База 213. Искушение.

То, что Шторх в пьяном отрубе наутро не помнит ничего из того, что было ночью, Иржи узнал случайно. Просто в какой-то момент, собираясь раздеть бесчувственного соседа и напарника по экипажу после особенно удавшейся вечеринки, Иржи не выдержал и потянулся к его губам, а Шторх ответил. Обхватил руками, жестко, как всегда мечталось, прижал к себе и впился в губы. Иржи, ненавидя себя и сладкую дрожь, пронзившую все тело, так и не нашел в себе силы прекратить происходящее. Он точно знал, что Родерик абсолютно, безнадежно гетеросексуален, но в первое мгновение все-таки позволил себе обмануться мыслью, что тот все же догадался о тщательно скрываемой жажде Иржи и спьяну решил поэкспериментировать. Хотя что тут догадываться, когда Иржи сам полез. Все это было бы довольно унизительно, но Альман был согласен на что угодно. Он давным-давным давно сошел с ума по Шторху и окончательно съехал с катушек в последние три месяца, когда они оказались на этой чертовой Базе 213, где подобные отношения были в порядке вещей и никого не смущали. Так что пусть это всего лишь физиология, пусть для Шторха это всего лишь аналог правой руки или иезуитский эксперимент, Иржи было все равно. Шторх целовался как бог, но еще до того, как Иржи послал к черту остатки разума, твердившие, что с утра Родерик к произошедшему будет относиться совсем иначе, и перешел к более конкретным действиям, тот вдруг выдохнул, отпустил Иржи и упал на подушки. Каюту огласил пьяный храп. Альман, с кашей вместо мозгов и дымящимся членом, минуту оцепенело разглядывал напарника, не понимая, плакать ему или смеяться или убить того нахрен прямо сейчас, а потом и самому застрелиться. Потом встал, зашел в санотсек, плеснул в лицо холодной водой. Не помогло. Он стал было раздеваться, привычно собираясь решить свою проблему, принимая душ, но сейчас этот вариант не привлекал абсолютно. Сняв свитер и рубашку, Альман вернулся в каюту. Шторх все так же спал, неудобно развалившись на узкой койке, одна нога свешивалась вниз. Альман бросил одежду на стул, быстро избавился от остальной и, не отрывая взгляда от Родерика, в несколько движений довел себя до разрядки. Сейчас ему много и не требовалось. Отдышавшись и убрав следы, он, все так же сидя на койке, внимательно разглядывал свое личное наказание. Прекрасный напарник, острый на язык насмешник, ходячий соблазн и личное наказание Иржи Альмана – Родерик Шторх. Сейчас ему казалось, что поцелуй ему просто привиделся. Совсем ты, Иржи, двинулся на почве недотраха, вот и грезится не понять что. В очередной раз окончательно решив забить на свои чувства к Шторху и наконец найти себе нормального парня, благо на Базе таких было много, Иржи натянул трусы и направился к Родерику. Надо было устроить того поудобнее и хотя бы ботинки снять. Каюту они делили и раньше. Но на базах Империи пьянство запрещено, даже вне службы, так что Иржи узнал об особенностях отношений Шторха и алкоголя уже здесь, на Двести Тринадцатой. Тот пил не больше одного бокала или стакана, растягивал на всю вечеринку. Так и объяснив, что второй бокал включает автопилот, позволяющий добраться домой и лечь в постель. Вечеринка на этом заканчивается. Иржи не верил и сегодня все-таки подбил Родерика на второй бокал. Оказалось, что тот не врал, даже не преувеличивал. Автопилота Шторха хватило ровно на то, чтобы вернуться в каюту упасть в район койки. И сейчас Альман чувствовал некую тень вины за то что Родерик лежит вот так, бесчувственным бревном в не слишком удобной позе, что явно добавит ощущений к возможному похмелью утром. Расшнуровав и сняв ботинки, Альман, мгновение поколебавшись, потянулся к застежке штанов. Он напомнил себе, что просто помогает другу, попавшему в неприятное положение из-за него же, Альмана. Расслабленное тело напарника оказалось довольно тяжелым и действовать было не слишком удобно, сначала Альман содрал джинсы Родерика вместе с трусами и на мгновение завис от вида члена Шторха. Иржи никогда не скрывал своих сексуальных предпочтений. И даже на базе Империи отношения у него были. Случайные, тайные, но чужой член он видел не в первый раз, не считая даже эпизодов в общих душевых в учебке. И Шторх в этом смысле ничем особо не впечатлял. Член как член. Но Иржи пришлось сглотнуть прежде чем он отвел взгляд, а руки, пристраивавшие трусы на место, ощутимо дрожали. С горем пополам содрав джинсы, он принялся за рубашку и вот тут стало совсем тяжко, потому что Шторх снова активизировался. Выдохнул «милая моя» и сжал в объятиях, уткнувшись в шею. Потом теплые губы нашли его ухо и Иржи окончательно поплыл. Его собственный член, невзирая на только что полученную разрядку, просто прилип к животу. Шторх хрипло дышал ему в ухо, бормотал какие-то глупые нежности и Иржи окончательно бы сошел с ума от счастья, если бы не один нюанс – судя по невнятному шепоту, Штрох был уверен, что общается с женщиной. Даже с глубокого перепоя Иржи было невозможно принять за женщину. Роста, как и все пилоты, он был невысокого, фигуру имел худощавую, это да. Но эта самая худощавая фигура полностью состояла из сухих тренированных мышц и спутать ее с женской мягкостью форм было просто не реально. Иржи с надеждой подумал, что Шторх просто дурит, пытается получить немного тепла и секса, сохранив маску гетеросексуала, но посмотрев внимательно в абсолютно бессмысленные глаза, он не увидел в них ни искры узнавания. Шторх витал в собственном мире и в своих фантазиях обнимал прекрасную нежную партнершу. Отсутствие секса в течение нескольких месяцев и для него не прошло даром. Иржи сцепил зубы и, пытаясь следовать принятому решению, избавил Родерика от рубашки, вздрагивая от того, с какой готовностью Шторх стал ему помогать. Шторх властно привлек его к себе и снова поцеловал. От вкуса его губ, а главное от невозможного ощущения прикосновения кожа к коже Иржи окончательно поплыл. Через несколько мгновений забытья он обнаружил себя яростно отсасывающим Штроху, а тот гладил пальцами его короткий ежик, а потом жестко надавил, задавая темп. Кончил Иржи без рук. Одновременно с Родериком. После разрядки Родерик окончательно отрубился, а Иржи какое-то время лежал на теплом, жестком бедре, поглаживая опавший член и лениво слизывая соленые капли. Отдышавшись, он вновь натянул на напарника трусы, укрыл одеялом и, вяло решив, что застрелиться успеет и утром, когда по взгляду Родерика поймет, что тот его никогда не простит за подобное, упал в свою койку. Мыслей больше не было. Время остановилось. А потом пришел сон. Утром Иржи проснулся первым, аккуратно оделся, сгонял к автомату за кофе и сел ожидать приговора. С горечью ощущая, что ни о чем не жалеет и, доводись переиграть прошедшую ночь, поступил бы точно так же. Но и жить, видя отвращение в глазах напарника, тоже не сможет. Просто не сможет и все. Когда Родерик проснулся, Альман узнал две вещи. Во-первых, у Родерика не бывает похмелья. Во-вторых, этой ночью Родерику приснился волшебный сон с участием сногсшибательной блондинки. Этот сон Шторх, блестя глазами, упомянул без особых подробностей, но «самый лучший на свете минет» там присутствовал. Вялую реакцию Альмана Шторх списал на то, что гомосексуалам не интересны сны про блондинок, иное дело блондины. Альман, дернув себя за ежик светло-русых волос, заявил, что предпочитает брюнетов. Но черноволосый Шторх не дрогнув лицом согласился и на брюнетов. Сейчас он был само великодушие. На том и порешили.