To hell with the pain

Он сделал это, потому что наконец убедил себя в том, что просто не достоин такого человека, как Изуку. Не достоин видеть его улыбку, слушать его смех, что пузырьками вырывался наружу. После всего, что он сделал, после всей боли, что причинил, имеет ли он право видеть рядом с собой Изуку? Он много размышляет по этому поводу, глубоко уходя в себя и избегая Мидорию. И это происходит однажды, после того, как Катсуки избегал Изуку некоторое время. Заинтересованный таким странным поведением Мидория ловит блондина первым. - Каччан, всё хорошо? - он спрашивает и улыбается изогнутой улыбкой, поскольку Катсуки всё ещё не смотрит ему в глаза, и от этого становится не по себе и мурашки бегут по затылку, будто предупреждая о чём-то, - Каччан? Он снова зовёт его, видя, что блондин так и не обращает на него внимания и не произносит ни единого слова. - Давай расстанемся, - холодно заявляет Катсуки и чувствует нарастающий приступ боли в груди. Он не должен поднимать взгляда, не должен смотреть в лицо Изуку в этот момент. Не должен, но хочется до ломоты в рёбрах. Веснушки, кажется, побледнели, но парень лишь приподнимает брови в мягком жесте и, нервно облизывая губы, спрашивает хриплым, как будто умирающим голосом: - Что? Я не расслышал тебя. И говорит, отмахиваясь и посмеиваясь. Наверное, он просто неправильно его понял, вот и всё. - Я расстаюсь с тобой, - наконец говорит Катсуки и поднимает глаза на Изуку, и это стало самой главной его ошибкой. Они стояли в тишине, и Катсуки мог с уверенностью сказать, что в этот момент Изуку всё складывает в своей голове, соединяя и наконец понимая, о чём он говорит. Зелёные глаза напротив медленно наполняются слезами, и это вид, которого Катсуки никогда не хотел видеть вновь, но всё это сейчас происходит прямо перед ним, и именно он этому причина. Он хочет подбежать, крепко обнять, погладить его по волосам и поцеловать его восхитительные веснушчатые щёки, чистые из-за новых слёз. Если бы Катсуки мог, он бы сказал: "просто ребячество, не бери в голову" - и улыбнулся. Но Катсуки знает, что сейчас не сделает этого, ибо всё, что сейчас происходит, всё это к лучшему. Это был единственный способ отпустить Изуку - разломать его сердце на кусочки. - Я не понимаю, Каччан, - Изуку удаётся выдавить из себя натянутую слабую улыбку, несмотря на слёзы, что градом скатываются с щёк. - ...это несмешная шутка. И Катсуки чувствует боль, что нарастает в груди по второму кругу, которая сдавливает его горло и не даёт сказать ни единого слова. Ему захотелось упасть на колени и разрыдаться, попросить за всё прощения и сказать, что он сделает всё, что угодно ради него, чего бы он не попросил. Это к лучшему. К дерьму это! Он хочет, чтобы эта боль прекратилась, потому, о боже, хватит разрывать его сердце, оно и так уже не принадлежит ему, и именно поэтому он подрывается с места, сгребает Изуку в охапку, цепляется за мягкие волосы и целует. И это настолько охрененно, что Катсуки думает, что он без этого не смог бы и недели прожить, ибо боль, что тут же отступила, так и преследовала бы его до конца дней, но не сейчас, ведь пошло оно всё к дьяволу. Лучше? Для кого? Для него самого? Нихрена подобного, уж лучше он сдохнет в какой-нибудь подворотне как жалкая крыса. Тогда, для Изуку? Возможно, для него это и правда было бы лучше, чем его жёсткие крепкие объятия и поцелуй, граничащий с одним большим больным укусом. Возможно, но... Хорошо быть эгоистом. ...и поэтому он цепляется за Изуку крепче, целует жарче и прижимает теснее.