pubertas

Сынгван находился в том самом непонятном возрасте, когда секса очень хотелось, но было слишком страшно, чтобы пойти и просто потрахаться. Ему было едва 18 лет, он вроде бы состоял в отношениях, то есть в наличии имелся потенциальный партнер, к которому у Сынгвана были чувства, и вроде как взаимные, ну и в принципе… Проблема была одна – у Сынгвана был парень, а не девушка. Все причины складывались в одну большую и до слёз тупую – Хансоль Вернон Чхве. И здесь всё было неправильно с самого начала. Сынгван страдал от того, что полностью перестал себя понимать с тех пор, как в его жизни появился один засранец, перевернувший всё вверх дном. Ему до него нравились девушки – он дарил им шоколад, заглядывался на стройные ножки под коротенькой юбкой, ну и чего таить – как и все парни-подростки смотрел порнушку. Много, плодотворно и с большим удовольствием. Потом появился Хансоль и ослепил его блеском своих брекетов и белоснежной улыбки. И теперь не дрочил Сынгван на грудастых дев, не подчищал за собой историю просмотров в браузере и почти не заглядывался на стройные ножки. Девушки, в принципе, и продолжали его привлекать – он на автомате выцеплял из толпы симпатичные лица, любовался красивыми волосами и оценивал с Сокмином на пару фигуры одногруппниц по 10-бальной шкале. Но на порнушку уже не тянуло. Теперь Сынгван нарабатывал себе мозоли на руке, вспоминая хансолевскую улыбку, сильные руки и кудряшки на бледной шее. А когда у них случались поцелуи, Сынгвана разрывало от желания либо сдирать со своих губ чужие прикосновения, до крови, ногтями, либо впиться ими же в лицо Хансоля и притянуть к себе, прижать, слиться, проникнуть внутрь него, забраться под кожу, в кровь, стать с ним одним целым. Хансоль своими редкими поцелуями растравлял в Сынгване что-то, от чего он ночами не мог спать и лишь яростно работал руками под одеялом, прокручивая в голове одни и те же моменты. И это при том, что в жизни, в то время, когда Хансоль стоит совсем рядом и есть возможность к нему прикоснуться и просто банально обнять, Сынгван тупеет, столбенеет и вообще ведёт себя так, будто это не он всю ночь яростно рукоблудствует на хансолевский светлый лик. Всё было непонятно, как-то глупо и неправильно. Хотя Сынгван и стал недолюбливать это слово – «неправильно». Хансоль ему нравился как раз таки очень и очень правильно, но что делать со всем остальным, Сынгван не знал. По началу, сразу после первого поцелуя, пройдя стадию тихой истерики «о боже, я целовался с парнем», Сынгван, сгорая от стыда, полез узнавать про анальный секс. В этом возрасте, особенно когда ты девственник, любой контакт сводится к мыслям о сексе. Сынгвана волновали даже случайные прикосновения, а после поцелуя взасос у него напрочь снесло крышу. Поэтому, придя домой и пролежав в прострации около часа, он бездумно включил ноут и погрузился в ранее неведомую ему область. Может быть, это и было его главной ошибкой. Одно дело знать понаслышке, но совсем другое – увидеть это на весь экран монитора под самым интересным углом. После ознакомления с информацией, любезно предоставленной ему интернетом, Сынгван долго находился в стадии «да бля ни за что в жизни». «Один раз – не пидорас» - думал он и пытался отнестись к произошедшему как к ошибке. Два дня беготни от непонимающего Хансоля, а затем разговор в пустой аудитории, единственный их нормальный разговор, и Сынгван сдался. Хансоль поймал его и разоружил своим простым и серьёзным «ты мне очень нравишься, Сынгван-а». И всё. Хансоль с каждым днём становился всё привлекательнее, а мозоли на руке Сынгвана - грубее. Часто, бессонными ночами, Сынгван фантазировал, со временем свыкшись со столь пугающей физиологией процесса, как он ляжет в ту самую ночь, где будут находиться руки Хансоля, как он будет его целовать, можно ли будет запустить пальцы в его кудри и сжать так, как ему давно хотелось. Мысли практические, которые должны были лишь подготовить морально и помочь понять, что и как нужно делать, сразу спускались ниже пояса. Сынгван ненадолго и яростно отвлекался под одеяло, а потом снова возвращался к своему плану. Кто купит презервативы? Ладно, херня с этими презервативами. Как купить смазку? В какую аптеку сходить, чтобы не увидеть никого из знакомых? Пофиг, пусть Хансоль заморачивается. Ну, а вдруг до него не допрёт? Неужели ему придётся говорить обо всём этом? А что будет, если узнает мама? Обычно на этой мысли Сынгван совершенно скисал и ему уже ничего не хотелось – ни Хансоля, ни секса, ничего. Но утром, лишь увидев вдали знакомый силуэт, желание возвращалось вновь, и Сынгван снова начинал обдумывать. Хансоль был сдержанным. Он будто бы имел два образа – Хансоль, каким его знают все их друзья, Хансоль, с которым знакомился Сынгван, Хансоль, на которого Сынгван страшно запал. Хансоль – спокойный и светлый немного ребёнок, немного серьёзный взрослый. Тёплый, обаятельный и очень открытый. Но, как оказалось, Хансоль мог быть и другим. Сынгван не знал, как это объяснить. В его воспоминаниях чаще фигурировал Хансоль, в котором, вроде как, и не было ребёнка. Он вёл себя взрослее, но было в нём что-то озорное, не дерзкое, просто в глазах появлялись бесенята. И Хансоль становился неспокойным и несдержанным. Сынгван чувствовал это каждой клеточкой, каждым напрягшимся нервом, впитывал эти ощущения всей кожей и откровенно недоумевал. У него давно не было заниженной самооценки – он научился любить себя таким, какой он есть. Но в такие моменты, когда перед ним стоял явно возбужденный Хансоль, Сынгван недоумевал. Чем же он его привлекает. Действительно ли так привлекает. Неужели Хансоль хочет его? Это чувство похоти настигало Сынгвана запоздало, оно терзало его ночами, много часов после, и не давало уснуть. От Хансоля же оно исходило на месте, едва они оставались вдвоём в более или менее приватной обстановке. Как будто в нём что-то резко переключалось. Выражение его глаз менялось, и у Сынгвана от этого подгибались колени. Это сбивало, волновало и немного пугало. Во время одного из поцелуев поздно ночью, когда Хансоль удивил его, с силой прижав к себе, и Сынгван почувствовал бедром всё, что должен был почувствовать в этой позе, в голове сразу всплыл 20-сантиметровый из интернета в чужой заднице. Сынгван иногда очень ненавидел своё яркое воображение и скорость мысли. Знал бы Хансоль, о чём думал Сынгван, пока обнимал его. От кошмарной картинки в мозгу отвлекла тонкая полоска кожи, открывшаяся между толстовкой и отросшими волосами Хансоля. Сынгван пару мгновений смотрел на неё, а потом прижался чуть сильнее и провёл губами вверх, до уха, уткнулся за ним, в облако пушистых мягких волос, которые просто одуряюще пахли Хансолем и совсем немного шампунем. Этот момент Сынгван сотни раз прокручивает в голове и желает повторить – целовать каждый сантиметр этой гладкой, тёплой и так приятно пахнущей шеи, прижимать Хансоля себе за затылок, зарывшись пальцами ему в волосы. Кусать его чуть пониже уха, чувствовать вкус его шершавых и обветренных губ, раздеть этого плохо знакомого взрослого Хансоля и прикоснуться к нему везде. На этом, в принципе, Сынгван останавливался. Он понимал, но не мог представить, как Хансоль засовывает в него пальцы, готовит его для себя, как будет мазать его там, между ног, чем-то липким и мерзким, как будет надевать презерватив и засовывать… пытаться засовывать в него… Нет, Сынгван был не готов. И самое обидное, что ему не было кому пожаловаться на то, что он не готов, и что он, мать вашу, боится. У него были друзья, которые обо всём знали, два всевидящих засранца, но идти к ним с таким разговором казалось чем-то нереальным, и Сынгван грустил. Чах, вздыхал и оживлялся только в моменты, когда Хансоль был рядом, а когда тот уходил, смотрел ему вслед с такой безысходностью, что заметить и догадаться о её причине было очень трудно. И Сынгван был очень удивлён, когда в один из таких дней, Сокмин, сморщившись, глядя на него, выдал: - Да потрахайтесь вы уже, наконец. Юджу рядом невозмутимо поддержала его согласным кивком. Игнорируя злостное шипение Сынгвана, испуганно зыркнувшего в спину уходящего Хансоля, будто тот мог как-то услышать его слова, Сокмин добавил: - Ведёте себя, как не знаю кто. Все приличные люди бы давно уже пошли и… - Он хочет сказать, - Юджу отложила в сторону свой недоеденный сэндвич, - что вы палитесь. Под её серьёзным взглядом Сынгван пошёл пятнами от смущения. - Неужели так сильно… - Заметно, - подтвердили друзья в один голос. - Сынгван, послушай меня, - Юджу задумалась на пару мгновений, а потом заговорила так, как будто читала по бумажке, тоном, не оставляющим сомнений в её правоте, - вы друг другу нравитесь и встречаетесь уже несколько месяцев. Вам по 18 лет и вы также хотите того, чего хотят все – секса. Плевать, что подумают остальные – это их проблемы. Тебя не должно волновать их мнение – они не смеют указывать тебе кого и как нужно любить, правильно ли то, что ты чувствуешь. Это не их дело. Важно только то, что ты чувствуешь. Важно то, что между тобой и Хансолем. Делай то, что хочешь, то, что считаешь нужным. Это и есть правильно. Повисла пауза, в которой Сокмин успел одобрительно кивнуть, улыбнуться и дёрнуть Юджу за косичку. Девушка отпихнула его руку, но улыбку вернула, а Сынгван смотрел на неё и боролся с желанием обнять и разреветься, но вспомнив, как Юджу относится к вспышкам его сентиментальности, сдержался. И вместо этого сжал её руку и улыбнулся. - Спасибо. Я действительно… спасибо. Юджу непринужденно вернулась к своему ланчу, и, пожав плечами, добавила: - Только аккуратнее. Безопасный секс и всё такое. Презерватив и… - Юджу, спасибо, - процедил Сокмин с нажимом на последнее слово, чем заставил Сынгвана громко рассмеяться. - Спасибо, ребят, вы такие засранцы, но я вас очень люблю. - Всегда пожалуйста, - отсалютовал двумя пальцами Сокмин, - но почему мне кажется, что ты сейчас скажешь какое-нибудь бесячее «но»? Сынгван грустно улыбнулся и покачал головой. Юджу выдержала паузу. - Я не могу посоветовать тебе рассказать родным. - И не надо, - перебил её Сынгван и отвернулся в сторону. Разговоры о семье в последнее время здорово портили настроение. Юджу обиженно замолчала, и Сынгван, поняв, что его слова прозвучали не совсем так, как он хотел, заговорил сам: - Я знаю, что когда-нибудь придётся сказать маме. Но я не хочу. Я не могу себе этого даже представить и… - Всему своё время, - сказал Сокмин, глядя куда-то поверх их голов. – Тебя ведь никто не торопит, Бу. В этом нет ничего плохого, просто родителям, особенно нашим, тут, у нас, об этом сказать труднее. Вот мне интересно, а родители Хансоля о вас знают? - Я не знаю, - Сынгван нахмурился, - мы никогда об этом не говорим. - Всё также продолжаете молчать? – усмехнулась Юджу. – Ну, вы даёте, конечно. - А я бы вот не отказался от такого, - Сокмин мечтательно зажмурился и откинулся на траву. – Никаких мозгоновысящих разговоров «какие у тебя намерения, оппа», ни нытья, ни уговоров… Юджу усмехнулась ещё раз, но уже вместе с Сынгваном. - Несчастный ты человек, Сокмин. Без уговоров тебе никак, - сказала Юджу, и пока они с Сокмином катались по траве в очередной типичной для них потасовке, Сынгван ещё раз подумал, что всё-таки очень странные у него отношения и пора бы уже поговорить. По-настоящему. И решить хотя бы что-то одно. Для начала. - С тобой всё в порядке? Хансоль вышел к нему из темноты деревьев, держа телефон в руке. Ночью здесь никого не было. Небольшой сквер в спальном районе, слишком далёкий от центра города, чтобы здесь кто-то был в такой час. Хансоль, как обычно, отказался от слабо освещенной дорожки, срезав путь между деревьями. Не делай он так множество раз, Сынгван бы от испуга слетел со скамейки, но сейчас он лишь судорожно сжимал и разжимал кулаки. От нервов. Сынгван поднялся и хотел было начать свою заготовленную речь, но Хансоль выглядел настолько встревоженным, что все слова разом вылетели из головы. - Нормально всё, - машинально ответил он, и, чтобы не растерять остатки храбрости, сказал первое, что пришло на ум. - Ты сообщение моё получил? - Получил, - растерянно хлопая ресницами ответил Хансоль, а потом добавил чуть тише, - и до сих пор в шоке. Стыд прилил к щекам Сынгвана, и он в тайне понадеялся, что Хансолю с его места этого не заметит, потому что выглядеть он хотел круто и как можно увереннее. - Ну вот. Если ты согласен, то было бы неплохо найти что-нибудь в ближайшее время, потому что… - Слова вырывались из Сынгвана против воли, он говорил, чтобы хоть что-нибудь сказать, потому что с каждой секундой чувствовал себя всё глупее и никчёмнее, - потому что нам вообще нужно было поговорить, и я не знал, с чего именно начать, и… Ты чего? Хансоль, сделавший пару шагов к нему, застыл с протянутой свободной рукой. Сынгван всегда говорил очень эмоционально, помогая себе всяческими жестами, а в минуты особо волнения он начинал расхаживать перед собеседником, чем очень многих нервировал. Сейчас он находился в двух метрах от Хансоля, и, сам того не заметив, выдавал себя жестами и нервными перемещениями, а в тот момент, когда он хотел подойти к нему, отшатнулся от неожиданности и отступил ещё на пару шагов назад. Машинально. Не специально. Но Хансоль застыл на месте, и повисла самая неловкая тишина, которая когда-либо у них была. Всё шло совсем не по плану. - Я – ничего, - медленно сказал Хансоль, а потом опустил руку. – Ты хочешь поговорить именно о сексе или просто поговорить? Тебе есть что сказать, Сынгван-а. Я вижу. На слове «секс» Сынгван поморщился. Слышать его от Хансоля было пока также невыносимо, как и писать ему об этом. В своём позднем сообщении он долго подбирал слова и всё никак не мог выразить свою мысль как можно точнее, чтобы Хансоль понял сразу, о чём он хочет с ним поговорить и чего он хочет в принципе, не употребляя слово «секс». Около трёх часов ушло на то, чтобы он решился на разговор, а затем подобрал нужные слова для сообщения. «Хочу секса». Ни за что. Слишком пошло и вообще. «Хочу провести с тобой ночь». А вдруг не ночь? Кто знает? И вообще, слишком сопливо. «Хочу побыть с тобой». Ага, а потом Хансоль пригласит его в кино или опять целоваться на набережной. А этой пытки Сынгван больше не выдержит. Дёргаться от каждого шороха и чувствовать на себе тепло тела Хансоля. Это слишком. Повтори они такую прогулку ещё раз – только поцелуями явно не отделаются. Перебрав варианты «слиться с тобой в акте любви», «утолить физическую потребность» и «давай просто потрахаемся, в конце-то концов» Сынгван выбрал наименее стрёмный. Вышло, конечно, совсем не так идеально, как хотелось бы, и Сынгван умирал со стыда, нажимая «отправить», а потом, когда рядом с текстом появилась галочка, извещающая о том, что сообщение доставлено, он пулей подорвался в холодный душ, распихав сестёр и получив пару подзатыльников по дороге. В итоге получилось: «Я хочу тебя. Нам нужно поговорить об этом. Приходи в парк через полчаса». И вот теперь он наслаждался результатом своих стараний. Пауза затянулась. Тишина нещадно давила и напрягала, и Сынгван понял, что устал. Он вдруг осознал, как он устал за все эти три месяца. Скрываться, стыдиться, молчать, бояться каждую ночь того, что кто-то может о них узнать, находиться рядом с Хансолем и делать вид, будто между ними ничего не происходит. Встречаться ночами и тайком урывать какие-то жалкие минуты, когда всё тело трясёт от возбуждения, а потом возвращаться домой, проходить мимо сестёр и мамы, врать и стыдиться того, что врёшь. А оставшись наедине снова думать о Хансоле, о его теле под одеждой, о том, что у них может быть и чего никогда не случится. И думать. Думать, думать, думать. Переживать всё внутри, безмятежно улыбаться друзьям, заверяя их, что всё хорошо, болтать с Хансолем обо всём, но не о том, о чём хотелось бы, и только целовать его так, чтобы хоть куда-то вылить то, что он чувствует. Все мысли промелькнули разом, Сынгван только выдохнул пару раз и прикрыл глаза. Хотелось сказать всё это, кричать, ругаться, заплакать, наконец, чего он не позволял себе всё это время. Но Сынгван понимал, что сейчас потеряет больше, чем может получить, поэтому лаконично передал своё состояние в двух словах. - Я заебался. Реакцию Хансоля можно было понять только по слегка расширившимся глазам, и Сынгван решил не затягивать. - Хочу тебя. С тобой. Мне тяжело, но я больше ни о чём не могу думать. Мне страшно, но я хочу. И плевать на всё. Доволен? Хансоль молчал. - Я понятно выразился? Сердце Сынгвана колотилось как безумное. Настроение было ниже плинтуса. Это был первый случай, когда они прояснили свои отношения, и он был ужасным от начала и до конца. Всё должно было быть не так. Прошлой ночью Сынгван спал пару часов, весь день провёл на ногах, а под вечер так вымотался, что сейчас сил почти не оставалось. Он сдерживался, чтобы просто не уйти домой, не дождавшись ответа, потому что ему было слишком страшно его услышать. И когда он уже был готов уйти, Хансоль снял свою маску. Оказалось, что под ней он улыбается. - Я всё понял. Сынгван почувствовал облегчение, его как будто разом отпустило. - Знаешь, маска твоя меня тоже заебала, - сказал он с каким-то вымученным подобием улыбки на лице. Хансоль подошёл совсем близко, так, что Сынгван мог разглядеть его чуть припухшую губу и каждую ресничку. Когда он был так близко, хотелось либо отступить назад, либо стать ещё ближе. Во взгляде Хансоля было много тепла и какой-то задумчивости. Сынгван до последнего ждал, что он сейчас скажет что-то важное, что-то в корень меняющее всё, что-то, подводящее итог всему дню. Но даже самые смелые его ожидания не сравнились с тем, что Хансоль произнес. - Дома никого нет. Все уехали. – Хансоль выдержал паузу, дав смыслу сказанного дойти до Сынгвана. И это было совсем не то, что ожидалось. Хансоль, глядя на его реакцию, заулыбался с теми самыми бесенятами в глазах, и Сынгвану захотелось сказать что-то острое, обидное, чтобы стереть эту улыбку. И пока он думал, открывая и закрывая рот, Хансоль, которого реакция, кажется, удовлетворила, мягко добавил: - Ты пойдёшь со мной? Сынгван не ожидал. Он был удивлён и пойман врасплох. Он задыхался и краснел. Он забыл про свою усталость, про все проблемы, про то, как будет объясняться перед мамой. Он забыл про всё и перестал думать. Только улыбающиеся губы напротив. Только хансолевские хитрые глаза и сильные руки на плечах. - Ну, так что? Ты пойдёшь? – Спросил Хансоль ещё раз, намеренно вложив в голос больше вызова. Сынгван, глядя ему в глаза, полез в карман. - Ну не зря же я за этим на тот конец города ездил, - сказал он и показал Хансолю два презерватива. И ради этого удивления на его лице, ради того, чтобы увидеть, как Хансоль краснеет и смущается, Сынгван был готов стерпеть всё, что угодно. Даже ещё один поход в аптеку. - Ну, так что, идём? – сказал он и, аккуратно его обогнув, ступил в темноту деревьев. Хансоль, постояв ещё пару мгновений, пошёл следом.