The Past

Смерть — это страшно? Больно? Обидно. Унизительно. Неожиданно. Саске привык просыпаться посреди ночи. Коротко остриженные ногти овальной формы с неистовой силой рассекают кожу на его запястье. Сакура с несколько секунд мечется, затем встрепенувшись, поднимается на локтях, натягивается как тетива и напряжённо смотрит подле себя. Учиха успешно имитирует сон. Ждёт. Не открывая глаз чувствует, как матрац мягко прогибается, а затем прохладная пустота заполняет часть кровати, оставляя Саске наедине с пожирающими мыслями. Он знает, что ей снится. В деталях. От первого лица. Удивительно стыдно и больно становится, когда он в очередной раз осознаёт глубину её страха. Восемь раз Саске тщательно уничтожал этот эпизод её жизни. Вглядываясь в девичье лицо разгоревшимися глазами он выискивал все мысли, связанные с той иллюзией и выжигал их так же, как и её чувства в тот день. И ужасался каждый раз, когда их количество приумножалось вновь и вновь. Противоестественно, но до противного честно. Он понятия не имел как исправить то, что натворил когда-то. Два с половиной года с завидной частотой Сакура просыпалась именно от этого кошмара. Хотя бы раз в неделю, но глубокие борозды украшали кожу Учихи, её глухие всхлипы и даже редкие вскрики будили его, а те истерические судороги, которые охватывали женские ладони, не заметить было невозможно. Больше десяти минут её нет. Саске устало поднимается, медлит, сидя на кровати. Он до сих пор совершенно не знает, что делать в этой ситуации. Взгляд скользит по огромному зеркалу, украшающему дверцы шкафа. К чему оно здесь? Сакура уверена, что ужасно выглядит по утрам, жутко смущается отражения во время их близости и никогда не интересуется у него своим видом, когда собирается выйти из дома. Зато Учиха всё время находит в нём себя в моменты, когда меньше всего хотел бы этого. По правде говоря, он до сих пор удивлён, как Харуно научилась жить с ним: морщины делают его старше двадцати одного, от обрубка вместо руки до сих пор у него самого мурашки по коже, ринненган выглядит как-то тяжело и непривычно для его лица, он здесь чужой, лишний. Но для неё, кажется, всё тело вместе с метаморфозами стало родным и привычным. Каждый раз она нежно гладит его по лицу, заботливо убирает за ухо отросшие пряди, обнажая, левый глаз, и даже проводит пальцами по тому месту на предплечье, где когда-то так отчетливо был виден шов. Что-то у самого щемит в груди. Самое малое, что он может сделать для неё — обнять покрепче и отвлечь своей непокорной нежностью. Только бы отыскать хрупкую призрачную фигуру в тёмном доме. Саске привычно верит интуиции: Харуно молча сидит на диване в гостиной, сжимая в руках стакан. Чуть сбившееся дыхание выдаёт её тщательно-скрываемые слёзы. Кажется, это грань её бессилия. Саске не любит говорить, а потому молча садится на диван, вплотную к ней, призывно приподнимая руку. Как она читает его с полужестов? Но Сакура покорно взбирается к нему на колени, опускаясь мокрой щекой на плечо, чувствует, как он плотно обвивает рукой талию. Её состояние граничит с истерикой: хочется смеяться от бессилия. Стакан такой же ледяной, как и её пальцы, и девушка бездумно прикладывает стекло к щеке. Учиха чувствует, как она похудела. Буквально растаяла у него на глазах: кости на плечах, спине и локтях теперь остро выступали, не на шутку тревожа его этим. Харуно слишком хрупкая для шиноби, для главного ирьёнина не только Конохи, но и страны Огня. Как она вообще справляется со всем этим одна, пока Учиха разбирается с международными заданиями в сотнях километрах от её кошмаров? Он задумывается об этом всё чаще и чаще. Ищет компромисс, не в силах оставить всё как есть. Она его. Не невеста, девушка или жена. Просто человек, неожиданно и крепко въевшийся в мысли и воспоминания. Породнившийся до глубины спасённой ей же души. Но что Саске вообще может сделать для девушки, психику и чувства которой однажды растоптал? Спасти. — Скитания здорово помогли мне разобраться в себе. — Ты предлагаешь?.. — Я настаиваю.