Симуляция смерти

- Прости, долго ждешь? – Сехун встрепенулся, когда услышал знакомый голос. Он сидел на корточках возле проходной университета, грея дыханием ладони и думая о том, что он – самый последний дурак на свете. Надо же было пригласить Бэкхена в кино, кафе, театр… Надо было подумать о том, что именно ему нравится! А он… Но в момент, когда О совсем отчаялся, Бэкхен все же пришел. Он был тепло одет, за спиной был набитый чем-то рюкзак, а еще он виновато улыбался и покусывал губу, и от это зрелища у Сехуна, кажется, отказали уши. Он сглотнул, а затем выпалил: - Я думал ты не прид… То есть я сам только пришел! – бета покраснел, потирая переносицу и нервно посмеиваясь, и тогда Бэкхен сложил ладони вместе, кланяясь: - Прости, прости! - Это ты извини меня, я должен был позвать тебя куда-то, где интересно тебе… - Ну, это же не свидание, - беспечно улыбнулся Бэкхен, а увидев, как практически в мгновение потухли глаза О, постарался продолжить фразу более осторожно, - но даже если бы это было оно, совсем не обязательно подстраиваться под меня. Мне интересно посмотреть, как ты пишешь. - Не обещаю, что это будет захватывающим зрелищем, но я все равно рад компании, - Сехун подхватил сумку, забрасывая ее на плечо, а затем с сомнением посмотрел на рюкзак за спиной Бена и попросту вытряхнул бету из него, даже не спросив разрешения. Отец учил, что иногда стоит проявить уважительное отношение к любимому человеку, не спрашивая его согласия на это. - Эй! Я же не фарфоровый! Я и задницу тебе надрать смогу! – возмутился Бэкхен, хватая Сехун за воротник. Тот наклонился к нему, слегка растянув губы в ухмылке: - То, что я – «человек искусства», не значит, что я не отвечу. Глаза Бена блеснули, он невольно облизнулся, но пальцы разжал и лишь хмыкнул. Больше права он качать не стал, лишь недовольно ткнул Сехуна локтем, а потом наклонил голову к плечу: - И куда идти? Сехун, не говоря ни слова, зашагал вперед. Это место он нашел пару лет назад, когда в творческом порыве лазил по окрестным крышам, паркам, бродил по улицам и фотографировал интересные места и находки, чтобы потом воплотить их на бумаге. В нескольких минутах от парка возле их с отцом дома находилась частная территория, но в период подросткового бунта О этот факт мало волновал. Он нашел расщелину в ограде, пролез в нее… но попался далеко не сразу. Сперва он успел сделать все же несколько набросков. А вот потом уже, когда охранник поймал его и отвел к хозяину, который вызвонил отца, началось самое веселье. Оказалось, что мужчина был большим ценителем искусства, и ему очень импонировало то, как Сехун отзывался о красоте парка, который тот разбил возле своего дома. Он положил на обустройство этого места множество лет своей жизни, и согласился иногда пускать Сехуна к себе в гости, если взамен тот будет радовать его новыми картинами. Условия сделки честно выполняли оба «партнера». Поэтому Сехун подвел Бена к будке охраны и постучал костяшками пальцев по стеклу, заставляя проснуться мужчину, который там сидел: - О, малыш, ты опять к нам пришел? - Здравствуйте, дядя, - вежливо поклонился О, и Бэкхен отчего-то повторил этот жест за ним. – Мы с моим другом пришли немного порисовать у пруда, пустите нас? - Конечно. Правда, хозяина сегодня нет, он уехал по работе. - Передадите ему мою благодарность, хорошо? И вот это, - Сехун протянул охраннику конверт, и тот заинтересованно приподнял бровь. - Там ведь нет ничего запрещенного? - Нет, дядя, о чем вы! – парень рассмеялся. – Там копия свидетельства о том, что я выиграл международный конкурс среди молодых художников. Думаю, его это порадует. Призом должна быть выставка… Обязательно приглашу его, и вас, если, конечно, захотите. С вашим мужчиной. - Вот уж спасибо! А то он жалуется, что я его никуда не вожу… - И вот, небольшое угощение, - Сехун достал из сумки достаточно объемный сверток и протянул благодарному за такой жест охраннику, который внимательно посмотрел на Бэкхена и пригрозил ему пальцем: - Ты смотри, не обижай его. - Дядя, мы просто… - начал было оправдываться Сехун, но Бен мягко положил ладонь ему на плечо и улыбнулся: - Конечно, я позабочусь о нем, не беспокойтесь. - Ну что, тогда проходите. Сехун и Бен вежливо поклонились, а затем вошли в открывшуюся от нажатия кнопки дверь, и О был странно напряжен. Лишь когда они отошли на порядочное расстояние, он решил спросить: - Почему?.. - Почему я не опроверг его слова? – спокойно ответил Бэкхен. - А кому бы от этого было легче? А так без вопросов. И объяснять ничего не надо. - А. Сехун закрыл на пару мгновений глаза, будто бы борясь с сильной болью, и Бэкхен ощутил укол совести. В конце концов, он же прекрасно знал о чувствах парня, и такое поведение могло со стороны показаться неким издевательством. Но не успел Бэк попытаться извиниться, как Сехун осторожно сжал пальцами его запястье: - Тут темно, если идти не по главной аллее. Я проведу тебя, доверься мне. Бен ощутил, как горят шея и уши, а кончики пальцев неприятно колет, но смог лишь кивнуть. И дом, и парк, его окружающий, были очень ухоженными и красивыми, но в отсутствие хозяина здесь и впрямь было достаточно темно. Однако Сехуну не нужен был даже фонарь, чтобы ориентироваться – он явно знал каждую тропу. А потому Бен лишь улыбнулся и действительно доверился. Так ведь поступают друзья? - Мы пришли, - улыбнулся Сехун и отошел, уступая Бену дорогу. Тот сделал пару шагов вперед и обомлел, глядя на то, как чарующе луна отражается в глади воды. – Летом тут все в цветах, знаешь? Это место словно дышит, оно… - Оно прекрасно, - выдохнул Бэкхен, поворачиваясь к парню. Тот кивнул, глядя ему прямо в глаза: - Ты первый, кому я его показал. Бен ощутил такое острое желание подойти к Сехуну ближе, что сам не понял, как воплотил его, глядя на бету снизу вверх: - Я… Мне, правда, очень приятно, что ты доверился мне. Спасибо. Сехун мягко положил ладонь на волосы Бена, слегка их встрепывая, и от этого прикосновения они оба ощутили, как тело словно начало колоть иголками. Бен закусил губу, тяжело вздыхая, и, черт возьми, сколько же сил О потребовалось, чтобы отстраниться!.. Еще немного, и он бы мог совершить что-то непоправимое, а значит, даже их дружбу он мог разрушить. Пока Сехун доставал и настраивал фотокамеру, проверял, все ли принадлежности для рисования он взял с собой, Бен обустроил им обоим место на земле, положив теплый плед, который был у него в рюкзаке, и улегся на нем на живот, снизу наблюдая за тем, как Сехун собран и сосредоточен. В лунном свете он казался каким-то… загадочным, словно не с этой планеты. Такая мысль смутила бету, и он тихо рассмеялся. О повернулся к нему: - Все в порядке? - Вполне, - Бен достал из рюкзака напитки и что-то из закусок, виновато разведя руками. – Прости, не было времени приготовить нам еду, так что только снеки. - Ничего, это же не свидание, - вышло горше, чем О рассчитывал, а потому он тут же отшутился: - Иначе я бы показал тебе, что в готовке неплох. Лишь через несколько минут он сел рядом с Бэкхеном на плед, поджимая под себя ноги, и Бен перекатился на бок, наблюдая за художником исподтишка. Странный… Сехун определенно был странным. Он не вписывался в идеальное понимание Бена о красоте, но отчего-то притягивал взгляд. Причем с самой их первой встречи, когда были фрезии, софиты, ужасное волнение и эта волна уверенности, что Бэкхен ощутил от О, подошедшего к нему, чтобы поблагодарить за выступление. Бен несколько раз видел его в университете, знал, что он близко дружит с Чондэ, но напрямую про него ничего не спрашивал. А затем Сехун пришел работать в театр, чтобы набираться опыта, и фрезий стало больше, стало больше его внимательных взглядов, сперва пугающей, но затем такой привычной заботы. Бэкхен иногда не находил себе места, если не видел О в театре. Казалось тот… Охраняет его? Бэк мог предложить ему только дружбу, ведь он был в отношениях. Пусть эти отношения и были на грани, были сложными, но все же… Благодаря Чондэ и Чонину они с Сехуном стали общаться куда больше, стали обедать вместе, вместе проводить время на переменах, и О постепенно стал открываться для Бена с другой стороны. Как и тот для него. Они поняли, как сильно ошибались друг в друге. Ведь Бэкхен – далеко не дива, а Сехун – не просто сталкер. Слова Минсока никак не выходили у Бена из головы. Неужели Сехун любил его так сильно, что был готов даже на то, чтобы быть просто друзьями, без шанса стать кем-то большим друг для друга, но лишь бы рядом?.. - Неужели ты не спросишь, можно ли меня нарисовать? – слетело с губ Бэкхена раньше, чем он подумал, и, наверное, это прозвучало слишком кичливо и самонадеянно, но Сехун замер, крутя в пальцах карандаш и словно сомневаясь в чем-то. Прошло около минуты, Бен начал волноваться и хотел было отшутиться, пусть даже неловко, но О внезапно достал из сумки небольшой скетчбук и протянул его Бену. Вот так молча, не говоря ни слова, и тут же вернулся к своему наброску. Бэкхен нахмурился, но открыл первую страницу. А затем следующую, и следующую… Он видел свои глаза, нос, губы, свое лицо, пальцы, своих героев из спектаклей, сцены из обыденной жизни – например, как он сидит на сцене, разучивая сценарий или как играет на рояле, пока никто не пришел на репетицию. Каждый рисунок был датирован, и это было сродни откровению. Вопрос о чувствах О отпал сам собой. Он явно чувствовал себя неуверенно, потому что, по сути, крал секунды из жизни Бена, рисовал его без разрешения, но… Бэкхен никогда не думал, что у него может так спереть дыхание. Пальцы дрожали, горела шея и щеки, а он просто не мог оторваться. Он изучал линию за линией, словно, наконец, понимая, каким Сехун видит его. - Ты действительно меня любишь, - голос звучал не потрясенно, но так понимающе, что О облегченно выдохнул. - Да, люблю, - вот так вот просто. Без нервных улыбок, шуток, жеманства. Да и зачем все это было нужно? - Но за что? Или тоже скажешь, что любят не за что-то? - Нет, я считаю, что это – глупость. Я могу сказать, за что я тебя люблю, - Сехун перестал рисовать, но глаз от воды не отвел. Лишь ссутулил плечи, а улыбка расцвела на его губах совсем не веселая. – Я люблю тебя за то, что ты – человек с невероятным внутренним светом, пульсирующим у тебя под кожей. Помнишь, что я однажды сказал тебе? Что я бы продал душу Дьяволу, чтобы однажды суметь нарисовать полотно, которое бы смогло с тобой потягаться в своей красоте? – он тихо рассмеялся. – До этого мне еще далеко. Но рисовать тебя… это необходимость. Это создает иллюзию, что ты рядом со мной, ближе, чем могут быть друзья. Я люблю тебя за то, как ты раскрываешь свою душу перед людьми, выворачиваешь наизнанку грудную клетку, выставляешь сердце напоказ. Ты не зачерствел, ты все еще нуждаешься в том, чтобы на тебя смотрели, тебя питали, тебя любили. Каждый раз, когда я тебя вижу – у меня все падает из рук, я заикаюсь, выгляжу нелепо… И я признателен тебе уже за то, что ты обратил на меня внимание. - Ты так ошибаешься, Сехун, так ошибаешься!.. – воскликнул Бен, осторожно сжимая локоть беты пальцами и заставляя посмотреть на себя. – Ты не осознаешь, насколько талантлив. Я видел твои картины, видел декорации, что ты писал для нашего театра, да даже эти зарисовки… Они невероятны. Правда, я плохо разбираюсь в живописи, но если работы заставляют твое сердце болеть, если они трогают тебя… это все равно, что достучаться до зрителя, заставить его чувствовать твоего героя. - И ты… действительно ощутил подобное, глядя на то, что я пишу? - Да, и ты можешь верить мне, - Бен поднялся на пледе, встал на колени и положил на плечи Сехуна руки, словно желая передать ему свою уверенность. – Не превозноси меня столь сильно, потому что я куда проще на самом деле… Я не идеален, я не… - Ты – это ты, Бэкхен, - тихо рассмеялся О. – Этого более, чем достаточно. «Ты должен стараться больше!» «О, всего лишь роль второго плана?» «Ты должен работать больше, сильнее, до изнеможения! Умри на сцене, если понадобится!» «Ну да, твой спектакль был неплох… А теперь, может, все же сходим поужинать? Я ужасно устал на работе» «Пока ты такой, тебя никто никогда не полюбит!» Бэкхен бросился в омут, рискуя утонуть, но в ресницах запутались слезы, а в глазах Сехуна царил испуг, волнение, желание защитить, и Бен сам не осознавал, как прижался к нему всем телом и накрыл его губы своими. В этом поцелуе было отчаяние, благодарность и страх, но от губ О стало так тепло, что Бен обнял его за шею, с восторгом чувствуя, что тот отвечает. Неуверенно, боясь, что это лишь очередная иллюзия… Но уже вскоре он притянул Бэкхена к себе так крепко, что, кажется, у того затрещали ребра. Сехун был нежным и надежным, в нем не чувствовалось той властности и самолюбования, что подкупали Бена, когда он познакомился со своим мужчиной, Сехун… Он дарил покой, но Бен чувствовал, что на деле своими же ладонями контролирует открытое пламя, и это заставило его отодвинуться первым. Сехун был предельно серьезен. Бен почувствовал липкий страх, и О тут же накрыл его волосы широкой ладонью, качая головой: - Это неправильно. - Что?.. - Ты поддался моменту, да и к тому же ты – несвободен. Я не буду пользоваться твоей слабостью, потому что хочу, чтобы ты пришел ко мне сам, обо всем подумав, все для себя решив. Примешь ли ты мои чувства и дашь им шанс или же мы забудем об этом и останемся друзьями. Бэкхен ошеломленно выдохнул и ощутил, как сердце его пропустило удар. Сехун заботился о нем. Он не хотел, чтобы Бэкхен наломал дров, а затем просил все вернуть обратно на стадию «дружбы». И хотя он был напряжен, он облизывал губы, он хотел большего, ведь у него появился такой шанс!.. Он думал не о себе и своем удовольствии, а о Бэкхене. Наверное, именно в такие моменты люди и чувствуют, что влюбляются? - Хорошо, - ответил Бэкхен, и Сехун улыбнулся, мягко касаясь губами его виска. Остаток их вечера они не говорили о произошедшем, лишь иногда встречались глазами и тонули в смущенных улыбках. - Итак, я понял, что пока вся команда До находится вне участка, доложить о деле Одиночки нам некому, - недовольно воскликнул главный, оглядывая присутствующих на собрании детективов и инспекторов. – По крайней мере, насколько мы знаем из отчетов, он связан с «Soul» и является или являлся ее работником, а может и навещал кого-то из них. Нам нужно поторопиться! На меня давят сверху, черт подери!.. - Кенсу и Исин скоро вернутся на службу, - ответил Хакен. – От этой небольшой «передышки» они лишь с большей ожесточенностью возьмутся за работу. - Что там с Чанелем? - Детектив Чжан доложил, что операция прошла успешно, пуля прошла навылет и жизненно важные органы не задела. У него отличный врач и новейшее оборудование, так что реабилитация пройдет в короткие сроки. Конечно, от оперативной работы его придется отстранить, но его опыт может нам помочь и в стенах офиса, - доложил Воншик. -Да уж, во времена нашей молодости о таких достижениях медицины приходилось только мечтать… - вздохнул главный, а затем кивнул. – Так, как раз ваша очередь докладывать о Подражателе, Ча, Ким. Мужчины синхронно открыли папки с документами, и Хакен начал первым: - Так, по подозрению в совершении убийства с особой жестокостью был арестован господин Чон Сухек, он же предполагаемый Подражатель. На него нас вывели волосы, которые были найдены в одной из ран жертвы, благодаря сохранившимся луковицам мы смогли сверить ДНК и подтвердить совпадение. - Кроме того, в доме подозреваемого под половицами было найдено орудие убийства. Криминалисты уже провели сравнение следов крови. Результаты положительные, - кивнул Воншик. – Будет трудно подтвердить, именно ли господин Чон засветился на записях с камер, но в целом уже вышесказанное в своей совокупности, а также то, что он сбежал от полиции и ранил детектива при исполнении, играет явно не в его пользу. - Вы проводили допрос, как он комментирует содеянное? – нахмурился главный. - Косит под идиота, - поморщился Воншик, невольно потирая запястье. – Мы применили несколько методик допроса, но все, что он говорит: «Они заставили меня», «Это их вина», «Я делал только то, что они сказали»… Голоса в голове? Требуется медицинское освидетельствование, нужно пригласить судебного психиатра. - Это хорошо. Но по поводу допроса… Не возникнет проблем? - Нет доказательств – нет обвинений, он сам ударился носом о стол, - холодно и бесстрастно ответил Ким. Несколько коллег удовлетворенно ухмыльнулись. – Возможно, те же голоса насоветовали. - Ну… В целом картина очень благостная, даже без личного признания улик более, чем достаточно. Как, по-вашему, в тюрьму или в клинику? - Скорее – в тюрьму, но многое будет зависеть от того, как он сыграет свою роль перед специалистом. - Хорошо, передаем дело в суд. Пусть они сами проводят экспертизу, это уже не наша работа. Хотя бы с этим ублюдком разобрались, - хлопнул в ладоши главный, отмечая этим окончание совещания. Полицейские засобирались, чтобы вернуться по своим рабочим местам, но вот только Хакен отчего-то был задумчив. Ким подошел к нему и мягко тронул за плечо: - Что-то не так? Впору радоваться, мы смогли найти Подражателя. - Слишком… Просто? Или, возможно, я так отвык работать в команде?. . – Ча нервно рассмеялся, и Воншик увел его в комнату отдыха, где усадил на диван и налил кофе. - Что конкретно тебя смущает? - «Они». - Кто «они»? - Те, кто заставили Чона убить. Черт… Это уже паранойя, наверное, просто у меня плохое предчувствие, - поморщился детектив, а затем благодарно улыбнулся, перенимая из рук коллеги стаканчик с кофе. – Хотя бы ты выглядишь радостным, это греет мне сердце. - Я все же немного отвел душу, - ухмыльнулся Ким, но затем сел рядом с бетой и похлопал его по плечу. – Они скоро вернутся. Мы обязательно найдем Одиночку. И с недавним… Открытием тоже разберемся, не переживай. - Какой чудесный эвфемизм, - прищурился Хакен, а затем улыбнулся: - Будем верить в лучшее. Что еще нам остается?.. Кенсу тонул. Воздух вокруг был плотный, вязкий, словно патока, он облеплял его со всех сторон и словно утягивал на глубину, на дно, которое было недоступно глазу. Кружилась голова, дрожали пальцы, а в висках какая-то мысль пульсировала иглами, и от этого хотелось взять топор и снести себе голову ко всем чертям. Он не понимал, где находится, но темнота давила на него, хотелось вплести в нее пальцы и разорвать, найти путь к свету, в тот мир, которому он принадлежал, в который хотел вернуться. Его ждали. Сехун, Исин, Хакен, Тао… Чанель. Чанель!.. Чанель! Вот, что за мысль била по нервам, это его имя! Чанель, Чанель, Чанель, Чанель… Гулкими каплями, длинными иглами, раз за разом. Запястье неумолимо жгло, и Кенсу неосознанно стал тереть его, да так сильно, что сдиралась кожа, обнажалась плоть и кости, но проклятое имя лишь глубже въедалось своею меткой. Словно в насмешку?.. Вернись. Вернись немедленно! Строгий окрик резанул темноту, ударил по венам и Кенсу закричал, падая на колени. Перед глазами безумным калейдоскопом вертелись картины того, как он лишь на пару мгновений не успел прикрыть Чанеля, оттолкнуть его из-под пули, спасти. Сделать то, что должен был сделать семнадцать лет назад. Проявить силу. Он был трусом и гордецом, он даже не подумал тогда сражаться за свою любовь, за то, чтобы их дитя росло в полной семье. А ведь мог, пусть это было слабостью, которая ему не свойственна, но ради Пака он бы и не на такое пошел… Но страх оказался большим врагом, чем он мог подумать. Страх сковал его, страх заставил его сердце покрыться ледяной коркой, возненавидеть человека, которого сама природа создала ему в пару. Страх того, что Кенсу – урод, и эта «парность» с ним не работает. Страх того, что любимый будет несчастлив с ним. Десятки маленьких недосказанностей сложились в единого монстра, который проник в тело До Кенсу и занял его место, уничтожая все светлое и нежное, что когда-то в нем было. Цинизм, жестокость, холод, недоверие… Его новые спутники носили малоприятные имена. Рядом остались лишь те, кто прошел «огонь и воду», но, черт возьми, сколько можно было обманывать себя, убеждать, что все осталось в прошлом? Когда с самого детства Кенсу мог часами вглядываться в лицо своего сына, искать черты Чанеля? Когда стоило ему увидеть на улице кого-то похожего, как ноги переставали двигаться, а все тело сводило болью? Такую любовь не подделать. Такую любовь не забыть. Ее не спрятать под сотнями слоев желчи, как ни старайся, а потому Чанелю ничего не стоило вернуться и взорвать крохотный мирок Кенсу, к которому тот так привык. Опять. Как когда-то давно. До пытался изо всех сил держать края раны, не давать ей затянуться, сыпать на нее соль, постоянно вдалбливать себе «не верь, не верь, не верь». Он столь долго ненавидел, что не заметил, что из-за этой самой «ненависти» думает о Чанеле чаще, чем следует. Ему казалось, что губы горели до сих пор от того неловкого поцелуя в машине, и от самоуверенного «следующим меня поцелуешь ты», и До с ужасом был готов признать, что, о, темные боги, он желал этого больше всего на свете!.. Но как же Сехун? Он же не простит, не примет, не поймет. Кенсу не взращивал в нем ненависть, но и не теплил любовь, слишком гордый, покрытый осколками прошлого, он сам отрезал себе пути к отступлению. Теперь разобраться со всем будет еще труднее. Да плевать, разберется! Он всегда находил нужный путь!.. Главное, чтобы Чанель был жив. Главное, чтобы навылет, чтобы ничего не задела, чтобы успели довезти… Молю!.. Чанель, Чанель, Чанель… - Чанель!.. – сорвалось с губ Кенсу отчаянное, и в тот же момент он распахнул глаза, выныривая из бездны, в которой оказался. Он быстро шел по улице, умело маневрируя между прохожими, и недовольно сжимая руки в кулаки. Этот ублюдок мало того, что смеет называться его Подражателем, так еще и стрелял в его детективов! Они принадлежат только ему, их игра… Их игра была в самом разгаре! Что Он будет делать, если кто-то из них не доживет до финала?! Они должны увидеть, чего Он добьется, он ведь так близко! На этот раз наверняка. Наверняка. Наверняка. Наверняка… У его мальчика сегодня короткий день, а в офисе, как назло, устроили проверку! Черт, да что за… Или, может, они начали что-то подозревать? Узнали, что он ближе, чем казалось сначала? Это не хорошо, совсем не хорошо. Он должен ускориться, должен всем показать, что он ничего не делал напрасно, что у него великая, светлая цель! Он ведь просто хочет семью. Они будут счастливы, Он и его мальчик, они обязательно… - Извините! – воскликнул молодой бета, когда едва не врезался в него, и Он тут же натянул на губы улыбку: - Будьте осторожнее. Кивнув, незнакомец припустил вновь, и, чувствуя волну интереса, Он проследил за ним глазами. Красивый, ладный, сильный. О, занятно… Омега или бета? Тот парень, к которому его неожиданный знакомый подбежал, лишь засмеялся, закатывая глаза. Видимо, опоздал? Видимо, это традиция? Совсем скоро и он будет столь же счастлив. Сможет смеяться. Сможет спешить на встречу к кому-то. Неловко потирая ноющее запястье, Он вновь ускорил шаг, направляясь туда, где его ждало его будущее.