Симуляция смерти

Сехун считал, что кисть – это продолжение его руки, настолько уверенно она ложилась в его пальцы, настолько тело сразу наполнялось силой и уверенностью – будто так и было нужно. Кажется, он любил рисовать еще с младенчества. Отец рассказывал, что когда он на летних каникулах посещал своих дедушек, то даже не выходил на улицу гулять с другими мальчишками, нет – все свое время он проводил, растрачивая альбом за альбомом… А потом, когда понял, что и в природе можно найти свою красоту – постоянно гулял по лесу, выискивая красивые полянки или замечая волшебство даже в самых обыденных вещах. Его отец, Кенсу, всегда смеялся, говоря, что Сехун точно пошел не в него, вот стопроцентно. И, как слышал О (получивший свою фамилию от какого-то дальнего родственника), человек, «предоставивший биоматериал», благодаря которому парень появился на свет – тоже любовью к искусству не отличался. «Самым прекрасным в жизни этого мудака был я», - обычно восклицал отец, а затем нервно ухмылялся. Несмотря на то, что отец о своей личной жизни не распространялся, О знал о том, что бета был брошен уже тогда, когда был беременным Сехуном. И это вызывало в парне самую настоящую ярость, потому что выращенный с правильным пониманием о том, как нужно относиться к своему партнеру (благодаря опыту дедушек, а также мудрым советам отца, который хоть в любви и разочаровался, все же своей житейской мудростью мог перещеголять любого), он попросту не понимал, как можно было так поступить с тем, кого любишь. Или хотя бы с тем, кто греет тебе постель. Поэтому он сам никогда не начинал разговоров о том, другом отце, вместо этого всеми силами пытаясь заставить Кенсу начать новый этап своей жизни – познакомиться с кем-то, пойти на свидание… Конечно, искра ревности вспыхивала в нем, когда он думал, что его Кенсу может полюбить кого-то, кроме Сехуна, все же он понимал, что скоро ему придется покинуть родительский дом и создать свою собственную семью. И потому оставлять отца одного он точно не хотел бы. Кенсу его порывы жестко пресекал, а однажды и вовсе вспылил, заявив, что потрахаться для него – не проблема, а допускать кого-то в свое сердце вновь он попросту не намерен, и если его собственный сын не хочет этого понять… то ему лучше беречь свою задницу от ремня, который много лет висел в коридоре на стене как напоминание о том, что может последовать за проступок младшего. Отец Сехуна был человеком достаточно холодным, язвительным и надменным с теми, кто не вписывался в его представления о «правильном» и «хорошем», кто вел себя неуважительно и не знал авторитетов, кто переходил границы. Только в кругу семьи и близких друзей он мог быть расслабленным, улыбчивым, полным энергии и света. Такого отца Сехун особенно любил, и радовался, что именно он мог видеть Кенсу таким чаще всех. - Эй, не спим! Иначе не успеем к спектаклю! – крикнул сонбэ Сехуна, похлопав парня по плечу, и тот виновато улыбнулся, кивая. Они готовили декорации для новой постановки, кажется, мюзикла… Важным было не это. На сцене должен был блистать тот, ради кого Сехун и пришел работать в студенческий театр, созданный на базе их института искусств. И хотя парень и сам был весьма талантлив и подавал, по словам преподавателей, большие надежды, звезду сеульского «Бродвея» ему было не затмить. Да и незачем было. На него нужно было просто смотреть. Возможно, молиться. И совершенно точно его нужно было желать. Чертов Бен Бэкхен. И ведь встретились они как-то по-глупому, почти как в манхве, которой они с Чондэ зачитывались, когда вместе учились в средней школе. Ким притащил друга за собой на спектакль, в котором должен был играть Бен, на тот момент еще совсем новичок на сцене, однако, обладающий небывалым боевым духом и рвением. Они с Чондэ занимались вместе вокалом, только Бэкхен – дополнительно, а Ким – на постоянной основе, и потому Сехун был за шиворот притащен в театр за компанию, так как был лишний билет, а Бена поддержать Чондэ хотелось до жути. И вот тогда, сидя в зале и с замиранием сердца наблюдая за тем, как играет на сцене человек, что фактически не был ему знаком, Сехун ощутил, будто знает его целую вечность. Будто в его легком наклоне головы, движении пальцев, полуулыбке он увидел нечто настолько родное, что и словами не передать. И потому, когда актеры вышли на поклон, он буквально вырвал из пальцев Чондэ букет и устремился к сцене, где, нагло растолкав претендентов на внимание Бэкхена (благо, тренировки с отцом, в том числе силовые, даром не прошли), вручил парню цветы, серьезно глядя прямо ему в глаза и даже не улыбаясь. Бэкхен немного взволнованно посмотрел на него, а потом так тепло и благодарно улыбнулся, прижимая букет к лицу и наслаждаясь ароматом фрезий, что Сехун был готов упасть перед ним на колени. Но вместо этого он уверенно сказал: - Пожалуйста, продолжай играть на сцене. Я приду вновь. А затем развернулся и ушел. Ведь именно так бы поступил настоящий крутой парень. Вот только… даже Чондэ не знал, как дрожали его колени и как ему хотелось забиться в угол от неловкости и вырвать себе все волосы на теле до единого. Любовь нагрянула нечаянно. И пока, насколько Сехун мог судить, точно безответно. Благодаря своему преподавателю, который видел в парне потенциал, О смог устроиться в университетский театр – помогал с реквизитом и декорациями, да выполнял работу на подхвате, когда требовалось. Конечно же, стараясь совмещать это с учебой – потому что любовь любовью, а отцовский ремень никто не отменял. Кенсу совершенно не возражал против его учебы, нет, даже не требовал выбрать более серьезную профессию или вовсе пойти по его стопам и поступить в полицию. Нет. Он говорил, что Сехун имеет право заниматься тем, что ему близко. Но при этом он должен выкладываться на сто пятьдесят процентов, чтобы никто не посмел и слова вякнуть на него. Сехун должен был быть во всем первым, потому что иначе в их мире было бы сложно куда-то пробиться. И парень был полностью согласен с отцом, не считал это давлением на него или чем-то подобным. Он тянулся за Кенсу, который всегда рвался к вершинам, и желал и сам найти свой путь к успешному будущему. Что уж говорить, а амбиций у их семьи было предостаточно. И раз Сехун за что-то взялся, то он должен был довести все до конца. И раз полюбил, то теперь должен был сам решить, проходить ли ему все уровни боли и отчаяния безответной любви или рискнуть и попытаться добиться расположения Бэкхена. Пока… парень был в раздумьях. Бэкхен относился к нему по-доброму, всегда улыбался, здоровался и благодарил за то, что Сехун посещал его спектакли. И неизменно прижимал к лицу букет фрезий, ставший символом их странных недоотношений, с улыбкой вдыхая аромат цветов… Чтобы через какое-то время сесть в машину к своему молодому человеку и позволить увести себя домой. Вот такие вот дела. Кажется, Сехун был полнейшим придурком. Этим он точно пошел в того отброса, что кинул его отца. Черт. Проснувшись по будильнику и мысленно поблагодарив всех богов за то, что на работу нужно было только к полудню, Кенсу поднялся с постели и, недолго думая, натянул прямо на голое тело одни лишь серые спортивные штаны, висевшие на стуле. Хотя сына уже давно не было дома, трясти своими причиндалами особо не хотелось – в конце концов, а вдруг сердце прихватит и он умрет? Потом перед коллегами и патологоанатомом будет стыдно. А так хоть какой-то «щит» от внешней среды. Пройдя на кухню, мужчина ухмыльнулся, увидев на столе завтрак и полный кофейник – Сехуна стоило рожать уже хотя бы для этого. Когда полная кружка была налита, мужчина сделал несколько больших глотков и прошел в гостиную, уже давно оборудованную под своеобразный тренажерный зал. Всего пару лет назад после ранения, пусть и несерьезного, ему пришлось проходить достаточно длительный курс реабилитации. Да и для общего поддержания формы помогало – более того, Кенсу еще и сына к спорту пристрастил. Повиснув на перекладине, мужчина принялся подтягиваться, с силой сжав зубы и резко дыша через нос. Он обожал, когда болели мышцы или после хорошей тренировки ныло все тело. Отжимания, беговая дорожка, работа с боксерской грушей… В такие моменты До чувствовал себя по-настоящему сильным, практически неуязвимым. Наскоро приняв после тренировки душ и насладившись пусть и пересоленным, но вкусным завтраком от своего чада, полицейский уже хотел было приступить к неторопливому сбору на работу, как раздавшийся звонок мобильного (что никогда ничего хорошего не предвещало) нарушил все его планы. - Пожалуйста, скажи, что ты просто решил начать со мной отношения и не мог дождаться моего прихода, - трагично выдохнул До, принимая звонок от напарника. Тот хмыкнул: - Я тебе еще раз говорю – то, что мы пару раз… Ну, ладно, пару десятков раз трахнулись на тех сборах в том году, еще не значит, что мы могли бы стать чем-то большим. - Когда ты так говоришь, я жалею, что ты не рядом, - хрипло рассмеялся До, облизываясь от того, что при воспоминаниях тело покрылось мурашками. – Но ты прав, спать с напарником – это одно, но встречаться… Упаси Боже, ты же заставишь меня пить чай и заниматься всякими твоими китайскими штуками… - Это национализм или мне показалось? – голос Чжана не предвещал ничего хорошего. – Но как бы я ни любил наши пикировки, я все же по делу. Собирайся и живо дуй в участок. У нас через сорок минут экстренное собрание, главный рвет и мечет. - Собрание? Опять? Только вчера же было… - А ты включи новости. И поймешь, что в этой ситуации не до шуток. Кенсу послушался совета напарника, и всего пары секунд ему хватило, чтобы мгновенно подобраться: - Выезжаю. В участке было суматошно в связи с последними новостями – поступало много звонков обеспокоенных граждан. Полицейские, которые должны были участвовать в собрании, в спешном порядке устремлялись в конференц-зал, где их уже ждали коллеги и начальство. - Ты быстро, - Исин почти у самого лифта подхватил До под локоть и потащил за собой, Кенсу лишь успел бросить куртку и портфель на стол. Они нашли пару мест в конце зала и тут же заняли их, потому что в ногах правды точно не было. Как и выше. - А как иначе? – хмыкнул Кенсу, а затем постарался внимательно выслушать всю информацию о деле, которую шепотом ему изложил напарник. Сделал какие-то пометки в блокноте, который всегда был у него с собой. – Понятно… Вот, значит, как дело обстоит. Слово взял главный, он также поведал о ситуации, только уже привычно не стесняясь выражать свои мысли со всей полнотой родного языка и даже…эмоциональной его составляющей. Согласно полученным сведениям, произошло три жестоких убийства по всему городу, и именно теперь их объединили в серию и подключили к расследованию отдел особо тяжких преступлений. Все жертвы были бетами. Орудием убийств был обычный кухонный нож, причем, по словам патологоанатомов, первые удары каждой жертве были нанесены почти с хирургической точностью – они не могли привести к смерти, но явились причиной того, что на руках убитых появилась метка соулмейта. Полицейские проверили данную информацию, переговорили с родственниками и друзьями и убедились в этом – ранее ни у одного из бет не было истинной пары и более того, их объединяло так же то, что они стремились к обретению своей метки – две жертвы из трех обращались в небезызвестный «Soul» за консультацией по поводу возможности использования «Симуляции смерти». - Но причем здесь наш отдел? Мы не с ними работаем, - спросил Чжан, подняв руку. - У нас налажены связи с их главой, так что «верхи» посчитали необходимым привлечь наш отдел к расследованию. Кроме того, насколько мы знаем, финансовое положение третьей жертвы, господина Яо, не позволяло ему получить «Симуляцию» в законном порядке. И нам необходимо узнать, в какой фирме он мог получить консультацию и получал ли ее вообще. Согласно словам его брата, убитый думал об этом. - Вот оно как… - протянул Кенсу. – Тогда наша задача – найти этого «теневика», а также переговорить с господином Кимом из «Soul»? - Именно, До. Вы с Чжаном займетесь изучением жизни первых двух жертв, возможно, сможете найти еще какие-то пересечения, чтобы понять, как убийца их находит. Можешь использовать любые ресурсы, так как важно закрыть дело как можно скорее. И да, «Soul» также на вас. - Поняли, - кивнули полицейские. - Опять все сливки собрал? – ухмыльнулся сидящий рядом с Кенсу Воншик. – Натренировался уже брать с заглотом? - Хочешь проверить? – наклонил голову к плечу До, моментально темнея глазами и оскаливаясь. – Ты забываешь, кто из нас сонбэ. Я не терплю неуважения. - Ах, простите, сонбэ, - хрустнул пальцами мужчина. – А проверить – в любое время. До фыркнул, едва сдерживая улыбку. Не сказать, что они с Воншиком или его командой были на ножах, но без духа соревнований не обходилось. У Кенсу была лучше раскрываемость даже при меньшем числе людей, конечно, это не могло не бесить. Отдел в принципе был небольшим, всего четыре команды по несколько человек, но остальные скорее были на подхвате у лидеров и особым рвением к работе не выделялись. - Так, Ким, хватит болтать! – рыкнул главный. – Ты со своими берешь третью жертву. Напряги все свои связи, чтобы узнать, обращался ли он в одно из известных нам агентств. Или мы имеем дело с чем-то новым… Черт возьми! Все же не может же он выбирать их без причины! - Спокойнее, - мягко положил главному на плечо ладонь мужчина, до этого все время стоявший позади, и начальник До кашлянул, кивая. - Да, кстати, я забыл сказать. Нам будут оказывать помощь и поддержку сотрудники отдела особо тяжких преступлений. Это глава отдела – господин Ван, а также его лучшие следователи – Ким Намджун и Пак Чанель. До вздрогнул, поднимая глаза от блокнота с заметками и замирая, не в силах сделать даже вздоха. Не может быть. Просто не может такого быть!.. - Мы будем рады работать с вами, - ответил тот, кого назвали Паком, его напарник вежливо поклонился. Его голос. Черт, это его голос! Кенсу замутило, перед глазами плясали темные пятна, но даже так он четко видел перед собой кошмар, от которого не мог избавиться уже семнадцать лет. Это лицо, почти уже вырезанное из памяти, словно в насмешку снова врезалось в нее, безжалостно забиваемое гвоздями. - Выпусти меня, - прохрипел До, толкая Исина плечом. Тот нахмурился, но резко поджал ноги, с волнением наблюдая, как его напарник выбегает из конференц-зала, зажимая ладонью рот. - Что, неужели проглотить так и не смог? – донеслись вслед насмешливые слова Воншика. Черт! Черт! Дьявол!.. Зарычав, Кенсу изо всех сил ударил кулаком по перегородке в туалетной кабинке, тут же жмурясь от боли, сковавшей пальцы. Он наспех вытер рот и нажал на кнопку слива, коря себя за слабость, которую показал перед коллегами. Теперь косых взглядов и шуток будет не избежать… И это в тридцать пять лет, да? Снова как в школе? - Вот же… Какого черта… - До прижался затылком к стене. Хотелось по-глупому разреветься. А еще уехать домой. Или, что лучше, стать новой жертвой того маньяка, чтобы уж наверняка. Вот только последнее точно было бы бесполезно. Словно в бреду До расстегнул ремешок часов, от которого, кажется, вновь пошла сыпь по коже, и с ненавистью взглянул на вязь букв, пересекающую запястье так же, как и многочисленные тонкие шрамы от бритвы – попытки ее стереть: «Пак Чанель».