому. Канкуро, как тень, мог исчезнуть на неделю, на месяц, а после просто заявиться, пройти на кухню, сесть и покурить, молча, но в этой тишине было что-то мистическое, что наполняло и обволакивало теплотой. С ним — спокойно. До очередного бзика в бошке. Так уж повелось. Но я уже не могла представить жизнь без этого мудака, слишком привязалась. Пыталась выкинуть, забыть, забыться, но без него чего-то не хватало, скорее, кого-то, не хватало ЕГО. Люблю ли? Нет, однозначно. Я не знаю что это — любить. Не предоставлялось такой возможности. А Канкуро не давал повода, слишком холоден. И в его холоде было куда больше душевности, потому что холодные люди не лицемерят — у них все выморожено. Но это не мешало тебе вот так внедриться в мою жизнь и одним рывком разорвать барьер неприкосновенности. Сладкий яд — это про тебя. Невозможно узнать, когда наткнешься на новую дозу. Ты стал для меня персональным наркотиком, ядовитым, прожигающим вены изнутри. А я все жду. Надеюсь, что ты не забыл дорогу в мою серую пятиэтажку в спальном районе, которая вот-вот развалится, и я вместе с ней. Где-то происходят мировые сенсации, смена власти, дешевые интрижки, или, вот вчера, соседка по лестничной клетке, в пятом часу утра выгнала мужа алкоголика и тот, бедолага, спал на коврике у двери, в обнимку с бутылкой портвейна. А у меня из новостей только коммунальные счета, да остывший недопитый кофе. И бесконечные ожидания. Ни кто не знает, когда вновь ветра занесут тебя в эту сторону. Будешь проходить мимо, заскочишь на огонек, поставишь на стол текиллу и мы помолчим. Ненадолго, но вместе, а душа как будто оживает, и я уже не чувствую себя такой мертвой. Какая-то среда, какого-то там месяца. Холодно, зима, даже окна замерзли, покрылась узорами. А у меня отпуск. Слишком вымоталась, нужно побыть дома, привести себя и мысли в должный порядок. Вот только единственное, чем получается заняться, так это бесцельно бродить из угла в угол, курить и смотреть новости в старом черно-белом телевизоре. Настойчивый звонок в дверь выводит из прострации. Я уже знаю кто по ту сторону. Тот, кого я больше всего жду. В мой день рождения. Да, сегодня. Возможно, кто-то свыше все-таки прочел мои мысли, услышал, сжалился. — Привет, Хината, — как и всегда, так по хозяйски вваливаешься на мою территорию, однако ты ее уже давно захватил, возможно, сам того не осознавая, — есть что выпить? Такой тяжелый взгляд, полный тоски, но я не смею спросить тебя, ты четко дал понять это, все еще помню твои слова: — "Я терпеть не могу расспросов: в наведении справок есть какой-то привкус Судного дня. Задать вопрос — это словно столкнуть камень с горы: сидишь себе спокойненько на ее вершине, а камень катится вниз, увлекает за собой другие камни." Ну и пусть, захочешь, скажешь сам. Снова сидим за столом, молча буравим друг друга взглядом. Я — с надеждой, ты — с тоской. Мы оба знаем, что нам есть что сказать друг другу, но тот кто нарушит тишину, проиграл. Эта игра на выдержку, когда тела магнитом тянет друг к другу, до нервной дрожи, так, что скулы сводит от желания завладеть партнером, но нельзя показывать свою слабость. — Скучала? — И ты нарушаешь эту тишину, не выдержал, сломался. — Нет. — Вру, не только тебе, но и себе. — А я скучал. — Улыбаешься, так горько, опрокидывая новую стопку. Не думала услышать от тебя подобного. Даже странно как-то. — Пиздишь... — Ну разве я буду собой, если на что-то теплое и душевное не отвечу с едкостью и лицемерием. — Может хоть раз не будем устраивать этот ебучий цирк с двумя клоунами в главной роли? — Хмуришь брови, от чего лицо становится мрачнее тучи. И татуировки, которые по началу казались дикостью, но теперь я уже не могу представить тебя без них. — С одним клоуном, если быть точным, — закуриваю сигарету, выдыхая едкий дым, но ты недолго думая выбиваешь из моей руки оную, и та падает на ковер. — Совсем с ума съехал? Злость во мне закипает, желая вылиться наружу и надавать в щи наглому ублюдку. Надо же, только приперся, а уже бесит. Если тут случится пожар, то это будет на его ебучей совести, а поскольку жить мне больше негде, если квартирка полыхнет, то он, хочет не хочет, а заберет меня с собой. Мечтать не вредно. — Да чтоб тебя черт выебал! — Опрокидываю на тлеющую сигарету стакан воды, уже откровенно похуй на все происходящее. Главное ОН, главное рядом. А остальное — сущая хрень. Пусть странный, слишком одичалый, но родной. — Ты хоть знаешь, что я чувствую? — Внутри все колошматит, то ли от злости, толи от резко нахлынувшей обиды и горечи. — Хотя, откуда, мистеру Неизвестность никогда не понять о чем мечтает обычная девушка. Ты, как ебучий ветер, если заносит, то появляешься, а потом тебя просто сдувает, наглухо, не оставляя и следа, только полосу мыслей, смутной надежды на возвращение. Ну зачем? Зачем тебе я? Найди себе другую "одноразовую" игрушку, оставь, меня, нахрен, в покое. Дай забыть. Не хочу быть безвольной куклой, которая ждет, держит "марку". Не хочу играть роль Хатико во всей этой дешевой бутафории. Мне уже за двадцать. Мне нужна семья, я хочу детей, но ты как проклятие, не отпускаешь, связывав руки. Что ты сделал со мной? Ты нужен мне!... Я хочу узнать тебя!... Проваливай!... Исчезни!... — Слезы ручьями каяться из глаз, понимаю, это конец. Сорвалась. Перечеркнула. А может и к лучшему. Может наконец обрету свободу. Не могу смотреть на тебя, господи, просто встань и уйди, так будет проще. Для тебя, для меня, для всех. Опускаюсь на колени, закрывая лицо руками, а внутри что-то погибает. Это уже не остановить. Сердце замирает, когда чувствую твои руки на своих плечах, горячее дыхание, что обжигает шею и этот запах, твой персональный, дурманящий. Зарываешься лицом в длинные иссиня-черные волосы, тихо, крепко прижав к себе. — Глупая... — Шепчешь тихо, и я понимаю, ошиблась. Может все-таки нужна? Ненужных людей так не обнимают, их просто выкидывают, как использованный презерватив. — Если бы я хотел уйти, давно бы ушел, безвозвратно. Все сложно, но ты должна понять. Подожди еще немного, совсем немного, все изменится, вот увидишь. Не плачь, вставай, села прямо в воду. Его голос успокаивает, слова ложатся бальзамом на свежую рану. Канкуро, кто же ты? Что я должна понять? Не хочу ждать, мне нужно знать все, здесь и сейчас. Но попытка что-то спросить или возмутиться перебивается поцелуем. И тормоза сносит к чертовой матери. Безумное желание берет верх и мозг уже не контролирует тело. Все происходит как в тумане: спальня, кровать, вещи в разные стороны, поцелуи, ласки. Он входит медленно, смакуя момент, напрягается, прикусывает мочку уха. Вскрик, возбуждение, похоть. Наращивает темп, устроившись между ног и закинув те на свои плечи, слишком чувственно, охуенно. Он трахал ее жестко и властно. Не церемонясь. Брал так, что у той колени тряслись. Она вся дрожала от непонятного чувства. Текла, всхлипывала, жадно ловила его язык и каждое трение собой. Канкуро с рычанием наматывал ее волосы на кулак, притягивая к себе. Кусал губы, жадно толкаясь в нее как членом, так и языком. Выдрать ее всю без остатка, хоть на секунду, но заполнить то мучительное время, проведенное на расстоянии, губительное, бесконечное. Показать истинное желание, когда ее до пиздеца хотят, до боли во всем теле. Когда ее готовы жадно целовать, кусать, оставляя свои бардовые метки и позволять ей то же в ответ — разрывать в ебанную кровь его спину. Потом, захлебываясь на пике эйфории, кончить в нее, не думая ни о чем, но быть до конца едиными, быть полноценными. А потом рухнуть на нее, не желая выскальзывать. Поцеловать ключицу, слизать с ее подбородка каплю слюны и чувственно поцеловать. А после холодный душ, дико тонизирует. Возвращает гудящий мозг на место, снижает гул в ушах. — Хината... — Его голос с хрипотой, чуть подрагивает, а дыхание не ровное, сбивчивое, — ты нужна мне, кажется. А вообще, я пришел поздравить тебя с днем рождения. — Канкуро куда-то рванул, Хината четко слышала звук открывающейся двери, а через какое-то время время парень влетел обратно, с металлической клеткой в руках. — Я тут подарок принес... — Это же крыса! — Визг девушки разорвал тишину, кажется, не лучший подарок, — Ты совсем ебанулся? — Ну во-первых, не крыса, а хомяк, — мужчина засмеялся, а ведь она впервые слышала его смех, такой теплый, пронизывающий мурашками. — Ты ебнутый, придурок! — В лицо Канкуро прилетела подушка, Хината враждебно метала взгляд то на грызуна, то на мужчину. И понеслась. Хомяк остался на заднем плане, а квартира вновь переживала адовый пиздец, вкупе с ураганом и землетрясением. Но не разгроми они добрую половину квартиры, и можно считать день прожит зря. Оно как ритуал. И ничего не изменится. Это их персональное сумасшествие. *** — Ты еще вернешься? — Она стояла босиком на бетонном полу лестничной клетки, пытаясь хоть как-то удержать покидающего эту скромную обитель мужчину. — Как знать... Время покажет... — Его тон снова был ледяным, отрешенным, — но одно помни, я не забуду о тебе. Надеюсь, скоро увидимся. Тогда ты все узнаешь, и поймешь, а пока, до свидания, Хината. И он уходил, не оборачиваясь, но оставляя за собой свет надежды, теперь она знала, верила, что все-таки не одинока. Осталось только подождать. Чуть-чуть, совсем немного, и все встанет на места.