Пролог
12 февраля 2017 г., 02:00
Девочка шести лет большими кругляшами-глазками, — правый ярко-зелёного цвета, левый бледно-сер, — а над ними — восходящие желтовато-белые бровки, разглядывала вердепешевое небо, в котором парили белые птицы, напоминавшие аистов, но таковыми не являвшиеся: часть чёрных перьев у них была палевого цвета, клювы и ноги чёрные, на головах затейливые короны из тех же палевых, украшенных блестяшками. Желтовато-белые волосы той были заплетены в косу вокруг головы, увенчанную чудными белыми цветами — смесь лилии и розы по форме, а запах апельсинов, — что так шли к её бледному личику ромбовидной формы. Муреновый комбинезончик на подтяжках не сковывал движений и подходил к белым башмачкам и футболке. Девочка была высокой и худенькой, с выделяющимися по телу венами, курносым носиком, губками сердечком. Она была сосредоточена на созерцании птиц, которых видела впервые, ибо у них они пролетают раз в десять лет и зовутся королевскими модниками. Восторг вместе с восхищением и вниманием читались в её глазах. Ветер пытался привлечь её внимание, напевая едва слышные и знакомые ей заунывные мотивы, что, к его неведению, было удостоено желаемым: девочка вслушивалась и блаженно морщилась от его порывов.
Детская чуткость к окружающему миру, впечатлительность помогают ярче видеть всё то, что потускнело для взрослых, — красоту природы, важность мелочей, силу чувств и остальное, кажущееся пустяковым, но бесценное в действительности, безвозвратное. Само по себе детство — неповторимая пора игривости, любопытства, наивности, искренности, чистоты, которые теряются с взрослением преимущественно. Лишь единицы сохраняют в себе тот живительный огонь. Девочка надеялась вечно быть маленькой как по годам, так и по взглядам. Она была счастлива и не задумывалась о том, что может быть иначе. Однако, при виде уставшего отца её передёргивало, окутывало неприятной дымкой, но ненадолго. В этот раз, когда он неслышно подошёл сзади, сел и обнял за плечи, повернувшуюся опять передёрнуло при виде мятно-зелёных глаз, что гармонировали с желтовато-белыми горизонтальными бровями. Они поглощали, словно сыпучие пески, и придавали морщинистому прямоугольному смуглому лицу серьёзное, немного жестокое выражение. Курносый нос украшен вертикальным шрамом на переносице. Тонкие губы едва приметны и обветрены. Желтовато-белые короткие волосы были аккуратно уложены. Крепкий рослый мужчина на пороге преклонного возраста был облачён в одуванчиковый пиджак, из-под которого виднелась белая рубашка, да белые брюки с полусапожками в тон к пиджаку.
— Pater*, почему королевские модники пролетают только по истечению десятилетия? — робко поинтересовалась малышка обволакивающим, подобно мёду, голоском.
— Нера, их родиной является Юпитер, а летают они на Меркурий в качестве посыльных, что и объясняет столь редкий визит. Причём молва о том, что раз в десятку, ошибочна, ибо в действительности это занимает куда больше времени по вселенскому календарю. Точные интервалы неизвестны никому. Видя лже-королевских, их принимают за подлинных. Настоящих от ложных отличает перьевой раскрас: ложные блекло-серые и кажутся белыми. Но тебе сегодня повезло, ибо ты увидела настоящих, — с толком и расстановкой проинформировал дочь тот.
Глаза девочки расширились от удивления и заблестели искорками шаловливого любопытства. Окрытие чего-то нового равносильно празднику: также значимо, ярко, радостно и незабываемо. Мужчина глядел на сияющую дочку, переваривающую информацию, не мог оторваться да не умилиться, хотя был весьма сухим по натуре. Однако, отцовская любовь была сильнее, но он старался не особо ей поддаваться, чтобы не вырастить избалованную девицу. Он понимал, что она нуждается во внимании, любви и заботе не только матери, но и его, и старался давать их в считаемых им приемлемыми количествах.
— Здоровски! — оживлённо вскрикнула девочка, прервав тем самым повисшее молчание. — Схожу сегодня в библиотеку и почитаю об этом. Меня давно мучит вопрос: что за планета Земля, о которой столько воркотни?
— Молодец! — гордо похвалил тот, после чего продолжил нахмуренно и серьёзно: — Земля — соседствующая с нами планета, наделённая жизнью. Она, жизнь, представлена там флорой (растительным миром) и фауной — так называемыми животными, среди которых высший вид, якобы более не принадлежащий к млекопитающим, которые самые развитые, — homo sapiens, люди. Они похожи на нас внешне, многие из нас, стоит признать, так или иначе состоят в родственных дальних связях с ними. Шум вокруг этой конфликтной планеты поднят в связи с надвигающейся для нашей Солнечной системы угрозой уничтожения от уровня вреда, приносимого Землёй.
Нера сосредоточилась на услышанном и погрузилась в размышления. Она до этого никогда не слышала ничего подобного, только грязные сплетни и похабные анекдоты с непонятной сутью. Мужчина почувствовал, что его слова каверзны для детского восприятия, но не пожалел: пусть чадо тешится загадками, пусть развивается. «Странная ты какая-то, Земля. Зачем вредишь другим, ни в чём не повинным планетам? Что такое есть эти флора и фауна? Как же много вопросов! Как же сложна и затейлива наша система! Нужно срочно сходить в библиотеку и найти информацию, а то папа устал и не факт, что всё расскажет, что всё знает,» — с подобного рода мыслями девочка глядела отцу в глаза, как бы экзаменуя вновь себя на прочность. Тот догадывался о ходе её мыслей, чему ни капли не был рад, но теперь уже поздно что-либо менять, а запрещать ей узнавать ответы на столь глубинные вопросы он не намеревался.
— Чего притихла, Венера? — настороженно полюбопытствовал мужчина.
— Ничего, pater, — загадочно ответила спрашиваемая. — Спасибо за ответ, но мне мало этой информации. Увидимся на обеде, который, не забудь, через три часа.
Девочка пошла прочь под сопровождением тревожного взгляда отца. «В ней два начала: детское и взрослое. Побеждает второе, но первое ещё сыграет свою роль. Не бойся, Пантелей. Венера не пропадёт,» — пронёсся в голове нежный голосок, напоминающий журчание ручейка. Мужчина глупо улыбнулся и подумал: «Знаю, родная, но не так это просто: ослаблять хватку. Возвращайся с Земли поскорее, дорогая Капитолина.» Мысленное общение с той делало из сухого мужчины робкого влюблённого мальчишку. Ему не хватало матери Венеры, как и самой девочке. Однако, они справлялись и ждали её возвращения с Земли от родственников. Само собой, Венера не знала об этом и думала, что мама в межпланетной коммандировке, иногда даже дулась, что та не взяла её с собой.
Венера миновала обросшую фиолетовыми лозами беседку и приближалась к старому бежевому зданию, заросшему чем-то наподобие синего плюща, библиотеки в три этажа. Скромная деревянная дверь не сразу поддалась, но, немного старчески побурчав, отворилась. Запах пыли ударил в чуткий нос девочки, от чего она вздрогнула и вошла внутрь. Так называемые небесные фонарики разных размеров, форм и цветов порхали по помещению, освещая его. Стены, полы и потолки выцвели, пожухли, умерли. На старом, бывшем когда-то пёстрым ковре виднелась свежая слизь, что Венеру не смутило: она знала о пристрастии слизней копаться в заброшенных местах и искренне верила в их, впрочем, как и всех живых, дружелюбие. Девочка уверенно шла вглубь здания и поглядывала на висевшие на стенах картины. Натюрморты, пейзажи, творения в жанре анималистики, сюжетно-тематические и, конечно же, портреты чередовались между собой, привлекая детское внимание своей необычностью, старостью. Погружаясь в картины, она останавливалась и подолгу вглядывалась. Детский пытливый ум не мог оставить без внимания что-либо, считая, что наносит тем самым обиду, теряет нечто ценное. Венера хоть и знала цель своего визита, но не зацикливалась только на этом, впитывала остальное, что только замечала, а видеть старалась как можно больше.
Старые часы, давно минованные и осмотренные девочкой, с помощью эха заполняли пространство мерным, немного дряхлым тиканием, были в созвучии с её шагами и сердцебиением. Коридоры уводили Венеру в свой лабиринт всё глубже, она часто находила тупики или приходила туда, где была. Картины рябили в глазах и воспоминаниях, из-за чего виски пульсировали, голова жалобно ныла от боли. Девочка ломала голову над тем, как найти библиотеку, в которую столько раз приходила с родителями, но так и не запомнила пути. Страх шёл по пятам и пытался захватить детский рассудок. Бесполезно. Любопытство убивало его без колебаний, выстрелами наточенных стрел из лука. Венера загляделась на один из фонариков и врезалась. «Дверь! Я нашла её! Вот же она, путеводительница к ответам на мои вопросы!» — ликовала та, напирая со всей силы. Дверь поддалась после нескольких усилий и отворилась. Венера зажмурилась.
Ярко освещённая комната была в белых тонах, за исключением корешков многочисленных книг. Высокие потолки оправдывали наружнюю высь здания. Книжные стеллажи, стоявшие рядами и заполнявшие пространство, напоминали подпоры по высоте и массивности. Примыкавшие к ним лестницы на колёсиках покрылись слоями пыли, как и полки. Навесные канделябры из отсвечивавшего белизной серебра также были пыльны, хотя свечи явно были новые и исправно светили. Девичьи глаза забегали по помещению и не могли уловить каждую деталь от усталости. Венера заставляла себя запоминать. Она всегда практиковала этот способ: если тебе не нравится, значит, чрез силу. Ужасная методика для ребёнка, как и любого человека, имеющего выбор. Однако, девочка была склонна верить в то, что можно знать и уметь всё, если быть дисциплинированной. Послышалось шелестение страниц. Оно усиливалось, возрастало. Венера насторожилась и забросила процесс запоминания, предполагая возможные местонахождения читателей или наблюдателей. Мысль о присутствии здесь других её порадовала, ибо она никогда не была против чьей-либо компании, новых знакомств, помощи. Раздались шаги будто шаркающие по снегу. Девочка в нетерпении бродила и искала приближавшегося к ней. Обернувшись, она не успела разглядеть стоявшего теперь уже перед ней, так как он ударил её по голове и скрылся за стеллажом с молниеносной скоростью. Перед глазами побежали разноцветные круги. Очи предательски захлопнулись под звук прекрасно знакомого телепорта.
Бельма распахнулись. Сердце бешено колотилось в клетке рёбер. Пот интенсивно стекал по лбу. Тело бешено тряслось от ужаса. Семнадцатилетняя девушка вскочила и огляделась вокруг. Смутный в темноте силуэт её комнаты. Этот сон, как и многие до него, не давал покоя, играл на струнах чего-то запертого в подсознании и пытался открыть замок. Она узнавала себя в детстве в сих снах, но её детская пора была иной, как она помнила. Иногда, однако, Венера думала, что эти сны и есть её настоящее детство, но тут же осознавала бредовость разных моментов (жизнь на других планетах достоверно неизвестна, в голову вбито детство, которое хоть и не кажется родным, но явно было). Подумав, что это очередная шутка фантазии, она легла обратно и немного погодя отключилась с жующим червяком, что давно преследовал её и пытался достучаться. Плоды ли сны фантазии или что-то большее?..
Примечания:
Pater* (лат.) — отец.
