Венера

      Автомобили скользили по трассам и тормозили на светофорах, чтобы снова двинуться в путь; сигналили фарами да клаксонами и кряхтели моторами. Кто-то из пешеходов торопился, кто-то — медленно шёл либо один, либо с кем-то. Голоса людей наполняли пространство вместе с машинами, не давая власти тишине, проявляя истинно городскую атмосферу. Солнечные лучи отражались от окон, благодаря чему становилось ещё светлее вокруг. На небосводе красовались редкие облака-перья. Холодеющий ветер — скромный вестник надвигавшейся осени, — дул в лицо тринадцатилетней Венере, которая торопливо огибала прохожих, хлюпая по заполонившим тротуары и дороги лужам. Белое расстёгнутое пальтишко изобличало чёрное платье с «высокой шеей», с рукавами в три четверти, с юбкой с воланами; на ногах — чёрные капроновые колготки и замшевые балетки-лодочки в тон. На плечах девочки болтался белый рюкзачок. Волосы её убраны в два хвостика, завязанных белыми бантиками. Вся из себя прилежная школьница на вид, если бы не испачканная обувь. Прохожие ругались на Венеру, она же бросала мимолётные извинения приличия ради. Девочка опаздывала на линейку в честь Дня знаний, из-за чего нервничала всё сильнее. Ходившие затрудняли продвижение к школе, но менее людный проход пока не виднелся. Венера перешла по пешеходному и попала в более бурное двухстороннее течение, замедляемое частым открыванием дверей кафетериев, магазинов, домов и прочего. Бока покалывало, как и лёгкие, из-за непрерывного длительного бега. В горле пересохло, о себе давала знать мучительница-жажда. «Растяпа! Раньше надо было вставать! Если выразиться более верно, то ложиться: приспичило же мне читать блог Градского посреди ночи! Вот и результат: я второй год подряд опаздываю на линейку и влеку на себя «увлекательную» беседу из древних нравоучений от классной и впоследствии родителей. Уф, ещё чуть-чуть осталось пробежать, если раньше не выдохнусь, конечно,» — мозговала Венера, продолжая нестись к школе.       Никого! Двор учебного заведения пуст. Девочка, остужаясь после забега, впала в недоумение и принялась озираться по сторонам в надежде увидеть хоть кого-нибудь. Убедившись, что вокруг ни души, она пошла ко входу в школу. «Либо всё прошло раньше, либо отменили. Гадать на ветрах я не намереваюсь, поэтому лучше спрошу у охранника, вахтёра или учителя какого. И почему у нас такое плохое информирование?» — металась та в смятении. Вновь безлюдье! Венера боязливо поплелась на второй этаж. Отсутствие людей в школе напрягало её с непривычки, ведь ей не доводилось здесь бывать в таком безмолвии. Вновь никто не попался! Она напряглась пуще прежнего, испуганно осматриваясь. Вдруг послышались приближающиеся ребячьи крики с топотом ног. Первоклашки неслись на третий этаж без классного руководителя и даже родителей. Ситуация обретала неестественность, киношность: будто шли съёмки ужастика, где Венера была в главной роли. Девочка решила последовать за детьми, определённо державшими курс к старшим. Ей снова пришлось ускоряться, чтобы не отставать. Чувство дискомфорта из-за недоотдыха не покидало её, но альтернатив не было.       Венера выскочила из очередного поворота и продолжала мчаться, пока не врезалась в кого-то и не шмякнулась на пол. Кипы бумаг разлетались по сторонам будто в замедленной съёмке. Девочка подняла голову. Ей встретились укоряющие серо-зелёные миндалевидные очи, подведённые чёрными стрелками. Изогнутые брови нахмурились, что вкупе с глазами, носом пятачком, поднявшимся ещё выше; и пухлыми бледно-фиолетовыми губами выражало раздражение на круглом лице. Блондинистые волосы в удлинённом каре были эффектно завиты. Сими чертами обладала девушка двадцати шести лет, среднего роста, худая-накачанная, бледная. На ней сидело белое платье-рубашка, телесные капронки, чёрные туфли на высокой шпильке. Она протянула упавшей руку. Венера взялась за неё и поднялась на ноги со словами, пропитанными раскаянием:       — Извините, пожалуйста, я нечаянно! Я не могла найти старших, увидела первоклашек и рванула за ними в надежде увидеть кого-либо. Так глупо получилось, простите. Давайте я помогу собрать бумаги.       — Крайне непредусмотрительно с твоей стороны так себя вести! Впредь будь благоразумнее, сделай милость! Не откажусь от помощи в учинённом тобой хаосе. Как тебя тогда уж зовут и из какого ты класса? Зачем ты искала взрослых? — первые три предложения были высказаны гневно, вопросы же произнесены более серьёзно.       — Знаю, каюсь. Венера Мистериум из седьмого «Б». Вы — Лукреция Робертовна? Должна была быть линейка, насколько я знаю, но к моему запоздалому приходу её не было. Я хотела по этому поводу поинтересоваться, — виновато-любопытствующе проговорила девочка, ползая по полу сбора бумаг ради, которые передавала своей собеседнице.       — Нет, её сестра, с которой часто путают. Я Патриция Робертовна, твоя учительница физики, раз ты из седьмого класса. Её решили отменить, ограничившись классными часами и уроками, ввиду отъезда трёх восьмых и двух девятых классов на мероприятия. Меньше слов, больше дела, — дружелюбнее заворковала девушка, принимая подаваемое и группируя.       Они случайно соприкоснулись руками, из-за чего обе сильно смутились: нарисовались глупые улыбки, на щёки заявился румянец. Патриция с Венерой неподвижно застыли, оценивающе разглядывая друг друга. Обе будто бы уже предугадали совместное будущее, по факту же пока заинтересовались друг другом.       Венера неохотно открыла глаза из-за голосов Пантелея и его сотоварищей. Она бы предпочла окунуться в отрывок-сон, который проложил тогда дорогу их с Патрицией отношениям. На эйфорию ностальгии решительными штыками нападала тоска сожаления. Девушка хотела плюнуть на всё, вернуться на Землю, чтобы поговорить и помириться с любимой женщиной. Случившийся разлад давил на Венеру, как бы она не отвлекалась. Сей сон в итоге усилил эффект. Тем временем упомянутые перешли на шёпот, стоя лицом к одной из стен и что-то активно делая. Помещение было из серого заплесневелого гранита, с высоким потолком и решётчатыми оконцами, пропускавшими крошки света, под ним. Пантелей отошёл к дочери и слабо улыбнулся, после чего пояснил, что они продолжают бить стены кулаками за неимением других средств. Венера взглянула на руки отца и знатно ужаснулась: на фалангах пальцев мяса с засохшей кровью по минимуму, тыльная сторона также изобличает местами костяшки. Её шок выразился в расширении глаз, отвисании челюсти, приобретении кожей цвета мела. Мужчина заметил направление очей дочери, убрал руки за спину и заговорил простуженным голосом:       — Мы не хотим торчать здесь, поэтому у нас нет иного выхода. Прогресс есть, как и его жертвы. Ключевые действия за мной. Я не могу в толк взять, что произошло с Капитолиной. Раньше она была иной, самим антонимом себе нынешней. Изменения начались после её прибытия с Земли. Об времяпровождении твоей матери там я расспрашивал неоднократно, но в ответ получал молчание. Настаивать право я не имел, хотя долго пытал. Мне кажется, это как-то связано с твоей бабушкой Цецилией, ведь они часто куда-то вместе отправлялись после того путешествия и общались гораздо лучше, чем до. Я здесь сижу давно, к твоей транспортировке туда не имею отношения. Рассказать мне тебе особо нечего. Я в заточении и информационной изоляции. Знаешь ли ты чего из внешнего мира?       Венера начала рассказывать обо всём. Остальные, уподобляясь заведённым куклам, абстрагировано продолжали долбить выход. Пантелей, севший на пол по-турецки, не сводил с неё сосредоточенного взгляда, чем выражал свою заинтересованность. Девушка впала в откровения, которых себе старалась не позволять: она рассказывала про лжедетство и раскрываемый его подлинник через сны, про читанное ею, про происшествия из жизни, про учёбу, про отношения с Патрицией и прочее. Венера намеревалась говорить сухими тезисами, но в итоге разошлась на эмоциональное повествование. Она отдавала себе отчёт в совершаемом и желала этого. Она не могла понять, почему её так тянуло поделиться всем с Пантелеем, которого она толком не знала. Для неё дать волю внутреннему — особая необходимость, которую она не проигнорировала с скачущим от чувств тембром голоса. На параллели она вспомнила слова Аспид и сопоставила с услышанным от мужчины. Влияние Цецилии на Капитолину налицо, но то ли самое, о котором говорила Хаас? Всё сводилось к этому. Венере становилось проблематично дышать из-за продолжительной речевой деятельности. Говорила девушка долго, но количество пройденного времени им узнать не представлялось возможным. Когда она утихла, Пантелей поднялся и обнял дочь, ответившую тем же.       — Я тронут оказанным доверием, Неруш. Спасибо, что поделилась. Для меня всё это важно, ведь касается тебя. С Патрицией вы помиритесь, я чувствую. Не раскисай, а то ущерба себе лишь больше нанесёшь. Теперь я в курсе упущенного. Я понял, о какой Аспид ты говоришь. Как можно было допустить истребление её семьи и рода Бела? Эти семейства вместе с Пачем были как три кита, на которых всё держалось. Теперь неудивительно, почему столько несуразиц творится. Пока те были живы, держалось максимально возможное равновесие их магическими усердиями. Теперь от каждого по одному представителю на вес Вселенной. Верь Аспид, дорогая, как бы она тебя раньше не пугала, ведь на то были причины: умопомрачение, жажда мести и просветления вкупе. Нужно срочно выбираться отсюда и образумить Капитолину, пока не стало слишком поздно. Что там у вас, ребят? — признательно сказал Пантелей, при вопросе устремив взор на тех.       Один из них кивнул. Остальные шестеро разошлись по сторонам. Отец Венеры направил руки на стену и начал невнятно бормотать. С упомянутых конечной потекла кровь. Побагровевший Пантелей зажмурился от боли, но делать начатого не перестал. Помаленьку образовывался шар медного пламени. Венера завороженно наблюдала за процессом. Огонь постепенно разрастался. Когда он достиг половины роста мужчины, Пантелей швырнул его в преграду. Поначалу всех ослепил пламень своей яркостью. Затем они увидели подгоревшую, но не рухнувшую конструкцию. Мужчина хмыкнул, поставил — изначально они стояли вместе впритык, — левую ногу вперёд, а правую назад и вновь начал колдовать. Электрические разряды, как шалуны-дети, искрами брыкались в любую щёлку сложенных в полукруг рук. В ограждение от свободы полетела серия молний. Венера ловко поймала падавшего от бессилия папу. Появилось несколько просветов. Стоявшие поодаль кинулись бить. По стене расходились трещины. Вздымались клубы вековой пыли. Конструкция начала рушиться.       То возвращавшегося в сознание, то впадавшего в беспамятство Пантелея бережно вели двое, четверо оставшихся двигались позади парами. Венера шла чуть правее одного из ведших. Отсыревшие туннели «благоухали» трупной гнилью, освещались ушло мигавшими факелами. Разглядеть что-либо не представлялось возможным. Девушка шла больше на ощупь, ни в какую не могла сосредоточиться на чём-либо, ведь всё мешалось и нуждалось в спокойно-глубоком переваривании. Спутники же были молчаливы, представляли собой некий цветовой клан: трое — в белых масках и в чёрных плащах, ещё трое с цветами вещей наоборот. Им навстречу попалась Аспид с приспешниками. Обе компании остановились на среднем расстоянии друг от друга. Вперёд пошла Хаас. Ей навстречу двигалась Венера. Женщина отодвинула девушку в сторону и направилась к бессознательному Пантелею. Двое нёсших отдали его ей. Венера тут же вознамерилась взбунтоваться, но Аспид шикнула на неё, осматривая мужчину.       — Hallo, glorreich Vater! Du bist wie Danco.* Не знаю, слышишь ли ты меня, но я рада тебя видеть и хочу предостеречь: Цецилия с Капитолиной намереваются устроить вселенский переворот, в котором для тебя нет места среди живых. Тебе нужно оберегать дочь от них, иначе крах всему, — уважительно, участливо обращалась к нему Хаас, держа в объятиях, и перешла к Мистериум-младшей. — Венера, послушай, я тебе не враг. Да, были недоразумения, но мотивы тебе, надеюсь, объяснены Пантелеем. Не ведись на болтовню матери с бабушкой. Даже это предсказание лживое. Тебе лучше отправиться на Нептун отсюда. Твоя планета будет гибнуть вне зависимости от твоего присутствия и участия, пока эти две бестии здесь. Патрицию я возьму под своё крыло, потому как над ней висит угроза. Кая тоже постараюсь вытащить. Верь мне, если не хочешь уничтожения. Я объясню тебе при наличии возможности, — на сих нравоучениях она протянула девушке руку, которую та не взяла. — Резонно. Подумай. А пока идите за нами.       — Was für Leute! Aspid, schatz!** — восторженно заговорил пришедший в себя Пантелей. — Я ещё слишком слаб, чтобы много говорить. Неужели всё так критично? Ах, я лучше помолчу и послушаю, чем опять уйду в бездну. Расскажи мне.       Хаас взяла его на своё попечение. Её приспешники заговорили с пантелеевскими. Венеру оттеснили в конец. Она влачилась сзади перемешавшихся. «Отец — маг! Он тратил остатки жизненной энергии на спасение других. Он воистину Данко! Но ведь в нашем роду по летописям не было магов... Может, он стал исключением? Или они лживы? Если про ложь, то одни говорят, что Аспид — зло, другие же заявляют, что говорившие так — мракобесия, а Хаас — друг. Кому мне верить-то? Уже никому особо не хочется. Слишком запутанный сюжет развивающейся истории, где я стала переходным трофеем без особой значимости. Лагерь папы от меня ничего не таит, в то время как бабушкин пропитан умолчаниями. Может, мне примкнуть к нынешним? Хотя у меня есть третий вариант: вернуться на Землю и попытаться жить прежней жизнью. Но вероятность опасности для Пат не даёт мне покоя: она знает больше положенного землянам, значит, представляет из себя нежелательную. Во что я её втянула?! Пока побуду с папой и Аспид, ибо одна я не сдвинусь ни на йоту. Меня никто не заставляет, поэтому я могу истребовать возвращения либо к старой шайке, либо обратно на исходную точку. Меня впутали в коварные хитросплетения судьбы, из-за которых я становлюсь литератором, эх…» — в подобных размышлениях изголодавшаяся, морально измотанная Венера проделывала путь.       Живот подражал киту в завывании. Голова готова была расколоться на крупинки от нудной, как старая бабка в порыве негодования, боли. По слабевшему телу ходуном болтался озноб. Девушка не могла твёрдо стоять на ногах из-за длительного голодания и малого времени сна. Делая очередной шаг, Венера кренилась к мшистой стене. Один из носителей чёрной маски и белого плаща подхватил падавшую, по-соловьиному свистнув другого в противоположном. Они вдвоём положили руки той себе на плечи и повели её. Венера хотела поблагодарить, но язык заплетался, тяжелел. Ей становилось проблематично ориентироваться вокруг, но сознание хранило кристальную ясность. Аспид обернулась и заметила близившихся, украдкой глянула и продолжила идти со своей ношей, находившейся в полубреде. «Хочу спать и есть, есть и спать...» — крутилось на повторе у Венеры в мыслях, в то время как она разглядывала Хаас со спины и вписывалась своими носильщиками в новый поворот, который озарился белым пламенем. Девушка по рефлексу прищурилась.