Гремят басы, и льется баритон...

POV С. Гремят басы, и льется баритон. Горит чуть приглушенно свет. Ты нарушаешь кем-то созданный закон, Но только мне держать ответ. Не нами создан тот устав, Придуман жуткий постулат. Но ты, до ужаса устав, Ведешь отсчет секунд назад. Чуть глуше тон, и смотришь прямо, в зал. Дрожит в зрачках хрустальный свет. О чем поют твои глаза? За что вовек держу ответ? Еще интимней хрипотца. Еще. Еще чуть-чуть. Уже не вижу твоего лица – Мне б горечь вечера сглотнуть. Как можно в душу заглянуть, Испить до дна зрачок, Твой голос, словно жар, вдохнуть, До боли сжать плечо, Упасть в отчаянную жуть? Пусть так, украдкой, за спиной, Но я тебя держу. Сейчас ты их, ты не со мной, Но до конца времен, Глотая желчь, тоску и боль, До края мира, испокон, Я рядом, только твой. Вот бледной тенью на висок Упала угольная прядь. Пронзает тело остро ток, И джинсы стали жать. До кончиков ухоженных ногтей Оплавлен и распят, Свечусь, пылаю в темноте, Но я не виноват. Не я зажег мой пыточный костер. Мой грех – вечеря четверга. Мой инквизитор – вор, Судья – его слуга. Палач – и тот не свят, Он сам горит в огне, Ведет отчет назад И смотрит в душу мне. Он до конца времен Мне обещает быть. И пусть я обречен, Не мне его судить. Проклятьем и мольбой Горят его глаза. Чуть дрогнувшей рукой Добавит на басах, Попросит повод дать, Когда поет Кобзон, Попробовать начать… Но если мы рискнем, Назад уже не сдать. Предохранитель – в хлам, Сгорят все тормоза, И рухнет старый храм, Тот самый, где толпа Внимает мудрецам, Готовым нас распять И именем отца Стыдить его сынов. Поэтому постой. Не надо громких слов. Гитарною струной Не надо изливать Толпе свои мечты. Назад уже не сдать, И раз уверен ты, Пусть еле различим Твой силуэт во тьме, Мы не покажем им, В каком горим огне. Пусть мирно спят отцы, Семья – священный долг. Побольше хрипотцы И необычней слог, И ровно через год, Сияя и смеясь, Потешим тот народ, Которым втоптан в грязь, Повешен и распят Уют. Понятие семьи. Священен жуткий постулат, Он четко говорит, Кто с кем как должен жить, В какой кровати спать, Кого когда любить, О чем кому мечтать. Пусть мирно спит страна, Смеется перед сном, Смакует наши имена И кто в какую девушку влюблен. Пускай гремят уставшие басы, И льется бархатистый баритон. У нас – свои неврущие часы И свой святой незыблемый закон… Так будет скоро. Не сейчас. Сейчас же ты еще не мой, И теплый свет усталых глаз Сотрешь своей рукой, И Гриша вновь Иван, Но душу не стереть. Таятся блики по стенам, Спешит нас ночь согреть. Пусть нет уже усов, И шуток не слыхать, Нам в паутине слов Не нужно засыпать. Мы истинно молчим, И сцена – чертов Рубикон. Себя в себе храним, Блюдем чужой закон. Гремят басы, и льется баритон. Чуть глуше тон, и смотришь прямо, в зал. Ты нарушаешь кем-то созданный закон, Дрожит мой свет в твоих глазах.