Вирус Эпштейна-Барр

Майк лениво жевал соломинку и щурился от лучей солнца, уже подходящего к горизонту. Август подходил к концу, и закономерная тоска накатывала на него, как и обычно в это время года. Рядом развалился Дастин, а неподалеку бросал в реку камни Лукас, перебрасываясь короткими фразами с Хендерсоном. Уилла с ними не было. Так получилось, что в этом году вся их великолепная четверка разъехалась по летним лагерям, а когда Майк вернулся из своего кемпинга в Северной Каролине, то Уилл тоже уже был в городе, но лежал дома с тяжелейшей ангиной или типа того. И хотя Майк не видел Байерса больше месяца, ему строго было запрещено видеться с ним. — У Уилла Эпштейна-Барр. — Это что-то типа СПИДа, да? — неожиданно бросил через плечо Лукас, не отрываясь от своего малоинтересного занятия. — Это ведь какой-то вирус, а ВИЧ тоже вирус, а значит и СПИД где-то недалеко… — Фигня. Обычный мононуклеоз, кажется, — опередив вопрос Майка, подал голос Дастин и вдумчиво добавил: — Хотя тоже, наверное, другая инфекция, свойственная педикам. Ну, знаешь, летний лагерь, всё такое… От такого неожиданного поворота разговора Майк даже отошел от вечерней сонливости. Он хотел возмутиться, и это, должно быть, отразилось на его лице, потому что неожиданно Лукас обернулся и, поймав его выражение, нервно рассмеялся. Дастин перевел вопросительный взгляд на Лукаса, а затем на Майка. — О, боже. Он не знал! Только это и пробормотал Дастин, приподнимая пухлые ладони ко рту. — Теперь знает, — обреченно отозвался Лукас, и обратился к Майку, бросив последний камень в воду и подходя чуть ближе к дереву, под которым сидели Уилер и Хендерсон. — Слушай, Майк, — одновременно начали парни, осторожно переглянувшись и замявшись от этого. — Да, о чем вы вообще говорите? — нахмурился Майк, встряхивая головой. — При чем здесь СПИД? Это совсем не смешно, и если бы Уилл узнал, что за его спиной вы зовете его педиком, то… — То он, конечно, бы смутился, а потом посмеялся бы вместе с нами, — сочувственно закончил Дастин. — Потому что это правда. Он… гей. — Он нам еще в начале лета сказал. Что он, мол, окончательно определился, — неловко пожал плечами Лукас. — Я, если честно, думал, что он тебе первому об этом должен был рассказать… Вы же типа лучшие друзья… — Ну, может, он боялся, что ты от него отвернешься, — продолжал причитать Дастин, заглядывая Майку в лицо. — А ведь дружба с тобой это очень важно для него… Представляю, каково ему было это скрывать от тебя… Ох, ну хоть бы предупредил, что ты не в курсе, чтобы мы не трепались лишний раз… Майк, прекрати так смотреть на меня! Ведь он по-прежнему твой лучший друг, какая разница, с кем он… Блин, Майк, это ведь ничего не меняет! Майк неуверенно кивнул. Отчего-то шея у него одеревенела, и он слегка поморщился. На самом деле, тот факт, что Уилл — гей, менял всё. Он никогда бы не дал Уиллу поводу сомневаться в его дружеской привязанности, но теперь всё изменилось. Теперь все его сны, все его пошлые мысли, от которых его бросало в жар, все чувства, что овладевали им, когда он смотрел на своего лучшего друга — всё уже не казалось таким больным и неправильным. Он не смел даже надеяться на такую вероятность, что Уилл тоже… Что Уилл когда-нибудь сможет ответить на его чувства. Поэтому Майк молчал и не позволял себе даже думать, даже мечтать… Пытался заглушить чувство, засевшее за грудиной, вопящее о себе и своей безнадежности, но постоянно скатывался к самобичеванию и терпеливо ждал, когда Уилл найдет себе девчонку, и любить его… хотеть его будет совсем невозможно, и Майка хотя бы на чуть-чуть отпустит этот силок. На глазах отчего-то выступили слезы, будто сдерживающие их ремни распались. — Эй, Майк, ты… — осторожно тронул его за плечо Лукас. — Ты в порядке? На тебе лица нет. — Да, я… — Майк даже откашлялся, поспешно отворачиваясь в сторону, нужно было срочно что-то решать. — Я… Все нормально, правда. Но я… Я пойду! До завтра! Майк знал, что ему в спину направлены два изумленных взгляда, что сейчас они думают о нем, как о главном гомофобе Хокинса, да бог его знает, что еще они думают! Наплевать! Он идет сначала просто быстрым шагом, а затем все быстрее и быстрее, наращивая темп и срываясь к концу пути на бег. Он уже не думает ни о чем, он у дома Байерсов. Если у Майка появился хоть мизерный шанс на взаимность, то он сделает всё, чтобы добиться этого. Дверь у Байерсов, как обычно, не заперта, Джойс что-то кулинарит на кухне, громко напевая и пританцовывая, так что Майк пробирается на второй этаж, к Уиллу, незамеченным. Сердце оглушительно колотится, Майк так невыносимо скучал весь месяц, что ему кажется, что он может задушить Байерса в объятиях. Ему кажется, что он стоит у двери Уилла уже целую вечность, он никак не может решиться, и тогда будто бы сама судьба решает этот вопрос за него. Дверь распахивается, и Уилл от неожиданности отступает назад, негромко вскрикнув. Майк ошалело смотрит на него, силясь выдавить из себя хоть слово, но не может. На лице Уилла расцветает запоздалая улыбка. На нем какая-то нелепая синяя пижама, а горло замотано шарфом, и он выглядит сейчас таким необыкновенно трогательным, что Майку не нужны более слова. Он делает шаг вперед, буквально сгребая Уилла в охапку, и целует прямо в приоткрывшиеся губы, заглушив при этом удивленное «ох!». Уилл застыл, как будто окаменев. Губы Уилла сухие, совсем не мягкие и даже потрескавшиеся. Майк никогда не целовался по-настоящему, но интуитивно скользнул языком во влажный горячий рот, вырвав у Уилла еще один удивительный звук. Кровь приливала к лицу Майка, должно быть, у него раскраснелись сейчас щеки и выглядит он как полный придурок, но какая, к чёрту, разница, если только что губы Уилла неуверенно шевельнулись в ответ? Не особенно понимая, что можно, а чего пока нельзя, Майк притянул Уилла поближе за шею, будто на случай, если он захочет вырваться. Только вот Уилл неожиданно не выражал такого желания даже намеком, отчаянно пытаясь перехватить инициативу себе. Дыхания не хватало, и они, неловко сталкиваясь зубами, то и дело прерывались, быстро возобновляя рваные поцелуи. От Уилла пахло лимоном, медом и мятой, и на вкус он был как концентрированное лето, полное солнца и тихой радости. От счастья Майку сносило крышу, но вечно продолжаться это не могло. Из-за приоткрытого окна раздался шум мотора, приехал Джонатан, и это будто отрезвило Уилла. Он уперся руками в грудь Майку, отстраняясь, и хрипло выдохнул ему прямо в губы пародоксальное: — Ты чего?! — Чего? — озадаченно повторил Майк, хлопая глазами, с трудом возвращая себе самообладание. — Я просто подумал, что… В общем, если у тебя никого нет, то мы могли бы… Мы могли бы попробовать… — Попробовать? — повторил шепотом Уилл. — Попробовать — что? — Встречаться, — неуверенно дернул плечом Майк, опуская глаза. Уилл зачарованно хлопал глазами и молчал чудовищно долго. Майк пытался внушить себе, что это все из-за больного горла, но тишина затягивалась, а Уилл так и не выразил ни одной эмоции. Он мог бы хотя бы кивнуть! — У тебя уже есть парень, да? — глухо пробормотал Майк, догадавшись сразу обо всем. Ну, конечно! Летний лагерь, должно быть, Уилл нашел себе кого-нибудь там. И пока Майк трусливо отмалчивался о своих чувствах, кто-то был решительнее. И теперь, Уилл просто не знает, как помягче отшить Майка! Майк, ты просто тормоз! — Почему у меня должен быть парень? — с каменным выражением лица и с расстановкой протянул вдруг Уилл. — Я не знаю, почему, — огрызнулся Майк, потупив взгляд. — Я имею в виду, — Уилл нервно облизнул губы, а потом вспыхнул, вспомнив о том, что было минутами ранее, — почему ты подумал, что у меня не девушка, а… парень? Майк непонимающе поднял голову, встречаясь с озабоченным взглядом Уилла, который точно так же, как и он, краснел и смущался. Осознание приходило к Майку рывками. О том, что Уилл — гей, сказали Дастин и Лукас. С какой стати Уиллу рассказывать о таком Дастину и Лукасу? Майк качает головой и растягивает губы в улыбке. Всё в порядке. Ничего страшного. Просто забудем. Забудь, Уилл, пожалуйста. Это нелепая шутка. Это была ошибка. Майк — это сплошная ошибка. Кажется, Уилл пытался что-то еще сказать, но не успел задержать. Майк сбежал. Сложно теперь сказать, когда он бежал быстрее: к дому Байерсов или от него. Он уже не помнил, как добежал до дома. Пришел в себя, когда чуть не сшиб на лестнице Нэнси. Она, должно быть, решила, что он накурился. Он рухнул на кровать в своей комнате и свернулся калачиком, обняв колени. На груди лежала бетонная плита. Он разрушил самое ценное, что у него было, — дружбу с Уиллом. А самое ужасное — то, что чувства, которые он так долго глушил в себе, всего один раз выйдя из-под контроля, теперь никак не желали убираться прочь в недра подсознания. Ему только еще сильнее хотелось поцеловать Уилла, чем до… Майк быстро сел на кровати. Какого хрена? Если Уилл — не гей, то почему он сразу не оттолкнул Майка, как только тот прижался к его губам? Почему он ответил на этот неправильный, противоречащий его нормальной ориентации поцелуй? Да и после… Майк задумчиво уставился в стену, пытаясь мысленно воспроизвести всё, что говорил ему Уилл сегодня. Он ведь так и не ответил на вопрос про «встречаться». Он ведь не сказал «нет»! У Майка задрожали руки. Он поспешно сел на кровать. Нет, сегодня он никуда уже не пойдет. Пережить еще один такой облом за день — это слишком даже для оптимиста Майка. Он подождет до завтрашнего утра, а утром… Утром он все узнает. Только вот на следующее утро он едва мог спуститься на кухню к завтраку, и, как Майк ни старался вырваться из дома к Уиллу, его мама была непреклонна: доктор назначил строгий постельный режим. А к обеду к ним домой зашли Лукас и Дастин со странными вопросами о самочувствии их друга. "Друзьями еще называются!" - с осуждением подумала миссис Уилер, когда, узнав о фолликулярной ангине Майка, Лукас неожиданно ослепительно улыбнулся, а Дастин неохотно протянул Лукасу десятку.