Поэзия с ароматом роз

— Свет только не включай. Ацуши послушно одёрнул руку и почувствовал ком в горле, как только переступил порог чужой квартиры. Окутанная мраком, она таила в себе ещё больше потенциальных опасностей, чем Накаджима мог себе представить. Он никогда бы не подумал, что человек, всем сердцем желающий ему смерти до недавнего времени, позвонит Ацуши глубокой ночью и предложит встретиться. Сначала Накаджима отказался. Он не мог позволить себе довериться такому человеку, коим был Акутагава. Но когда тихий голос по ту сторону телефонного провода с трудом протянул «я уже внизу», сопротивляться было бесполезно. В конце концов, Акутагава всегда добивался того, чего хотел. Ацуши сделал неуверенный шаг вперёд, словно боялся, что в любую минуту Акутагава призовет Расемона. Все инстинкты били тревогу, оповещая о том, что Накаджима позволяет вести себя прямиком в ловушку. Но не тут-то было. Во мраке темного коридора, уходящего куда-то вглубь квартиры, Ацуши увидел Акутагаву, который скинул перед ним свой чёрный плащ с худых плеч и теперь неспешно закатывал рукава белоснежной рубашки. Он смотрел в одну точку, взгляд его был пустым и отсутствующим, словно Рюноске мог смотреть сквозь пространство. Накаджима почувствовал холод, исходящий от его нового напарника: беспристрастного, с чёрными глазами, в которые было опасно смотреть, а если и удавалось, то найти признаки жизни в них было очень сложно. Акутагава тем временем бесцеремонно растворился где-то в темноте и фыркнул, сказав Ацуши что-то про то, что он стоит на пороге «как трус». Накаджима почувствовал лёгкое головокружение. Он не особо любил бродить где-то по ночам. Ему потребовалось несколько минут, чтобы совладать с собой и осторожно пойти дальше, туда, где только что исчез Рюноске. Он дошёл до двери, за которой скрылся Акутагава, и толкнул её. В темноте он увидел силуэт напарника — Рюноске рылся в ящике небольшого стола и что-то искал. Свет от уличных фонарей падал на его бледное лицо и чёрные пряди волос, приобретавших с каждой минутой всё более манящий блеск. Ацуши моргнул, пытаясь отвлечь себя от разглядывания Акугатавы, но это было сложно. Он столько раз сражался с ним, столько раз они стояли лицом к лицу, но он никогда не замечал, что Рюноске был всего на два года старше; не знал, что так же, как и Ацуши, он провёл своё детство так, что любой бы на их месте мечтал бы забыть обо всём произошедшем. Но они не могли. Прошлое, пусть даже и самое ужасное, определяет тебя настоящего. Чем больше Накаджима стоял, прислонившись к стене, и смотрел на человека перед собой, тем больше особенностей примечал. Он заметил, что на лице Акутагавы отразилась печаль в чистом её виде, причём сделала она это не как-то уродливо или отталкивающе, а вполне себе изящно застыла навеки. Ацуши перевёл сонный взгляд с Акутагавы на комнату: в противоположном углу стояла кровать, а на ней лежала книга, название которой Накаджима вряд ли мог знать, рядом, если быть совсем уж точным, стоял стеллаж с книгами. Накаджима сделал шаг, решившись подойти поближе, но хруст под ногами заставил его остановиться и опустить голову вниз. В нос неожиданно ударил запах цветов. Ацуши посмотрел себе под ноги и видел разбросанные по полу засохшие лепестки роз. Они были по всей комнате: на полу, возле окна, частично виднелись на письменном столе, на постели и даже на полках возле книг. Накаджима аккуратно переступил через несколько хрупких лепестков, боясь, что Рюноске не понравится это, и попытался вновь пересечь комнату. Вышло плохо. С каждым шагом Ацуши слышал, как засохшие розы под его ногами рассыпаются на кусочки. И когда он, наконец, добрался до книжного шкафа и попытался в темноте разглядеть хоть чье-нибудь имя, за спиной Накаджимы послышался кашель. По всему телу Ацуши пробежал холод. Кашель становился всё надрывней, словно у Рюноске из лёгких пытался вырваться инопланетный паразит. Обернувшись, Накаджима увидел Акутагаву, опирающегося рукой на стену. — Н-ничего здесь не трогай, — грубым голосом, неподчиняющимся обладателю, отрезал Рюноске, срываясь на кашель, и удалился в другую комнату, не успел Ацуши даже сообразить, что произошло. Накаджима осмотрелся: трогать тут особо было нечего. Разве что, книжный шкаф, возле которого Ацуши так и остался стоять, по-прежнему манил его к себе. С тех пор как Накаджиму выгнали из приюта, он так и не наверстал упущенное, и практически ничего не читал. И вот сейчас ему до боли были интересны книги Акутагавы, имеющего на всё собственное мнение; нестерпимо хотелось узнать, что позволило Рюноске сделать из себя такого человека, каким он являлся сейчас. Ацуши бы ни за что не поспорил ни с кем насчёт начитанности Акутагавы — книг здесь было на самом деле много. Человеку в темноте увидеть имена авторов и названия, напечатанные на корке книги, было бы довольно сложно, но для Ацуши, наполовину тигра, это было плевое дело. Накаджима усмехнулся, он и подумать не мог, для чего можно использовать хорошее кошачье зрение. Он осторожно провёл пальцами по деревянной полке — вычищенной до блеска, — и, подцепив одну книгу, тихонько вытащил её с положенного места. Это был сборник стихов автора, которого Накаджима не знал. Он открыл книгу и принялся её листать, трусливо обернувшись несколько раз, когда из-за стены раздался кашель, с которым Акутагава всё еще не мог совладать. Вчитываясь в рифмованные строки, Ацуши понял, что ему нравится это читать. Он забылся и забрался на кровать, подперев спиной стену. К его рукам прилипло несколько лепестков роз, и Накаджима попытался их стряхнуть. Но он всегда был неуклюжим, поэтому книга, которая мирно покоилась на кровати, начатая, возможно, прошлой бессонной ночью самим Акутагавой, с грохотом упала на пол, и Ацуши одолела паника: лишь бы Рюноске ничего не услышал. Он наклонился, чтобы поднять её, и неожиданно для себя заметил, что из книги выпала закладка, Ацуши совершенно не представлял себе, где именно Акутагава остановился. Он поднял закладку и удивился ещё больше, когда она оказалась аккуратно написанным письмом, бережно свернутым и вложенным внутрь. В нижнем углу было написано женское имя. Его Ацуши знал. Накаджима не стал читать письмо. Он листал книгу и пытался найти хоть какую-нибудь зацепку, чтобы вложить закладку на место. Но все его попытки оказались тщетными, когда Ацуши увидел протянутую руку Рюноске. — Отдай её мне, — тихий голос раздался над головой Накаджимы, он опасливо поднял голову и протянул книгу хозяину. Акутагава спокойно открыл её, пролистал до нужной страницы и вложил письмо-закладку на место, а затем убрал сборник стихов того же автора, которого собирался почитать Ацуши, на полку. — Акутагава, я не читал письмо. Оно просто выпало, — с истеричной нотой в голосе начал оправдываться Накаджима, — и вообще это случилось, потому что розы прилипли к моей руке. — Он судорожно махал руками, показывая на цветы, разбросанные по всей комнате. — Что ж, — тихо ответил Рюноске, оглядевшись, — их здесь и вправду много. Не бери в голову. Ацуши потерял дар речи. Акутагава не злился на него. Раньше он мог воспылать из-за любой мелочи, сказанной Накаджимой, а теперь стоял на расстоянии вытянутой руки, и на всю комнату раздавался лишь звук его тяжелого дыхания. — Но… — недоумевая, попытался встрять Ацуши, но когда пронзительным взглядом чёрных глаз Рюноске дал ему понять, что продолжать эту тему он не хочет, то попытался найти другой предмет, на который мог бы обратить их внимание. К сожалению или, быть может, к счастью ничего кроме роз Накаджима не увидел. Их вид слишком интересовал его. — Но зачем здесь столько цветов? Ты любишь цветы? — Нет, не люблю, — Акутагава смотрел на Ацуши сверху вниз, — я не люблю растения. Но сушёные розы, — он посмотрел себе под ноги, — они красивые, разве нет? Накаджима не мог отвести взгляда от нового напарника, который задумался и нырнул куда-то глубоко в себя, глядя на лепестки роз, раскиданные по полу. Большинство из них уже рассыпались на мелкие кусочки, но, кажется, Акутагаву это не волновало. Его вопрос так и завис в воздухе над ними, и Ацуши чувствовал, как он не позволяет ему вдохнуть полной грудью, как тревожно давит на виски. Накаджима молился о том, чтобы Рюноске вынырнул обратно и чтобы его тихий голос отразился от стен небольшой спальни и разрушил нависшую над ними жадную тишину. Но Акутагава безразлично смотрел на цветы, затем он вдруг наступил на несколько целых, нетронутых лепестков и, приложив немалые усилия, жестоко превратил их жалкое подобие пыли. Приподняв голову, Рюноске заметил книгу, которую Ацуши стянул с книжной полки и моргнул. — Что, понравилась? Накаджима не сразу сообразил, о чем говорит напарник, секунду назад зачем-то растёрший ногой хрупкие лепестки роз по полу. Он посмотрел на него, пытаясь приметить на лице Акутагавы какой-нибудь блик, отдаленно напоминающий эмоцию, но ничего этого не было, словно Рюноске и вовсе не был живым. Акутагава взял с кровати книгу и покрутил в руках. — Обычно я читаю по ночам, — начал он, и Ацуши ненадолго отвлёкся от своих мыслей, — особенно, если не спится, а такое бывает часто. Мне нравится аромат роз. Когда читаешь эти стихи, он помогает тебе перенестись в мысли автора. Понимаешь? Накаджима моргнул. — Да ни черта ты не понимаешь, — в голосе Рюноске послышалось раздражение, и Ацуши вжался в матрас. У него всё ещё не получалось привыкнуть к Акутагаве, не получалось проследить ту тонкую грань, отвечающую за настроение напарника, который мог быть холоден, а уже через секунду зол. — Раньше, — Ацуши сглотнул, он пытался не смотреть на Рюноске, — когда я жил в приюте, я тайком пробирался по ночам в библиотеку, если меня не держали взаперти. — И что ты читал? — В основном фэнтези. Но стихи — никогда. Не знаю, я не придавал им никакого значения, словно их… -… и не было, — закончил фразу Акутагава, и Ацуши почувствовал, как кровать потяжелела. — Я тоже долгое время не отдавал им должное, оно и понятно, почему. Но когда… — Начал работать на Портовую Мафию? — Накаджима повернул голову в сторону напарника и тут же покраснел, так как Акутагава всё это время не отводил от него взгляда. — Да, тогда. У меня появилась возможность найти то, что мне нравится. Мне нужно было средство, которое помогало бы мне не думать обо всех тех вещах, что произошли со мной или по моей вине, — Рюноске особенно помрачнел, закончив фразу, и Ацуши вновь увидел печаль, живущую в каждой клетке его тела. Они долго сидели в темноте. Акутагава вновь принял отсутствующий далёкий вид, будто из него снова вынули душу и отправили на другой конец галактики. Ацуши, крутя в руках несколько лепестков роз, смотрел на книгу в руках Рюноске. По телу разливалось особенно теплое и странное чувство: этот человек, что желал ему смерти, на самом деле понимает его с полуслова, он годами испытывал те же эмоции, что и Ацуши, и поэтому теперь, когда он в них больше не нуждался, то не мог найти никаких других. Но почему он, Накаджима Ацуши, не превратился в такого же человека, каким был Рюноске? Почему он мог испытывать новые для себя эмоции безболезненно, тогда как Акутагаве они давались с трудом? Он вдруг вспомнил Дазая. Каждый из них — и Акутагава, и Ацуши — знали этого человека с разных сторон. Для Ацуши Дазай стал тем, кто помог ему не умереть с голода, найти работу и худо-бедно, но устроиться в этой жизни. Накаджима буквально получил второй шанс. Но как же Рюноске? По сути, встретив Дазая, он тоже получил второй шанс, но этот шанс был для него, возможно, больнее, чем прежняя жизнь. Тогда он знал, что в любой момент может умереть, а, встретив Дазая, он столкнулся с путём, залитым кровью, и больше ничем другим. Здесь страх смерти перестал быть насущим, здесь ты сам должен был быть угрозой, рождающей в сердцах врагов этот страх. И теперь, глядя на Акутагаву, Ацуши не понимал, как он всё же умудрился остаться собой, несмотря на утраченные чувства. Как он жил ради тех вещей, ради которых жить может быть глупо? — Тигр, — Рюноске прервал долгое молчание, — можешь взять эту книгу, если тебе всё еще интересно. Ацуши кивнул. Он смотрел на чёрные глаза Акутагавы и не мог понять, почему не может оторваться. — Тигр, да что с тобой сегодня? — недоуменно и, к удивлению, без раздражения, спросил Рюноске. На этот раз Ацуши моргнул и тряхнул головой. — Раз уж я здесь, то, может быть, ты сам прочтешь мне что-то? — неожиданно выпалил Накаджима. Акутагава посмотрел на него так, словно увидел что-то страшное. Неужели Рюноске можно было напугать? Ацуши слегка усмехнулся тому, как испуганно напарник посмотрел на него. — Хочу послушать, как ты читаешь, — Накаджима взял из рук Акутагавы книгу и принялся её листать. — Можно, я выберу первое? — У тебя точно не все дома, — Рюноске фыркнул, посмотрев на Ацуши, но тот лишь улыбнулся в ответ и ткнул на белоснежную страницу. Неохотно, Акутагава забрался на кровать и пододвинулся ближе к стене. Он включил небольшую лампу, которая стояла на полу, и, бросив несколько недовольных взглядов на Ацуши, сидящего в позе лотоса, принялся читать. Поначалу Рюноске читал медленно и практически шёпотом, изредка посматривая на Накаджиму исподлобья, потому что последний раз, когда он читал кому-то, был ещё в трущобах. Тогда была осень, и Акутагава точно помнил, как из-за раскатов грома его сестре не спалось. Это было незадолго до того, как он попал в мафию. Но теперь же он читал не родственнику, а фактически постороннему человеку. Тигру, которого недавно собирался убить. Чем больше Рюноске увлекался чтением стихов, тем увереннее становился его голос. Вскоре он совершенно позабыл о присутствии Ацуши и читал привычным для себя тоном, прерываясь только тогда, когда подступал очередной приступ кашля. Накаджиму голос Акутагавы начал усыплять, он то и дело тёр заспанные глаза и один раз даже попытался найти в комнате хоть какое-нибудь подобие часов, но Рюноске, кажется, не заботился о времени ни на миг. Спальню освещал лишь падающий через окно лунный свет, а по положению небесного тела у Ацуши плохо получалось определить время. Зевнув, наверное, в тысячный раз, Накаджима вдруг заметил, что новый напарник оторвался от книги и молча смотрит на него. — Ты что, совсем не хочешь спать? — тихо проговорил Ацуши, пытаясь сфокусироваться на чертах лица Акутагавы, но перед глазами всё предательски плыло. Рюноске, по-прежнему не сказав ни слова, тут же пододвинулся, и между ним и стеной образовалось место. Затем он вернулся к книге и, деликатно перевернув страницу своими тонкими пальцами, продолжил читать. Ацуши недоуменно моргнул, пытаясь взвесить в голове все «за» и «против», но она так болела, что, потерев виски, Накаджима как кот подобрался к Акутагаве. Напарник не посмотрел на него, даже не шелохнулся, лишь запнулся в слове, но через секунду с непроницаемым выражением лица продолжил чтение. Ацуши прикрыл глаза и подпер усталую голову рукой. Тихий голос Рюноске отражался от стен и грациозно врывался в опалённый разум Накаджимы, действуя как успокоительное средство. Он попросту убаюкивал. Когда Ацуши наполовину провалился в объятия сна, ему начали видеться лепестки роз. Огромное множество лепестков роз, падающих откуда-то сверху. Накаджима поднял голову и понял, что они падают с неба: ярко-алые и тёмно-бордовые лепестки кружились на ветру, плавно опускались на землю и покрывали её подобно покрывалу. И Ацуши, смеясь, стоял на этом покрывале, пока не появился Акутагава. Из-за его появления Накаджима обернулся, хотел что-то сказать, но в следующее мгновение сон прервался — Расёмон разорвал цветочное одеяло. Ацуши проснулся и дёрнулся. Рюноске смотрел на него сверху вниз, забыв о книге, что лежала на животе. Накаджима заёрзал. Он хотел подняться, но почувствовал холодную ладонь на своей голове, которая неуверенно поглаживала его по волосам. Ацуши почувствовал резкий аромат роз и понял, что сон полностью сформировался из кусочков того, что происходило в реальности. И, должно быть, он прервался именно тогда, когда рука Акутагавы коснулась его головы. Над ними повисло неловкое молчание. Ацуши, жадно уставившись на Рюноске, не мог вымолвить ни слова. Он и сам не мог описать того, что почувствовал, скорее всего, это аромат цветов его одурманил. Нет, точно, розы в сочетании с непомерной манящей силой Акутагавы — самое страшное сочетание. Ацуши хотелось кататься, как довольный кот катается по свежей траве. Но вместо этого он всё же нашёл в себе силы приподняться. Рука напарника послушно опустилась с головы Накаджимы на подбородок. Ацуши с трудом выдохнул и почувствовал, как в голове что-то пульсирует. Рюноске сократил расстояние до минимума. Ацуши зажмурился, почувствовав, как от самого напарника пахнет розами. Он что, лежал в разбросанных по полу лепестках несколько часов? В воображении Накаджимы всё выглядело именно так: читающий стихи Акутагава, медленно перебирающий одной рукой лепестки темно-бордовых роз. Ацуши хотел было потрясти головой, чтобы выкинуть из неё возникшие некстати мысли, но почувствовал лишь сладкий-сладкий, словно сахар, вкус губ напирающего напарника. Через мгновение Ацуши оказался вдавленным в матрас. До сих пор казавшийся хрупким и чрезвычайно болезненным, Акутагава навис над ним. Накаджиме казалось, что, должно быть, именно так человек может быть съеден Расемоном: сначала жертву заманивают с помощью пленительных чар, а затем, когда она становится покорной, зверь вгрызается в ничего не подозревающую плоть. Так было и сейчас, пока Акутагава, одержимый своим внутренним зверем, раз за разом накрывал губы Ацуши своими. Накаджима, не успевая набрать воздуха в лёгкие, завидовал настойчивости Рюноске: он всегда получал то, чего хотел, и того, кого хотел. Ацуши слышал, как на пол шлёпнулась книга, сквозь свои приглушенные стоны. Акутагава принялся за шею тигра и с каждой минутой опускался всё ниже. Он с силой потянул Ацуши за волосы, что тот вскрикнул от неожиданной боли и прогнулся в спине. Накаджима был уверен, что ему конец, он видел, как откуда-то сверху начали падать лепестки роз. — Не останавливайся, — неразборчиво пролепетал Ацуши и, ответив на новый желанный поцелуй, позволил зверю сожрать себя.