Bom Bidi Bom

Поздний вечер выдался на редкость теплым для Токио в марте: даже несмотря на ощущающуюся в воздухе свежесть после дождика в середине дня, жители города без колебаний распахивали пуховики и стаскивали с голов шапки, не кутаясь по зимней привычке с ног до головы. Многие уже давным-давно вернулись в свои теплые квартиры с работы и учебы к родным и близким; однако Усуи Такуми определенно был «везунчиком», только что выбравшимся из университета. С раннего утра парень был погружен в практику, надеясь на то, что ее последний день пройдет быстро и без происшествий. Конечно же, Такуми любил учиться и брал на себя даже дополнительную нагрузку, помогая медсестрам в больнице буквально во всем, на что может быть способен второкурсник после сессии; но это был последний день, и так хотелось каникул и отдыха… Но все планы шли коту под хвост: именно в этот день всем вдруг потребовалось госпитализироваться с почти извращенными осложнениями, и практиканты-«помощники младшего медицинского персонала», как и все сотрудники, стояли на ушах. Нормированный «уход за пациентами терапевтического и хирургического отделения» явно выходил за рамки обычного определения. Из-за всего этого Усуи отпустили из больницы на несколько часов позже. А затем начались приключения в университете, где по вине какой-то лаборантки Такуми неправильно оформили лист практики, и он не мог закрыть сессию. На переоформление всех бумаг ушло тоже пара часов, и вот наконец-то, про себя обматерив всех и вся, Такуми возвращался домой. В руках блондин нес внушительных размеров букет белых роз — еле успел в цветочный перед закрытием. Крупные бутоны источали легкий аромат, щекотавший ноздри; шипы кололи пальцы даже сквозь красивую оберточную бумагу, но это не особо волновало Усуи, полностью погруженного в свои мысли относительно следующего дня. 14 марта в Японии отмечался Белый день — своеобразный второй День святого Валентина, когда уже мужчины радовали своими подарками возлюбленных (*). Такуми решил не отставать от большинства, хотя, по правде говоря, ему не нужен был какой-то отдельный день, чтобы лишний раз сказать Мисаки, как сильно он ее любит, или чтобы преподнести подарок. Но для Усуи 14 марта значил намного больше, чем просто праздник влюбленных… Покопавшись во внутреннем кармане куртки, парень нашел ключи от домофона и вошел в здание. Поднимаясь на лифте, привалившись к стенке спиной, он прокручивал в голове, не забыл ли чего сделать — а готовился блондин к этому событию, как и ко всем прочим, связанным с Аюдзавой, намного заранее, составляя целые планы и стратегии. Повернув ключ в дверном замке, Такуми зашел в квартиру, стараясь не шуметь, — Мисаки несколько часов назад писала ему, что скорее всего ляжет спать и не успеет его дождаться. Сняв ботинки и верхнюю одежду, Усуи прошел в кухню, чтобы поставить цветы в вазу; оберточная бумага, как назло, громко шуршала, чем привлекла внимание Лихта, черным пятном возникшего на светлой плитке. Такуми приложил палец к губам, словно бы кот мог понять, что надо вести себя потише, и, погасив свет, направился в ванную. Подойдя к зеркалу, блондин вздохнул при виде своего отражения: общее уставшее выражение лица, синяки под глазами, волосы взъерошены — эти пять дней практики его знатно вымотали, хотя грех жаловаться, сам решил углубиться в изучение практической стороны профессии. Ну ничего, теперь все было позади, и он, как обычно, быстро восстановится и придет в нормальное состояние и божеский вид. Сбросив одежду в корзину для белья, Такуми шагнул в душевую кабинку, облегченно вздыхая: наконец-то можно смыть грязь и пот после работы, жаль только, запах формалина не вымыть; тот с самого первого курса словно в кожу ему впитался. Тщательно намыливая кожу, Усуи остановился взглядом на еще одной мочалке, женском геле для душа. Он знал — в шкафчике рядом с раковиной лежала расческа и косметичка с пудрой и тушью, а в стаканчике вместе с его зубной щеткой стояла еще одна. В кухонном шкафу есть упаковка ее любимого чая, и одна из кружек парня теперь официально принадлежала ей. Главные мелочи повседневной жизни Мисаки присутствовали в его квартире повсюду; Аюдзава занимала в ней все больше места и значимости, как и в жизни Такуми. Уже более года они существовали вместе. Не жили вместе в одной квартире, но делили тела друг друга; если страсть валила их на кровать вечером, то Миса оставалась ночевать у Усуи. Иногда, когда надо было идти в университет пораньше, или занятия заканчивались поздно, Аюдзава тоже была у Такуми: какая ирония, что место, где она училась, находилось ближе к месту жительства блондина. Иногда у парня была такая запара в медицинском, что Мисаки считала разумным прийти поддержать его, забирая все заботы по хозяйству на себя (кроме готовки, разумеется; и она в жизни не поверит в то, что Такуми адекватно переваривает ее кашу). А порой она сама мялась у него на пороге оттого, что просто соскучилась и нуждалась в его моральной поддержке. Усуи стал замечать, что каждый раз ему становится тяжелей отпускать Мису; не вместе возвращаться к нему в квартиру, а провожать девушку до ее дома. У парня складывалось чувство, что он задыхается, оставаясь один. И как назло, все вокруг напоминало о ней, и находясь далеко от любимой, Такуми постоянно думал о ней; даже ночью — ведь его простыни хранили ее запах. С этим определенно надо было что-то делать. Выключив воду, блондин вышел из душа. Наскоро вытеревшись и накинув халат, Такуми протер ладонью запотевшее зеркало: ну вот, теперь он хотя бы на человека стал похож. В дверь заскребся Лихт, и Усуи, пропустив кота внутрь, вышел в коридор, пройдя по которому, очутился в своей комнате. Почти их комнате. В спальне было темно, но сквозь неплотные шторы пробивался свет ночных огней, так что Усуи было нетрудно ориентироваться в пространстве. В воздухе ощущался легкий аромат духов Аюдзавы: он подарил их ей на День рождения в прошлом году, и Миса достаточно часто ими пользовалась. Чувствовался запах остывшего чая: несмотря на то, что брюнетка долго ругала его за привычку сидеть с кружкой параллельно выполнению домашки, в конце концов, она сама стала пить чай, увлекаясь очередной книжкой по праву. И еще было что-то просто домашнее, уютное в этом запахе; тепло-сладкое, словно вернулся к домашнему семейному очагу. Для полной идиллии и целостности картины не хватало лишь запаха ужина, разносящегося по всей квартире. Но Такуми его квартира была дороже, чем такая незначительная деталь. Переодевшись в домашние футболку и шорты, блондин осторожно проскользнул под одеяло. Его часть кровати была холодной, поэтому он сразу подвинулся поближе к Мисаки, уже согревшейся и теплой, хотя она постоянно жаловалась, что ей холодно спать без него. Чуть потянув одеяло на себя, парень бросил взгляд на фигуру девушки: на ней красовалась именная футболка школы «Сейка», которую вручали в свое время всем выпускникам. Такуми усмехнулся надписи «Усуи» во всю спину Мисы и потянул ткань вверх, с удовлетворением отмечая, что там нет пижамных шорт, а всего лишь нижнее белье. Забавно, ведь брюнетка даже специально принесла ночнушку, чтобы было что надеть, когда она оставалась у парня на ночь; но чаще всего та оставалась в шкафу, а девушка спала либо обнаженной, либо в футболках Усуи. — Господи, Аюдзава, — прошептал Такуми, обнимая девушку со спины и делая вдох, прижимаясь носом к темной макушке. Ее волосы пахли его шампунем, а кожа — его гелем для душа; такой резкий ярко-выраженный мужской запах, окутывающий теперь все тело брюнетки. Раньше Мисе приходилось ими пользоваться, когда она еще не успела привезти парню никаких своих вещей, даже первичных средств личной гигиены. Но, видимо, дело случая вошло в привычку. Такуми еще раз втянул запах, прикрывая глаза от наслаждения. Его собственнические чувства были полностью удовлетворены: Мисаки пахла им; ощущать это было невероятно. Девушка слегка заворочалась, подаваясь больше назад, теснее прижимаясь спиной к груди парня. Каким-то образом она всегда чувствовала его присутствие рядом с собой, даже если крепко спала. — Такуми… — в полудреме забормотала Мисаки, обхватывая руку парня и прижимая себе к груди. — Тшш, спи, — блондин поцеловал Аюдзаву в макушку, чувствуя, как она заметно расслабляется в его объятиях и вновь погружается в сон. С ней было уютно, спокойно, надежно; конечно, это всегда было его обязанностью защищать нерадивую брюнетку, но она… Она словно оберегала его сердце, хранила душевное спокойствие, ее чувства так ярко освещали бытовую тьму вокруг них… Уткнувшись носом в волосы Мисаки, вдыхая ее запах, Такуми не заметил, как провалился в глубокий сон — уставший за день организм все-таки потребовал своего.

***

Миса сонно приоткрыла глаза и заворочалась, однако крепкие руки Такуми обнимали ее во сне, а потому затрудняли всякое движение. Одна из ладоней так и вовсе лежала на ягодице, почти сжимая ее. Но по правде говоря, больше всего на свете Мисаки любила спать в объятиях Усуи, будучи словно огражденной от всего мира, спрятанной за ним. А еще рядом с ним было тепло, и иногда брюнетка даже закидывала ногу на парня, чтобы он во сне случайно не отстранился от нее, лишая тепла. Девушка посмотрела на все еще спящего блондина и улыбнулась: лицо выражало полное спокойствие и умиротворение, волосы всклокочены в творческом беспорядке. Он выглядел так мило, так по-домашнему, и Мисе очень хотелось быть частью этой картины. Она осторожно подвинулась ближе и ткнулась самым кончиком носа в нос Такуми, перехватывая его дыхание. Ресницы парня дрогнули, и он открыл глаза, с любовью и теплом глядя на брюнетку. — Доброе утро, красавица, — сонно пробормотал Усуи. Пару мгновений он еще моргал, пытаясь скинуть с себя пелену дремы, а затем подвинулся ближе и поцеловал Мисаки. Такуми целовал ее в губы и щеки, просто прижимаясь к ним, без лишнего напора и страсти. Брюнетка жмурилась от такой нежности и счастливо улыбалась, и тогда он сцеловывал ее улыбку; она обхватывала его лицо, и блондин накрывал ее ладонь своей, переплетая пальцы. Для обоих это было лучшим началом нового дня. — Мы тебя очень любим, — после очередного поцелуя сказал Такуми, нежно касаясь кончиками пальцев теплой и мягкой щеки Мисы. — Это как так — «мы»? — спросонья не поняла брюнетка, сладко зевая. Усуи ухмыльнулся и кивнул вниз, прижимаясь ближе к девушке, чтобы та могла почувствовать его обычное утреннее возбуждение. Физические ощущения сработали незамедлительно, и Мисаки, покраснев, оттолкнула от себя парня. — Иди в пень, Усуи, — накрываясь подушкой, пробормотала Аюдзава. Что он за извращенец такой, с самого утра бы пошлить, все же так мило начиналось. Такуми рассмеялся такой реакции девушки и коснулся ее спины, начиная медленно поглаживать через ткань футболки. Спустя несколько мгновений брюнетка вынырнула из-под подушки, растрепанная и с алым румянцем на щеках, но все равно милая. Усуи протянул руку к ее лицу, заправляя пряди за ухо, и Миса, прикрыв глаза, прижалась к его ладони щекой. Потому что любила его таким, какой он есть. Дверь в комнату чуть скрипнула, и на кровать запрыгнул Лихт. Мягко ступая на лапах, он пробрался между парочкой и улегся, разделяя их, больше прижимаясь к Мисаки. Девушка усмехнулась — кот почти уткнулся мордой ей в грудь, — а вот Усуи было не до смеха — черная шерсть прямо ему в рот и нос восторга не вызывала. — Ишь ты, на мое добро покушается, — возмутился Такуми, вызывая у Мисы улыбку, и буквально оторвав кота от возлюбленной, выбросил его за пределы кровати, почти получив за подобное когтистой лапой по щеке. — Ками, ты ревнуешь меня даже к коту, — брюнетка щелкнула парня по носу. — Ему всего лишь нужно немножечко внимания. — Мне внимание тоже не помешает, — наигранно обидчивым тоном заметил Усуи, косясь на Аюдзаву. Мисаки менялась, это было заметно. Из замкнутой мужененавистницы она постепенно становилась нежной, открытой девушкой, которая могла позволить себе быть мягкой и слабой. Которая могла снять свою будничную броню в битве против общества и открыться, не смущаясь, хотя бы Такуми. Несомненно, естественные черты ее характера: строгость, ответственность, усердие и трудолюбие, — никуда не исчезали. Но под давлением новых обстоятельств, новых условий, в которых оказалась брюнетка, все существующие острые грани значительно смягчались. И Усуи были по душе такие перемены в Мисе. — Как насчет совместного утреннего душа? — реплика Аюдзавы вырвала Такуми из прострации. Блондин немного удивленно посмотрел на девушку, которая хитро улыбалась. Предложение не несло никакого скрытого смысла и говорило само за себя. Мисаки почти напрямую заявляла, даже не намекала, на любовное уединение. Что же, девушку можно было понять. Молодой и требовательный организм ее молодого человека приучил ее к стабильным и регулярным занятиям любовью; однако последнее время Усуи был занят на практике, а когда возвращался домой, то валился на кровать больше от усталости, чем от желания предаться любовным утехам. Теперь же пара не была стеснена ни обстоятельствами, ни временем, благо, выходные выпали как нельзя кстати. Оттого Аюдзава и предлагала наверстать упущенное. А уж если инициатива исходила от нее, то это был беспроигрышный вариант. — У меня есть идея получше, — более чем ожидаемо Такуми перевернул девушку на спину и навис над нею. Реакция не заставила себя ждать: Миса, скользнув ладонями вдоль спины блондина, обхватила его за шею, притягивая ближе к себе для поцелуя. Жадные соприкосновения губ, податливые движения навстречу, — как нелегко было Усуи остановить всё это. Милая Миса-тян так нуждалась в его ласках, но, к сожалению, он должен был разорвать поцелуй. Блондин исправится позже, когда наступит тот самый момент; а пока он должен следовать плану. Неожиданно для Мисаки Такуми отстранился и встал с кровати. Девушка, уже морально готовая к страстному утру, разочарованно и возмущенно выдохнула. Но тут парень, скинув с нее одеяло, подхватил Аюдзаву на руки, что стало для нее еще большей неожиданностью. — Сюрприз, — одним словом пресек все возникшие вопросы Усуи и, поцеловав брюнетку в лоб, добавил: — Будь умницей и закрой глазки. Удивленная тайнам и загадкам с утра пораньше, Мисаки все-таки послушалась. Вырванная из тепла одеяла, она поежилась и прильнула ближе к парню. Рядом с Такуми она чувствовала не только спокойствие и умиротворение. Аюдзава чувствовала себя на нужном месте. Словно кусок мозаики, идеально соответствующий своему положению в общей картине. Она чувствовала себя правильно. Были забыты смущение, стеснение и гнев, вызываемые чересчур романтическими или пошлыми фразами. Были в прошлом неловкости, когда брюнетка желала скорее провалиться под землю, чем признать себя девушкой Усуи. Мисаки была с ним, зайдя за ту грань, за которую обещала не ступать до официального обмена клятвами в верности. Потому что любила и доверяла. — Ох, — восхищенно выдохнула Миса, как только Такуми опустил ее на пол и разрешил открыть глаза. Картина была действительно потрясающей: на кухонном столе стоял красивый букет белых роз. Брюнетка прокручивала в голове различные версии того, что могло мотивировать Усуи на такой поступок, но долго гадать не пришлось — на дворе было 14 марта. — Моя милая горничная же не думала, что я могу забыть про это? — сказал Усуи, любуясь растерянным лицом Мисы-тян. Девушка в ответ смущенно улыбнулась и отвернулась от парня, нерешительно подходя к столу. Пока брюнетка отвлеклась на букет (а парень очень волновался, понравится ли, ведь выбирал его в спешке), Такуми достал с верхнего и не бросающегося в глаза ящика недостающие составляющие сюрприза — как-то вчера после трудного рабочего дня он совсем забыл, что не полностью выложил подарок на видное место. — С праздничком, — заявил блондин, аккуратно положив вещи на стол перед Аюдзавой. — Можешь распаковать. — Такуми, это же… — не договорила Мисаки, полностью снимая бумагу с книги. Толстый и увесистый учебник, на обложке которого красовались латинские буквы — это было учебное пособие по праву на английском языке. В начале семестра преподаватель дал его в списке рекомендованной к дисциплине литературы, но полазив по различным сайтам и поняв, что позволить себе такой учебник девушка не сможет (а ведь ещё и доставка платная!), Аюдзава плюнула и приняла решение, что будет учить право по отечественным и библиотечным учебникам и методичкам. — Да-да, «Европейское право в глобальном контексте», — усмехнулся парень, подходя к девушке сзади и обнимая. — Элитный подгон европейского права из Кэмбриджа. — Но… Ты цену на него видел? — Мисаки, будучи девочкой из не очень богатой семьи, считала, что деньги нужно вкладывать только в те вещи, которые реально нужны. Нет, конечно же, книги — это важная вещь, но не за такую цену. Можно было же найти хоть какой-то аналог дешевле. — Поддерживаю традицию 14 марта — подарок должен быть в два-три раза дороже подарка на 14 февраля, — подытожил парень, забавляясь реакцией Мисы-тян. Такуми решил опустить тот факт, что ради этой книги он даже потревожил Волкеров. — А вообще, это поможет тебе лучше осваивать профессиональную лексику. — Оно того не стоит, Такуми, — она не находила других слов. В голове крутились трехзначные числа, когда Мисаки пыталась хоть примерно высчитать сумму, которую Усуи потратил на нее. Девушка не знала, как ему отплатить… — Миса-тян достойна. И я, как твой парень, сделаю все, чтобы моя девочка стала прекрасным международным специалистом. На одной отечественной литературе далеко не пойдешь, — аргументировал свой выбор Усуи. Он знал, как была важна для Мисаки учеба и ее будущая карьера… — Но если ты думаешь, что это последняя часть подарка, то ты ошибаешься. Брюнетка удивленно повернула голову — это не все? Поцеловав ошеломленную Аюдзаву в макушку, блондин открыл книгу и достал из нее бумажный конверт. Вручив его девушке, парень стал наблюдать за тем, как Миса открывает очередную часть подарка. — Ты её тогда не удалил, — удивлённо заявила Миса, внимательно осматривая распечатанную фотографию. Это было Рождество, их годовщина. Такуми в какой-то момент поцеловал ее в покрасневшую от холода щеку и незаметно для Мисаки запечатлел это на телефон. Брюнетка была смущена, от чего она сразу попросила парня удалить снимок, но разве этот пришелец станет её слушать? — Ты здесь очень милая и настоящая. Я бы мог целую стену завесить похожими фотографиями, но, боюсь, ты б не оценила, — проговорил Усуи, легко целуя девушку в шею, в очередной раз смущая Аюдзаву. Он был таким милым и нежным, что у Мисы стало щемить в груди, а на глазах стали проявляться слезы счастья. Незаметно вытерев глаза, Миса отложила снимок к книге и протянула руку последней части подарка — коробочке шоколадных конфет. — Прости, что покупной — я был слишком занят в ВУЗе, сама понимаешь, — отшутился Усуи, поглаживая брюнетку по животу. — Но в следующий раз обещаю напрячься, чтобы порадовать Мису-тян домашним шоколадом. — Тебе доставляет особое удовольствие постоянно меня смущать? — подняв бровь, спросила Мисаки, откидывая голову на плечо Такуми. В ответ парень лишь хмыкнул. Но как бы он не выводил ее из себя, она была, наверно, самой счастливой девушкой в это утро. — Ты точно садист. — Я твой личный пришелец, который знает все твои желания и мечты, — промурлыкал блондин, проводя пальцами по подаренной книге. На такое заявление Аюдзава улыбнулась: он точно какой-то пришелец, раз каким-то образом смог узнать ее мысли. — Потом поможешь мне букет до дома донести? — спросила Мисаки, восхищенно осматривая цветы. Она не было готова к такому сюрпризу — признаться, она вообще забыла про 14 марта, — поэтому в ее маленькую сумочку много чего не поместится. Тут без помощи парня не обойтись. — Разумеется, — улыбнулся Такуми. В голове же у блондина роились совершенно противоположные мысли. Уже прошло несколько лет, как пара официально образовалась. Прошло чуть больше года с того дня, как Мисаки стала женщиной; его женщиной. И столько же времени они жили в каком-то странном, «подвешенном», нестабильном состоянии, когда девушка иногда оставалась с ночевкой у Усуи, иногда просто навещала, а когда-то могла подолгу не заглядывать в квартиру из-за нагрузки в университете. Чем дольше продолжались их отношения, тем больше Такуми привязывался к ней, тем острее чувствовал, тем прочнее становилась их связь. С каждым разом, когда брюнетка должна была покинуть его, парню становилось тяжелее ее отпускать. Каждый раз, стоя у калитки ее дома или на пороге его квартиры, Усуи целовал ее все более властно, теснее прижимая к себе за талию. Словно бы мог таким образом показать, как необходимо ему ее присутствие. В этот раз он уж точно Мисаки не отпустит домой, пусть сейчас блондин и согласился для виду. А если все пройдет, как было задумано, в чем парень не сомневался, то ему вообще больше не потребуется отпускать Аюдзаву. — Провести целый день дома в такую погоду — настоящее преступление, — подытожила Мисаки, посмотрев в окно. Переведя взгляд на слегка удивлённого Усуи — он, видимо, рассчитывал, что весь день они проведут в горизонтальном положении, не выходя из спальни, — брюнетка усмехнулась и, слегка чмокнув парня в щеку, направилась в ванную. — Давай, чтобы через пятнадцать минут был готов. Дверь за Аюдзавой закрылась, и блондин несколько мгновений смотрел в стенку и улыбался. Ладно, пусть днём все будет по её прихотям, но после захода солнца…

***

Flashback — Добрый вечер, Аюдзава-сан, — улыбаясь, проговорил Усуи, наблюдая за реакцией матери своей девушки. И, честно говоря, Минако была приятно удивлена неожиданному визиту такого всегда желанного гостя в их доме. — Ой, Такуми, — пролепетала Мина, обнимая Такуми и жестом приглашая пройти в дом. Хоть конец февраля у них всегда выдавался не слишком холодным, но противная погода все равно заставляла ежиться и кутаться в шарфы. — Мисаки сейчас нет дома, но ты проходи. — Я знаю. Вообще, я к вам с Сакуей-сан, — заходя в дом и закрывая за собой входную дверь. Да, обычно он приходил к ним домой, чтобы увидеться со своей вечно ботающей Мисой-чан, и сейчас, когда блондин озвучил свою истинную причину прихода, Минако в очередной раз удивилась. — Неожиданно, но ты раздевайся, проходи, я чай поставлю, — серьезность Такуми немного напрягала — вдруг что-то случилось с их дочерью? В последнее время она с ним более открыта, чем с родителями. Женщина поспешила на кухню, чтобы поскорее перейти в разговору. — Честно говоря, не хотел долго засиживаться. Лучше, чтобы бы Мисаки не знала о моем визите, — заявил парень, проходя на кухню и встречаясь там с Сакуей. Пожав руку отцу Мисы, блондин сел за стол, тщательно обдумывая в голове, с чего начать разговор. И пока заваривался чай, у него было время. Сердце билось о грудную клетку с бешеной силой. Мысли роились в голове, не давая сосредоточиться на главном. Да и время поджимало — он должен успеть уйти из дома Аюдзав до прихода Мисаки. Это было сюрпризом, и он не хотел, чтобы все раскрылось раньше времени. Минако поставила на центр стола чайничек и налила гостю чая. Кивнув в знак благодарности, блондин ожидал момента, когда женщина сядет за стол. Пожалуй, лучше это им слушать сидя. Парень выдохнул, пытаясь начать свою речь не совсем из далека. — Мы давно знаем с Мисаки друг друга. Вы прекрасно знаете мои чувства к ней. И, наверно, вы заметили, что наши отношения перешли на новый уровень — она стала более открытой не только ко мне, но и к окружающим, — начал Такуми, стараясь говорить как можно спокойнее и конкретнее. Главное не налить слишком много воды в текст, как это он делал в своем курсаче прошлым летом. Аюдзавы были немного напряжены, и их можно было понять. Парень их дочери заявляется среди дня к ним домой и не хочет, что она про это знала. Блондин понимал, что больше томить их он не в силах. — Я пришел, чтобы попросить у вас добро на переезд вашей дочери, Аюдзавы Мисаки, ко мне, — проговорил парень, вставая из-за стола и легко кланяясь в знак уважения. — Пожалуйста. Разрешите позаботиться о ней. Повисла тишина, и блондин выпрямился. На лице родителей читался шок, они пытались переварить поступившую информацию. Шумно сглотнув, Такуми сел, мучительно ожидая приговора. Было сложно описать эмоции Аюдзав. Было больно осознавать, что их старшая, первая и любимая дочка уже выросла — настолько выросла, что даже парень из дома забирает. Но с другой стороны, у их девочки своя личная жизнь, ей пора строить свои отношения и свою семью. Когда-нибудь им все равно пришлось бы выпустить Мисаки из своего гнезда, и Такуми хорошая кандидатура того, кто сможет ее принять. — Такуми, — неожиданно серьезно прозвучал Сакуя, — скажи честно: ты спал с моей дочерью? На кухне повисла неловкая долгая тишина. Такуми почти поперхнулся чаем и теперь не мог даже опустить взгляд вниз, лишь бы не видеть лицо Аюдзавы-сана. Лицо парня залилось краской, он даже чувствовал, как жег румянец кончики его ушей. К такому жизнь его не готовила. Он не ожидал подобных вопросов, тем более со стороны отца Мисаки. Чисто теоретически это было возможно — да и логично волнение особенно отцов за своих ненаглядных дочурок, когда всякое недостойное шпанье приходит с такими заявлениями. Но Сакуи определенно было нехарактерно грозно сводить брови и разговаривать по-мужски, по крайней мере, так раньше казалось. — Что за глупые вопросы, — тишину прервала Минако, чуть ли не отвешивая легкий подзатыльник муженьку. Эх, вот нечего было сбегать из семьи, тогда бы был в курсе всех новостей и событий жизни детей, а не давил теперь на бедного мальчика. — Конечно, они спали, иначе бы он не просил отпустить Мисаки к нему. -… и не один раз, — пробормотал Усуи, шокированный поведением четы Аюдзава еще больше и утыкаясь обратно в чашку, чтобы хоть как-то подавить смущение. Да, разговор предстоял им долгий… Flashback end

***

Разумеется, из дома парочка вышла не через пятнадцать минут и даже не через тридцать. Только лишь спустя два часа они оказались в парке развлечений, куда Такуми неожиданно предложил пойти. Они всегда ходили туда в декабре, отмечая годовщину начала отношений, а сегодня поход был внеплановый, хотя тоже знаменовал празднование. Миса ничего не имела против — по правде говоря, это было ее самым любимым местом в городе. — С чего начнем? — спросила, минуя входные ворота, Аюдзава. Выбор был предоставлен широкий, и каждый раз свой поход пара начинала с разных аттракционов. — Предлагаю «Свободное падение», — быстро просмотрев обновленный буклет парка, сказал Усуи. Выбранный аттракцион был долгое время закрыт, и пара ни разу на нем не была. Мисаки была наслышана о нем и особенно о тех эмоциях, что испытывают посетители аттракциона. Но всю мощь «Свободного падения» она смогла осознать лишь тогда, когда спустя десять минут они к нему подошли. — Ты уверен, что хочешь именно сюда? — неуверенно спросила Аюдзава, наблюдая, как кабинка медленно поднимается вверх. Стоило спустя несколько мгновений ей рухнуть вниз, как девушка инстинктивно вздрогнула и съежилась. — Да ладно, — успокаивающе обнял Мисаки за талию блондин. — Я ничего не боюсь. Это только на первый взгляд так страшно. Брюнетка лишь сомнительно хмыкнула. Впоследствии, когда настала их очередь, Усуи всё еще уверял её, что считает аттракцион достаточно безобидным. Но стоило лишь кабинке с огромной скоростью понестись вниз, как парень первым вцепился что есть силы в руку Мисы. В ушах все еще выл ветер и стояли крики рядом сидящих, когда пара сошла на землю. Такуми притормозил возле ограждения и присел на него, пытаясь прийти в себя. По его внешнему виду заявление о том, что аттракцион только на первый взгляд страшен, можно было легко опровергнуть. — Мне кажется или тебя сейчас стошнит? — взволнованно спросила Мисаки. Ей хотелось поддеть Усуи фразой «Ну я же говорила», но из-за бледного лица парня брюнетка придержала ехидный язычок. — Тебе кажется, — перевел дух блондин и как ни в чем не бывало вскочил на ноги: — Пойдем на американские горки! Аюдзава лишь покачала головой и прикрыла глаза. Ничему жизнь парня не учила — после того, как чуть не попрощался с завтраком, пойти на похожий аттракцион. Да, Усуи любил американские горки, но сразу на них после «Свободного падения»… Миса даже захотела уговорить его передумать, хоть он уже купил билеты. Но то ли Такуми очень умело выбивал клин клином, то ли именно против этого аттракциона его организм ничего не имел против, в вагончике по рельсам на огромной скорости они покатались без проблем. У Мисы каждый раз замирало сердце на очередном повороте, когда они вот-вот могли вылететь за пределы рельсов. — Смотри, голосок не сорви, он тебе еще пригодится, — прошептал парень брюнетке на ушко, когда вагончик поднимался вверх, чтобы затем понестись вниз. Аюдзава покраснела, прекрасно понимая намеки блондина, но уже в следующее мгновение не могла сдержать громких криков от ощущения, что столкнется с землей. Когда вагонетка наконец остановилась, и возбужденные посетители стали покидать аттракцион, Миса подхватила парня под локоть, так как голова у нее сильно кружилась. — На сегодня, думаю, с нас адреналина хватит, — подвела брюнетка итог и кивнула головой на большую карусель с резными фигурами лошадей. — Предлагаю сходить куда-нибудь поспокойней. Усуи выбрал белоснежного единорога с розовой гривой, а Аюдзава, тяжело вздохнув, — Ками, когда он будет вести себя серьезно, — села на соседнюю черную лошадку, расписанную золотыми цветами. Карусель медленно набирала обороты. Лошади поднимались то вверх, то вниз, чтобы действительно создавалось впечатление, будто они скачут по кругу. Веселая оркестровая музыка лилась из динамиков, воодушевляя посетителей парка. Мисаки счастливо улыбалась. Сегодня был праздник, выходной, и она в чудесном месте с любимым человеком. Все заботы и суета повседневной жизни на целый день отступили, предоставляя 24 часа в ее полное распоряжение. Неожиданно девушка почувствовала, как Усуи перехватил ее руку, переплетая их пальцы, и улыбнулась. Она была рада, что он испытывает то же самое. После карусели пара купила сахарной ваты и, обнявшись, гуляла по аллеям парка аттракционов. Яркие эмоциональные впечатления обоих сильно утомили. Многочисленные посетители — от маленьких кричащих детей в коляске до старичков с тростями — проплывали незамеченными для Такуми и Мисы. Они словно были в своем огражденном от всех окружающих мирке. Меж ними царила своя особая атмосфера. Аюдзава невольно покосилась на блондина. Он был таким спокойным и расслабленным, самым обычным парнем — никаких пошлых шуток или действий в ее сторону, никаких глупостей, срывающихся с его бескостного языка. Это одновременно и радовало — Мисаки уже устала закатывать глаза и делать вид, что она первый раз видит этого сумасшедшего, — и настораживало. Потому что, несмотря на все чудачества и смущающие выходки, Такуми был дорог ей именно таким, каким был. — Президент, смотри — батуты! — внезапно взмахнул рукой парень, с счастливой улыбкой указывая на площадку, где вокруг секторов с натянутой плетеной сеткой носились ребятишки. «А, нет, показалось». Не успела брюнетка прокомментировать находку, как Усуи немедленно потащил ее прямо туда. Она пыталась сопротивляться, вырвать запястье из крепкой хватки парня; безрезультатно. В итоге Миса позволила себе сдаться на прихоть блондина и встать на батут, состроив при этом самую кислую мину, на какую была способна ее мимика. — Мы сейчас порвем его, — заметила Мисаки, несильно подпрыгивая на батуте. — Неа, — довольно улыбался Такуми, еще сильней отталкиваясь от пружинистой поверхности. — На нас дети как на идиотов смотрят, — оглянулась по сторонам девушка. Ей было, право, неудобно перед малышами; почти взрослые люди и занимают детское пространство. Хотя как раз Усуи можно было назвать большим капризным ребенком. — Ну и что? — пожал плечами блондин. — Мы счастливые идиоты. А еще я прыгаю выше, чем ты. — Ни черта подобного! — возмутилась Аюдзава, стараясь прыгнуть выше парня. Такуми ухмыльнулся — брюнеткой было так легко манипулировать, хлебом не корми, дай лишь посоревноваться. Попрыгав еще некоторое время, Мисаки все-таки удалось как перепрыгнуть Усуи (блондин никогда не сознается, что он немного сжульничал, лишь бы удовлетворить небольшой каприз любимой девушки) и стащить его с батутов, пока возмущенные родители не вызвали охранников. Парень рассматривал буклет, прикидывая, до какого следующего аттракциона им будет ближе идти, внимание брюнетки привлекло большое яркое здание с красивой вывеской «Территорий развлечений», и Миса не преминула предложить сходить туда. Усуи пожал плечами, соглашаясь, — в принципе его устраивало все, главное, чтобы Аюдзава была рядом. Рядом с кассой висели афиши развлечений, которые предлагались посетителям. Контактный зоопарк, «Дом вверх дном», несколько квестов разной тематики. Один постер особенно привлек внимание Усуи. — «Точка G», музей эротики, хм, занятно, — хитро прищурил глаза блондин, косясь на Мисаки. Девушка, покраснев, закатила глаза к потолку. — Даже не надейся, извращенец! — Тогда думаю, что «Побег из тюрьмы» звучит интересно, — протянув кассирше деньги и ожидая выдачи билетов, Такуми склонился к Аюдзаве и томно прошептал: — Посещение эротического музея отложим до моего Дня рождения, ты ведь не откажешь имениннику? Мисаки, цокнув, вырвала билет из рук Усуи и направилась к двери с табличкой, на которой было написано название квеста. Работница коротко проинструктировала пару относительно правил — никаких телефонов и подсвечивающих устройств, — и ограниченного времени, одного часа. Затем она сковала руки юноши и девушки наручниками, еще одними наручниками пристегнула их к металлической трубе и, пожелав удачи, запустила в первую комнату. Квест начался, время пошло. Для начала паре надо было подобраться к выходу, двери с горящей лампочкой; сделать это было не так уж и легко, учитывая, что им приходилось передвигаться относительно того, как была проложена труба. В помещении царил полумрак, странные звуки издалека немного напрягали. Но вскоре Такуми с Мисой приноровились к новому положению и быстро преодолели препятствие. Зажав кнопку у двери, они смогли открыть ее и пройти дальше. Следующая комната была залита алым цветом, словно включилась пожарная тревога. Пару окружали сплошные тюремные решетки. Мисаки дернула несколько из них — вбиты на славу, не сдвинуть ни на миллиметр. Оглянувшись по сторонам, Аюдзава поняла, что у нее рябит в глазах, и она ничего не может придумать, что могло бы помочь им выбраться. Где логика? Как быть дальше? — Тебе просто нужны те, которые можно раздвинуть, — успокоил паниковавшую девушку Такуми и затем, хитро улыбнувшись, добавил: — Как твои стройные ножки ночью. — Черт, Усуи, ты в курсе, что это всё записывается? — вскрикнула Мисаки, краснея под цвет освещения. К счастью, она наконец нашла «сломанную» стенку и смогла продвигаться дальше. Усуи неотступно следовал за ней — не хотелось сломать ногу, замешкавшись и свалившись на пол, спасибо наручникам, что сковывали их руки. Следующее помещение было обставлено как камера заключенного, но никаких неожиданностей не несла. Хотя Аюдзава на всякий случай откинула с нар покрывало, которое лежало каким-то неестественным комом. — Как-то даже скучновато, — зевнул Такуми, оглядываясь по сторонам. Честно говоря, он ожидал большего: как минимум того, что им надо будет разгадывать сложные ребусы и спасаться бегством от тюремщиков. Мисаки хмыкнула — блондин все находил недостаточно интересным и захватывающим, — и сделала шаг вперед, в следующую комнату. В темноте она не могла ничего увидеть; зато ощущение чьего-то прикосновения девушка почувствовала вполне явственно. — Там что-то есть! — взвизгнула брюнетка, отпрянув назад и вжимаясь в Такуми. — Что-то мохнатое! Оно шевелится! — Поэтому ты предлагаешь, чтобы первым пошел я? — усмехнулся Усуи. Да уж, кажется никакое время не способно вылечить Мисаки от страха перед привидениями. — Миса-тян, неужели ты готова пожертвовать своим парнем? Я же не настолько плох, что меня можно скормить неведомому монстру в соседней комнате. Девушка покраснела и сильнее сжала ладонь блондина. Вот как всегда он все слишком театрально драматизировал. Аюдзава слегка подтолкнула парня вперед — ей уже поскорей хотелось пройти это место. Ко всему прочему, сам квест тоже был на время; кто знает, что еще их ждет впереди. — Если что — все имущество я завещаю тебе, а тело пусть на исследования заберут, — с позитивными мыслями Такуми шагнул вперед. В комнате было темно, и блондин осторожно прикоснулся к тому самому «пушистому монстру», который испугал брюнетку. — Миса-тян, это всего лишь стенка с бархатом. Дальше было уже не так страшно и сложно, и пара быстро выбралась на свежий воздух. Обойдя здание, вернувшись ко входу, юноша с девушкой получили обратно свои вещи, а заодно услышали, что они первые так быстро проходили данный квест — всего 13 минут. Не удивившись рекорду, зато поворчав на цену, какую заплатили за такое мимолетное мнимое удовольствие, Такуми с Аюдзавой пошли дальше. — Я, конечно, забочусь о нашем здоровье и питании, но нам сейчас хоть чем угодно перекусить, — откашлялся Усуи, кивком головы указывая на McDonalds. Мисаки, хмыкнув, — знала она, чем питается будущий медик в коротких перерывах между лекциями, — согласно кивнула. Не успели они получить заказ и сесть за столик под навесом, как совершенно неожиданно пошел дождь. Быстро подхватив подносы, пара переместилась в помещении, сев возле окна и наблюдая, как моросит, а затем бьет крупными каплями по стеклу дождик. — Ну вот и прогулялись, — с сожалением заметила Аюдзава. Она рассчитывала, что они смогут подольше побродить в любимом месте. — Не волнуйся, дождик скоро закончится, — вглядываясь в небо и замечая за серыми лоскуто-обрывистыми облаками краешек синевы, утешил брюнетку Такуми. И действительно, стоило им подождать полчаса — достаточно короткое время для дождя, — как небо прояснилось, и солнышко вновь выглянуло из-за туч. Блики играли с водой на асфальте, дети, не слушая родителей, прыгали в самый центр луж, и брызги разлетались в разные стороны. Кто-то даже немного облил Мису с Усуи, но они не рассердились на малыша — все были рады, что дождь закончился. Так как многие открытые аттракционы стали недоступны из-за того, что намокли, выбор у пары был небольшой, и вместе Такуми с Аюзавой сошлись на колесе обозрения. Правда, быстро попасть на аттракцион им не удалось: многие посетители, видимо, последовали их логике и устремились к нему, из-за чего образовалась большая очередь. Но отказываться от своих намерений никто не намеревался — пара осталась ждать. — Ты это пьешь? — удивился Усуи, наблюдая за тем, как Мисаки достаёт из сумки бутылку сладкого газированного напитка, который везде в последнее время рекламировался, особенно после выхода нового вкуса. — Я и обычную редко пью. А тут странная такая… С лимоном, — проговорила брюнетка, поглядывая на бутылку с напитком. Она знала, что Такуми против всякой этой химии, от которой только больше пить хочется, но Миса не смогла пройти мимо новинки. Посмотрев на парня, Аюдзава протянула Усуи бутылку. — Хочешь попробовать? Вместо ответа блондин наклонился к девушке и, вместо того, чтобы взять бутылку, поцеловал её. Язык скользнул по влажным губам, мягко надавливая на них. Стоило им разомкнуться, как Такуми углубил поцелуй. Лишь иногда прерываясь, чтобы сделать вдох, парень медленно изучал десны и нёбо брюнетки, проводя по ним языком. Мисаки млела от действий Усуи. Его поцелуи и приятные поглаживания по спине сводили ее с ума; в голове возникали мысли о том, чем они хотели заняться сегодня утром. Стоило паре окончательно прервать поцелуй, как чувство неудовлетворения кольнуло Аюдзаву под ребро. Чёртово либидо и сексуальное воздержание в течение недели. — Действительно с лимоном, — вдруг промолвил парень, облизывая губы. — Мог бы просто попросить, — пробубнила Миса, краснея и отворачиваясь, чтобы блондин не смотрел на её красное по его вине лицо. Хоть она почти привыкла к его выходкам, но с каждой их встречей он постоянно вытворяет что-то новенькое, заставая брюнетку врасплох. — Да ладно тебе, просто иначе было бы слишком скучно, — улыбаясь проговорил Усуи Аюдзаве на ухо, переплетая свои пальцы с ее. Он знал, что Мисаки смущает что-то делать перед толпой, но Такуми не мог пропустить такое зрелище, как смущённая Миса — эта картина слишком умиляла. Очередь на колесо обозрения медленно продвигалась вперед. За шутками и разговорами парень с девушкой и не заметили, как быстро прошло ожидание, и они уже поднялись по лестнице и сели в кабинку. Они, к большой радости многих парочек, были двухместные, позволяя на некоторое время влюбленным уединяться и наслаждаться обществом друг друга. — Это уже переросло в нашу милую традицию, — усмехнулась Мисаки, внимательно наблюдая за тем, как медленно кабинка поднимает их вверх. И действительно, колесо обозрения стало своеобразным символом их отношений. — Кто-то очень хотел меня впечатлить и заявился в холод на свидание в шортиках, — вспомнил Такуми, не скрывая улыбки. Эх, если бы она на данном этапе их отношений в такую же погоду пошла с ним на прогулку в той же одежде, то он бы определённо хорошо «отогрел» и наказал Аюдзаву. — Я вовсе не хотела тебя впечатлять, — смущенно пробормотала Миса, скрещивая руки на груди и прислоняясь спиной к спинке сидения. Как же этот пришелец любит ей припоминать ее видок на их рождественском свидании 3 года назад. Как она, послушавшись совета подруги, пришла в легкой одежде. Конечно, парня она удивила, но брюнетка решила больше так не наряжаться, ведь Усуи явно дал ей понять, что ему важна здоровая Миса-тян. — А Миса-тян свяжет для меня новый шарфик? — неожиданно поинтересовался блондин, подсаживаясь к девушке и плотнее к ней прижимаясь. Нет, тот шарф еще в прекрасном состоянии — он до сих пор греет его тело и душу в холодные зимние деньки. Но разве Усуи упустит момент заставить Мисаки покраснеть? — Я уверен, что ты улучшила свои навыки. — Ты же знаешь, что я сейчас занимаюсь немного другими вещами, — пробормотала брюнетка, пытаясь отодвинуться от пришельца-извращенца, но безрезультатно, так как Такуми уже буквально вжимал ее в стенку кабинки. — Да и тот шарф с ужасными петельками все еще в прекрасном состоянии. — Берегу его, ведь это твой первый подарок в статусе моей девушки. И ты тогда так старалась. Они были одни в кабинке, все еще на большой высоте, слишком близко друг к другу. И никто не мог им помешать, по крайней мере ближайшие десять минут. Усуи нежно коснулся щеки девушки, осторожно обхватывая ее лицо, — словно спрашивая разрешения. Миса прикрыла глаза и потерлась о его ладонь, точно послушная кошка, давая согласие, открывая зеленый свет любым действиям парня. И дважды повторять не пришлось. Жадный, голодный поцелуй обжег губы. Нежность уступила страсти. Блондин целовал с напором, надавливая; Аюдзава приоткрыла губы и тихо простонала, когда парень прикусил нижнюю. Его язык хозяйничал во рту брюнетки, облизывая десны, щекоча нёбо. Они словно сошлись в диком опьяняющем танце, позволяя небольшую передышку лишь для глотка кислорода. Такуми хотел, чтобы Миса осознала. Почувствовала через поцелуй, как он нуждается в ней, как она нужна ему. Чтобы считала через призму подсознания, что он не хочет ее отпускать. Мисаки должна была понять и принять это. Сдаться на милость чувствам и эмоциям. — Такуми… — прерывисто выдохнула брюнетка, перебирая светлые пряди. — Ммм? — парень вновь перехватил ее губы. Его не волновало, что она ответит, — лишь этот момент, это единение, этот поцелуй. Сейчас существовали лишь они вдвоем. — Такуми, — с трудом отстранилась Мисаки, кладя ладонь на грудь блондина, — мы приехали. Действительно, за минутой любви пара не заметила, как быстро их кабинка спустилась с высоты обратно вниз. Дверка открылась — пора было уступать место следующим пассажирам, желающим взглянуть на город с высоты птичьего полета. Воспользовавшись минутным замешательством, Миса щелкнула парня по носу и первая выскочила из кабинки. Не все же только одному Усуи играть в игры, она тоже хочет немного его поддразнить. — Догоню же, — просмеялся Такуми, выпрыгивая из кабинки, и побежал за Мисой. Девушка, смеясь, ловко оббегала препятствия, постоянно оглядываясь. С каждым движением парень был все ближе к Аюдзаве, и, как только они выбежали на менее людное место, блондин прибавил скорость. Потребовалось не слишком много времени, чтобы Усуи схватил Мисаки за талию и прижал к себе. — Попалась. Сильнее удерживая девушку в своих объятиях, чтобы она больше никуда не убежала, блондин вновь поцеловал ее. Миса улыбалась сквозь поцелуй, обхватив Такуми за шею. Хотелось, чтобы этот момент никогда не кончался. — Тебя не смущает, что люди вокруг смотрят? — отстраняясь, спросила Аюдзава, прикусывая нижнюю губу. Усуи прерывисто выдохнул — чертовка, знала, на что надавить. — Когда это обстоятельство тебя волновало? — не дожидаясь ответа, блондин вновь прижался к губам девушки. О, Мисаки так часто переживала из-за того, что же подумают окружающие о ее поведении. Наверняка с самого садика стремилась следовать всем правилам и ни разу не делала лишнего шага ни вправо, ни влево. Однако со времен Сейки, с тех самых пор, как она оказалась связана с Усуи всеми мыслимыми нитями судьбы, этот зеленоглазый извращенный пришелец всячески пытался перевоспитать ее. Когда очередной поцелуй был разорван, брюнетка обняла Такуми, склоняя голову ему на плечо. Его руки успокаивающе поглаживали ее по спине, и вдалеке играла такая убаюкивающая мелодия… Внезапно взгляд карих глаз Аюдзавы упал на циферблат часов, стрелки которых показывали шесть часов вечера. Девушка тихо охнула — они совершенно потеряли счет времени за своей прогулкой. — Пора возвращаться, — подытожила Мисаки, переводя взгляд на Усуи, который после услышанного заметно погрустнел и напрягся — Миса почувствовала, как усилилась его хватка на ее талии. — Мне еще домой идти.

***

— Я не буду раздеваться, просто возьмем вещи и обратно, — как только входная дверь захлопнулась, Мисаки, ловко сняв в себя обувь, проскользнула на кухню, всем видом показывая, что задерживаться она не собирается. И такое поведение явно не устраивало Такуми… — Ты так спешишь, будто конец света приближается, — подытожил Усуи, разуваясь и наблюдая за тем, как ловко брюнетка засовывает в сумочку подаренную им книжку. — Я тебя провожу, тебе не о чем волноваться… Мозг отчаянно генерировал идеи, как обставить его предложение-просьбу-мольбу, но в итоге блондин просто встал поперек прохода, преграждая Мисе путь. — Такуми… — растерянно пробормотала Аюдзава, когда парень притянул ее к себе. Она же вроде сразу ясно дала понять, что они зашли по-быстрому, только за вещами. Что он еще удумал? — Я больше не в состоянии расставаться с тобой. Не могу и не хочу, — прошептал Усуи, прижимаясь ко лбу Мисаки. Девушка была немного удивлена неожиданным откровениям, но следующие слова повергли ее в еще больший шок: — Переезжай ко мне. Сумка выпала у Аюдзавы из рук; зрачки расширились. Она почти полностью потеряла самообладание. Словно бы землю выбили у нее из-под ног, и всё, что теперь ей оставалось — лежать на спине и смотреть на проплывающие мимо облака. Такуми, понимая степень озадаченности Мисы, быстро поцеловал ее. В голове пульсировала мысль, что она может отказать ему; или что, наоборот, согласится против своей воли, чтобы не расстраивать его. Блондин бы не вынес ни одного варианта. Поцелуй был нежным, губы медленно скользили по губам. Теплый нос парня утыкался в щеку Мисаки. Его объятия были легкими, что она едва чувствовала мужские руки у себя на талии. Никакого давления, напора, принуждения — лишь самые светлые чувства. «Здесь нет подвоха. Я люблю тебя больше жизни. И я просто хочу, чтобы ты была рядом со мной». Усуи выжидающе посмотрел на нее, оторвавшись от сладких губ; брюнетка смотрела ему прямо в глаза и думала лишь о том, как громко бьется у нее сердце. — Я даже не знаю, что сказать, — честно призналась Мисаки. Рано или поздно они должны были обсудить этот вопрос. Их отношения углубились до той степени, когда в целом можно было говорить о сожительстве. Аюдзава понимала и принимала это, какая-то её часть уже прыгала от радости, заявляя о своем согласии на предложение. Миса была морально готова к этому; но по времени застигнута врасплох. Да и Усуи вместо намеков решил сразу поставить вопрос ребром, еще больше повергнув ее в смятение. — Думаю, я знаю, как помочь тебе подобрать слова. Губы Такуми впитывали ее молчание. Влажные, ненасытные, изучающие каждую складку, они стирали все сомнения, все аргументы против. Парень отстранялся на доли секунд, чтобы вновь прижаться к опухшим от поцелуев губам брюнетки. Чтобы вновь продолжать бой. Блондин легко стянул с девушки ветровку, отбрасывая ее в сторону. Следом полетела и кофта — кажется, одна из немногочисленных (хвала небесам!) пуговиц оторвалась и закатилась под шкаф. Такуми коснулся подбородка Аюдзавы, поднимая ее лицо к себе, и на мгновение замер. Мисаки была словно в трансе. Неспособная реагировать, неспособная сделать что-то в ответ. Сознание было покрыто пеленой, у которой было имя «Переезжай ко мне». И она все еще смотрела на Усуи тем самым взглядом, полным смятения, смущения и растерянности. Словно неуверенный маленький котенок, которого впервые приласкали. Ей действительно была нужна помощь. Толчок, стимул побороть свою стеснительность. Преодолеть очередной барьер. Позволить делать выбор не мозговым извилинам (хотя те и не особо сопротивлялись, после того, как было нарушено правило «в постель только через ЗАГС»), а душе, чувствам. Такуми медленно провел по оголенным плечам девушки, кожа на которых уже успела покрыться мурашками. Плавным движением закинул ее руки себе на плечи. Уткнулся в макушку и начал медленно вести дорожку из поцелуев вниз: от виска по скуле, невесомо касаясь губами розового румянца на щеке, наконец достигая шеи. Он жадно припал к нежной коже, чуть втягивая ее губами. Поцелуй отрезвил Мисаки, словно возвращая из далекого забытья в реальность. Девушка ахнула и тихо простонала, чувствуя, как влажный язык зализывает покрасневшее место. Такуми, ухмыльнувшись, подхватил девушку под бедра, закидывая ее ноги себе на талию, которую Аюдзава сразу же инстинктивно обвила. — Ты же хотела этого с самого утра, — от поцелуя за ухом Миса прогнулась в спине, навстречу ему, вызывая у блондина улыбку. Наконец-то дело пошло, и она расслабилась. — Ну же, девочка. Усуи неспеша направился в спальню, стараясь одновременно контролировать траекторию движения и расцеловывать каждый миллиметр тонкой шеи девушки. Он даже, против обыкновения, не зажимал Мисаки к стенке. Это было бы слишком большим искушением — не имея целую неделю возможности нормально заняться сексом, они могли сделать это прямо в коридоре под напором страсти. А для Такуми важно было сделать все правильно. — Поддайся своим желаниям. Прохладные простыни приятно зашуршали под Аюдзавой, когда Усуи опустил ее на кровать. Парень хотел отстраниться, чтобы раздеться, но брюнетка не отпускала его от себя. Притянув Такуми ближе к себе, обхватив его лицо, Миса сама поцеловала блондина. Жадно, требовательно; словно в ней открылось второе дыхание. Или она вернулась к утреннему настрою, когда в открытую соблазняла его. Он сам просил ее следовать своим желаниям. А Мисаки была очень послушной. Нежные женские руки скользнули под свитер, задирая его вверх. Такуми даже не думал сдерживать рычания, когда кончики пальцев прошлись по прессу и замерли в районе солнечного сплетения. В этот раз Усуи точно пришлось подняться, чтобы снять с себя одежду и остаться в одних лишь боксерах. Он смотрел на Мису глазами хищника. Изучал каждый изгиб, каждую черточку. Как она следила за ним из-под полуприкрытых ресниц; как согнула ноги в коленях — на Аюдзаве все еще были джинсы, но это выглядело слишком эротично. Как вздымалась от ее прерывистого дыхания грудь, вверх-вниз, как сквозь тонкую кружевную ткань бюстгальтера просвечивали уже возбужденные соски. Первым делом Такуми стянул, почти сорвал с девушки джинсы; Мисаки охнула от его напора, а потом ее тело изогнулось в ломаную линию. Усуи целовал внутреннюю сторону бедра, почти невесомо касаясь гладкой кожи. С губ брюнетки сорвался первый громкий несдерживаемый стон, когда парень поцеловал слегка влажную черную ткань нижнего белья. А ведь они еще только начали. Мисаки провела ладонью по светлым волосам Такуми, слегка оттягивая их. Ее личный змей-искуситель, коварный, сладострастный; он определенно испытывал ее терпение. Может, нарочно мучил, изводил самым искусным способом, чтобы дождаться ее мольбы, ее просьбы? И его действия давали свои плоды — внизу живота, там, где Усуи прикасался губами, уже завязался плотный узел желания, давивший на нее. Такуми меж тем подцепил большим пальцем женские трусики, но затем передумал. Не отрывая взгляда от Мисы, выдерживая с ней зрительный контакт, блондин прикусил резинку нижнего белья и потащил его вниз, сползая с кровати. Он чувствовал легкий женский естественный запах, ее неповторимый запах, бередивший ему дыхательную систему. Как после всего этого он еще в состоянии выносить дискомфорт ниже пояса? Аюдзаве казалось, что всё сейчас закончится, точнее, только начнётся — по-другому объяснить то, что Усуи начал процесс от обратно, никак было нельзя. И она почти угадала — подушечки пальцев коснулись, надавливая, клитора. — Ах! — застонала девушка, чувствуя, как парень ввел в нее сразу два пальца. Медленно, осторожно, по очереди, растягивая внутренние мышцы. Лоб брюнетки покрылся испариной. — Мисе-тян уже не терпится? — коварно протянул Усуи, нарочно вводя пальцы как можно глубже и наблюдая, как брюнетка качает бедрами навстречу его руке. — Но придется подождать — ты еще недостаточно готова. Под разочарованный выдох девушки пальцы Такуми покинули ее тело. Парень огладил женские ноги, разводя их в стороны, чтобы устроиться поудобней. Мисаки попыталась притянуть его к себе ближе, требуя ласки, прикосновений, но блондин не спешил. Склонившись над девушкой, Усуи запечатлел влажный поцелуй под пупком, там, где скапливалось в прочный сгусток всё желание и возбуждение девушки. Аюдзава стиснула зубы, прогибаясь в спине навстречу губам парням, которые порхали над ее животом. Он действовал нестандартно. Начинал не с алых засосов на шее, не с избавления от бюстгальтера и плавному переходу все ниже и ниже. Такуми перевернул все с ног на голову, и это заводило еще больше. Мужские руки легли ей на грудь, в то время как Усуи продолжал целовать ее ощутимо-проступающие ребра, иногда возвращаясь к тазовым костям, которым уделил против обыкновения мало внимания. Пальцы грубо теребили соски сквозь тонкое кружево, отчего коленки девушки впивались в бока Такуми. Мисаки сама положила ладони поверх рук блондина и, управляя ими, расстегнула бюстгальтер (благословенны те дизайнеры, что придумали переднюю магнитную застежку). Она сама потянула за бретельки, стягивая с плеч, и отбросила ненужный предмет гардероба в сторону, представая абсолютно обнаженной перед внимательным взором Усуи. «Бери же меня, я вся твоя». Блондин благоговейно припал губами к груди, целуя, покусывая и тут же зализывая покраснение. Обводя языком сосок, сжимая его губами, пока Мисаки не выкрикнет о своем удовлетворении. Он сжимал полушария, целуя ямку между ними, наслаждаясь тем, как идеально они помещались в его ладони. Она стонала почти отчаянно. Зарывалась пальцами в волосы, оттягивая их. Миса не хотела, чтобы Усуи прекращал это, ей просто нужно было больше. И когда парень навис над ней и уткнулся в шею, и брюнетке наконец удалось оставить ответный засос у него под ключицей, она возликовала. Запах Такуми щекотал нос. Та уникальная смесь формалина, еле уловимого одеколона и мужского тестостерона. Пот тонкой пленкой уже покрыл его тело, и Аюдзава прижалась к Усуи, чувствуя, как скользит кожа. Он наконец прикоснулся к ее губам, сминая их страстно, но без напора. Смаковал с чувством и толком, словно наслаждался изысканным десертом. Углубил поцелуй сразу, как девушка ответно распахнула губы. Миса с трудом могла утолить свой голод, восполнить недостаток поцелуев. Она протянула руки к лицу Такуми, чтобы привлечь ближе к себе, но парень ловко перехватил их, заводя над головой брюнетки. Аюдзава сразу поняла этот жест. Желание быть главным, занимать доминирующую позицию, требуя подчинения. Желание обладать, брать то, что хочешь. И потому девушка не стала противиться, и когда Такуми убрал руки с ее запястий, она оставила их на месте за головой, следуя негласным правилам повиновения. Потому что следуя правилам, можно выиграть. А за победу обычно полагается приз. Усуи возвращался к тем местам, что целовал ранее, и оставлял алые метки на еще светлой, нетронутой коже. Гладил и прикасался к теплым бедрам и еще покрытым мурашками, неуспокоенными его ладонями, рукам. Его руки и губы метались по телу Мисы словно в лихорадке. — Разве ты не чувствуешь то же самое? — он целовал ее грудь, в то время как пальцы касались внутренней стороны бедра. Девушка беспокойно ерзала и извивалась под ним, требуя большего, но Усуи словно специально мучил ее. — Разве тебе не тяжело отпускать меня почти каждый день? — Да… Миса не знала, сказала ли она это больше от согласия с Такуми или от удовольствия, что дарили его руки, губы, все его тело. Она сама не знала о себе столько, сколько знал парень: какие участки кожи ласкать долго и исступленно, на что надавить сразу, резко и грубо. Усуи словно игрался с ней, не давая отгадать свое следующее действие. Прижимался бедрами к ее паху, чтобы девушка могла почувствовать его возбуждение и желание; внезапно отстранялся, начиная почти вылизывать покрасневшую от засосов шею. Пальцы то порхали над половыми губами, касаясь их самыми кончиками, то скользили вверх по телу, сжимая грудь, или, наоборот, спускались вниз, чтобы обхватить девичьи бедра. — Такуми, прошу, — захныкала Мисаки. Блондин снова ввел в нее пальцы, на этот раз резко и грубо, а затем замер в ней, наслаждаясь пульсацией ее лона. — Теперь намного лучше, — она была такая влажная и горячая внутри, что парень больше не мог терпеть. Мучение закончилось: Миса вновь почувствовала нужду в заполненности, но на этот раз рассчитывала на полноценное продолжение. А потом Усуи сделал неожиданное: перед распахнутыми карими глазами облизал влажные пальцы. Внутри Мисаки словно взорвалась атомная бомба — он получал такое удовлетворение от этого, она даже не могла поверить в возможность такого. — Ты такая сладкая, Мисаки, — ухмыльнулся блондин, явно наслаждаясь смущением девушки. Он потянулся к прикроватной тумбочке, вытягивая из первого ящика упаковку с презервативами. Ощущение скорой кульминации, долгожданной близости подстегивали Усуи. Вытянув один квадратик, он выронил коробку, отчего все содержимое разлетелось по полу рядом с кроватью. Но Такуми было все равно. Быстро избавившись от боксеров, Усуи нетерпеливо разорвал фольгу. Запах лубриканта и латекса ударил в ноздри. Запах преддверия секса. Такуми уже навалился на девушку, но в самый последний момент замер, вглядываясь в прекрасные черты лица брюнетки. Кто бы мог подумать, что Мисаки, когда-то смущавшаяся от простых поцелуев и угрожавшая всеми земными карами за любой намек на секс, теперь будет так сладко стонать под ним, прося войти в нее? Вскрик от первого толчка блондин перехватил губами. Пальцы Аюдзавы сомкнулись на его плечах, ноготки вдавились в кожу. Ками, эта боль была для него наслаждением. Блаженно выдыхая, Усуи замер в ней. Чтобы дать оправиться от неожиданной резкости. Чтобы его девочка не кончила от одного лишь толчка. Чтобы он сам не свел все к простому физическому контакту, а по-настоящему насладился их близостью. Такуми помнил почти все, по крайней мере самые первые акты любви. Как они смущались на второй раз, опасаясь его даже больше, чем первый. Как учились менять позы и поначалу это выходило неловко и медленно. Как он взял ее прямо на кухонном столе, потому что Мисаки свято верила в единственность и незыблемость кровати. Усуи помнил. И хотел, чтобы воспоминания множились в его сознании. Блондин вновь качнул бедрами. Ощущение того, как обхватывали его достоинство мышцы Мисы, было непередаваемо. Горячо, узко и так влажно, отчего двигаться было легко. Если он не сможет остановить поток мыслей, то не заметит, как кончит. Такуми с удивлением отметил, что пока что может сдерживаться и контролировать ритм. Он решил не торопиться и входил лишь наполовину, что, разумеется, не очень понравилось Мисаки. Она с силой сжала его плечи — быстрее, глубже, жестче, — и тогда блондин после нескольких «половинных» толчков резко вошел на всю длину. Стоны наполняли комнату. Каждый резкий выпад, почти на счет «три», заставлял Мису прогибаться в спине. Иногда она нарочно сдерживалась, чтобы позлить и подзадорить Такуми, пусть и хватало ее ненадолго. Но сейчас ее тело подчинялось своим особым законам, не слушалось девушку, и голос сам срывался, реагируя на движения парня. Усуи упивался ее телом. Податливым, гибким, горячим; каждой его частью и всем целиком. Он уже с трудом представлял себе, как раньше мог довольствоваться лишь объятиями и поцелуями. Даже сейчас, обладая ей, Такуми все было мало. Если недельное воздержание в итоге заканчивалось этим — чувственным сексом, то оно того определенно стоило. Постепенно парень терял контроль над ритмом, начиная входить в брюнетку сразу до конца. Темп несколько ускорился — Такуми не мог не прислушаться к Мисе, которая беззвучно шевелила губами, и непроизнесенные звуки складывались в «быстрее». Хотя ее стоны говорили куда красноречивей любых слов. — Соглашайся, — шепотом змея-искусителя уговаривал брюнетку Усуи, увеличивая темп и обхватывая девушку за бедра, оставляя на них отпечатки пальцев. — Господи, Такуми… Ах! — в голове не осталось ни одной разумной мысли, чувствовалась близкая развязка, и Аюдзава полностью отдалась чувствам, не сдерживая криков. Полное единение, заполненность и близость — ей было так хорошо… Внезапно Такуми замер в ней, переводя дыхание. Стоило девушке запротестовать и требовательно повести бедрами навстречу ему, как парень обхватил Мису за плечи и, отодвинувшись назад и усаживаясь на колени, притянул ее к себе. Девушка оказалась прямо на Усуи, вмещая его целиком. Мисаки, вздрогнув, застонала. От нового угла, от того, как близко к ней был Усуи. Обнаженной грудью она чувствовала, как бьется его сердце, и делилась с ним собственным сердечным ритмом. Усуи целовал ее за ухом, во влажные от пота волосы, перехватывая ее губы, также исследовавшие его лицо и шею. Руки девушки скользили по расцарапанным лопаткам, выше и выше, зарываясь в светлые волосы — Такуми даже не попытался сдержать рычания. — Ты моя, — вместе с влажным поцелуем вымолвил Мисе в губы блондин. Аюдзава согласно застонала; обхватив ее за бедра, Такуми помог ей двигаться навстречу ему. Максимально медленно из-за позы и при этом — на вершине чувствительности. Каждой клеточкой брюнетка еще явственней ощущала пульсацию внутри нее. Он почти не покидал ее, заполняя ее до краев, но любое смещение словно затрагивало самые чувствительные струны ее организма. Мисаки постаралась немного приподняться и опуститься на Такуми, но ей надо было бы тогда опереться обо что-то. Ступни скользили по простыням, и руки не находили нужной опоры; поэтому Аюдзава скрестила ноги в районе поясницы Усуи, позволяя ему и его рукам полностью руководить процессом, если уж самой ей в этой позе было двигаться неудобно. — Я люблю тебя, — Мисаки застонала, уткнувшись парню в волосы — как у него получалось двигаться и при этом расцеловывать ей ключицы? Такуми усмехнулся, еще яростнее, сильнее входя в девушку. Ноги начинали ныть от боли, да и у Аюдзавы не было большой возможности ответно подмахивать ему бедрами. Он чувствовал, что скоро кончит, а оттого надо было поторопиться помочь Мисе с получением удовольствия. Разве можно было оставить свою девочку неудовлетворенной? Блондин прикусывал шею, усиливал хватку на бедрах. Быстрее, до конца, не смущаясь характерных хлюпающих звуков. Мисаки сама ощущала близкую развязку, оттого жалась ближе к Такуми, оглаживая спину и сжимая его крепкие мускулы. Срывая голос, царапая кожу до крови; запах секса заполнил легкие. Они хотели быть еще ближе, более возможного. Они хотели дышать друг другом. Оргазм плавно разлился по их телам. Чувствуя, как содрогается тело девушки в эйфории, Усуи лишь крепче прижал ее к себе, пока Миса не обмякла в его объятиях. По его спине все еще бежали мурашки, когда он разделил их и уложил на подушки. Аюдзава наслаждалась негой, разливавшейся по ее телу, ослаблявшей узел желания внизу живота. Из-под полуприкрытых ресниц она наблюдала за Такуми: как он передвигался во мраке комнаты, видимо, прибираясь после их любовных утех. Он, словно чувствуя взгляд девушки на себе, обернулся, выпрямляясь и не прикрывая наготу. Это был вызов для Мисаки — и она не отвела взгляд. Блондин в мгновение ока оказался на кровати, накрывая собой девушку. Всё было кончено, но отголоски оргазма вспыхивали на задворках подсознания, стоило Такуми прикоснуться к чувствительному участку кожи или поцеловать оставленный ранее засос. Медленно, нежно он целовал Мисаки в опухшие губы, и она охотно отвечала ему, обхватив лицо парня и не давая отстраниться. Поцелуи, ласки и ничего более — они просто нежились в прикосновениях друг друга, не настаивая на большее. Усуи все еще продолжал целовать Мису, даже когда откинулся на соседнюю подушку. Спустя несколько мгновений девушка уткнулась Такуми в шею — если это не прекратить, то они оба легко заведутся. Они ведь могли не останавливаться, пока не забрезжит утро… — Мой ответ — «да», — нарушила тишину Мисаки, с улыбкой поглаживая грудь блондина. Не то, что только благодаря занятию любовью она смогла привести мысли в порядок и принять решение — брюнетка просто убедилась, что их отношения уже зашли за определенную грань и достигли нужного уровня. То, что расставания давались каждый раз трудней, и потребность в Усуи, физическая и моральная, росла с каждым днем, она давно признала. — Мои аргументы убедят кого угодно, — усмехнулся Такуми, целуя девушку в макушку. Аюдзава на подобное заявление фыркнула, закатив глаза, — и все же он весьма самоуверен. Единственное, что беспокоило Мису, — реакция Минако и Сакуи. Пусть они и не были против и только поддерживали ее отношения с Усуи, все-таки переезд — дело серьезное, и Аюдзавы могли высказать свои доводы «против». — Осталось только мое решение до родителей донести, — вздохнула брюнетка. Она даже не представляла, с чего ей следует начать разговор и зайдет ли он до слишком личных и интимных вещах. Наверняка кто-нибудь спросит про это, не на пустом же месте парень ее к себе зовет жить. — А они согласны, — как бы невзначай обмолвился Такуми, глядя куда-то в сторону, словно бы и не при делах. Реакция Аюдзавы не заставила себя ждать. — Ты все продумал, пришелец! — наигранно возмутилась Мисаки, приподнимаясь на локте и глядя на коварно улыбающегося блондина. — Я всегда на шаг впереди, — Усуи обхватил ладонью лицо брюнетки, привлекая к себе и целуя в губы. Миса склонилась к Такуми, отвечая на поцелуй. Медленно, упиваясь вкусом мужских губ, жмурясь от наслаждения. Чувствуя, как его влажный язык скользит меж губ, но не углубляет поцелуй. И от каждого мгновения этих прикосновений легкие Аюдзавы наполнялись трепещущими бабочками. — Теперь ты моя 24 часа в сутки, семь дней в неделю, — после поцелуя улыбнулся блондин, поглаживая спину девушки вдоль позвоночника. — Звучит как угроза, — брюнетка прижалась к грудной клетке парня, вслушиваясь в биение его сердца. Именно сейчас Мисаки почувствовала, что обрела свой истинный дом, свою собственную тихую гавань, где всегда есть Такуми — человек, без которого она не могла уже представить ни единого дня своей жизни. Теплая мужская ладонь замерла у Мисы на талии — Усуи стал проваливаться в сон. Мисаки, подняв глаза и увидев его засыпающего, с таким невероятно милым выражением лица, еле сдержалась, чтобы не поцеловать. Но она тоже устала за этот день, и глаза уже начинали слипаться; а завтра им предстоял тяжелый день с переездом, поэтому надо было набраться сил. Поудобнее устроившись на груди у блондина, которую Аюдзава предпочитала больше подушки, брюнетка закрыла глаза и счастливо улыбнулась, вновь прокручивая в голове события этого дня. — Будь осторожна, Мисаки Аюдзава, — уже сквозь дремоту пробормотал Усуи. — Ты чертовски сильно любишь меня. И девушка не могла с этим не согласиться.