Любовь на одну ночь /Tell me what about love?/

«В истинной любви воплощается всё самое лучшее и самое отвратительное, что только есть в нашей жизни. Любовь оправдывает всё, что помогает ей выстоять. Любовь смертоносна, разрушительна. Впуская любовь в сердце, не знаешь, ангел ли поселился в твоей душе или демон. Или же тот и другой. Такова любовь. Нет в ней благородства, зато есть отвага и свобода, есть красота и преданность, есть подлость и низость.» © Эрик Вальц

***

      Последний луч заходящего солнца, погрузив за считанные секунды всю округу в бесконечный мрак, давно пропал за острыми верхушками деревьев. Лишь неполная луна едва освещала клочки земли. Еще, конечно, были звезды. Миллион крошечных огоньков на одном черном полотне. Однако их сил не хватало для того, чтобы озарить хотя бы миллиметр земного шара. Им лишь оставалось мерцать за триллион километров от людей, не давая забыть про свое право на существование.        Легион Разведки так же давно погасил свои свечи, минуя лишь некоторые из них для дежурных солдат. На часах маленькая стрелка не торопясь проходила свой одиннадцатый круг за уходящие сутки, говоря о том, что все рядовые наконец-таки легли на неимоверно жесткие, но безумно желанные койки. Даже главнокомандующие успели заполнить все документы и разобрать каждую папку, чтобы позволить себе выспаться хотя бы в эту ночь.       Все постепенно замирало, создавая впечатление, что замок пустует уже не первый год. Этакая картина глубокого одиночества и несуществующего спокойствия (по крайней мере, в этих стенах, где суматоха, гам и смерть были вечными гостями). Единственное, что кардинально нарушало описанную обстановку — слабый свет, проскальзывающий из-под двери капральской комнаты, и шорохи, прерываемые краткими репликами. Двое солдат явно не пылали от желания лечь пораньше (даже не смотря на то, что это могло оказаться их последней возможностью). Во всяком случае, Леви Аккерман, капрал Разведочного Легиона (человек, точно мечтающий дойти до последней стадии «педанта»), без всякого сомнения, отбросил все мысли доделать работу в следующий день. Его же однофамилица — Микаса Аккерман (случайным образом попавшая в очередную передрягу брата, и получив выговор от выше стоящих), теперь должна была помогать мужчине, пока тот не посчитает нужным отпустить беднягу к себе. Девушка уже изрядно вымоталась, чтобы трезво воспринимать поручения командира, и лишь со вздохом старалась не бросить что-нибудь колкое в ответ на замечания надоедливого коротышки. Оный в свою очередь страстно пытался найти в истощаемых запасах последние частички терпения. Каждый раз повторять одно и тоже, капралу чертовски надоело. Даже ругаться уже не хотелось; сил хватало лишь на злобные взгляды и раздраженные вздохи. Может дело было в не самых лучших отношениях между ними, а может причиной всему служила обоюдная усталость, но, что Леви, что Микаса готовы были накинуться друг на друга при любом удобном случае. Понимая это, они даже не пытались завязать диалог, хотя по обоим можно смело предположить, что им было скучно. Возня с бумажками не осчастливит никого, зато пробудит желание поговорить даже в самом скрытном или замкнутом человеке. — Передай мне синюю папку, — сухо обратился Леви, не пытаясь смягчить тон. В ответ он получил лишь молчание, — Аккерман, ты оглохла? — Держите, — такая же монотонность и черствость слов, как и у начальника. — Сделай одолжение, проснись, наконец.       Она ничего не ответила, лишь закатила глаза и вернулась к работе. Голоса сменили переменные шуршания. — И что на этот раз? — не выдержал мужчина, принимая решение все-таки избавиться от давящей тишины. — Что вы имеете в виду? — Почему ты снова здесь? Насколько я знаю, твое присутствие свидетельствует о твоем наказании. — Так вы об этом, — последовала короткая пауза, словно для создания интриги, — Ничего особенного. Просто случайность. — И эту случайность зовут Эрен Джагер, я прав?       Губ девушки коснулась едва заметная улыбка, которая тут же оказалась спрятанной под мягкой алой тканью. Микаса не хотела давать Леви повод считать, что тот способен хотя бы на мгновенье осветлить вечно хмурое лицо юницы. «Именно так, сэр», — мысленно подтвердила рядовая, посылая капралу легкий кивок головы в качестве ответа. — Ясно.       Порой могло казаться, что на кладбище присутствует больше жизни, чем в их беседе. Рядовая не редко оставалась у капрала, как личный помощник; но даже это не служило предлогом для более тесного общения. Любая попытка завести диалог (даже по обоюдному желанию) умирала под тяжестью холодных характеров обоих. Грустное зрелище. — Я закончила, — спустя десять минут отозвалась Микаса, — что дальше? — Проверь следующую папку. Если не хватает каких-либо документов, сообщи мне. — Это папка Эрена? — изумленно спросила девушка, развязывая шнурок. — Как ты заметила. — Над ним снова хотят ставить опыты? — Лишь проверка способностей. Можешь смело отключать сирену тревоги. — Если бы вы оказались на моем месте, не думаю, что продолжали бы выражаться так же. — Если бы я, Аккерман, был тобой, я бы попытался включать побольше здравого смысла и поменьше фанатической любви к сводному брату. — Простите? — девушка отложила бумаги в сторону, рефлекторно скрещивая руки на груди. Эта привычка всегда выдавала ее зарождающуюся злость. — Разве я не прав? По-моему, так в самую точку. — Если «любовь к сводному брату»… — «Фанатическая любовь»… — поправил ее Леви. — Если «фанатическая любовь к сводному брату» является пороком, то вы попали за двадцать миль от «самой точки». — Пороком? Не помню, чтобы я говорил именно так. — Но вы имели в виду это, разве нет? — Ты хочешь, чтобы я подтвердил мысль, которую приписываешь мне, но которую я не высказывал? — Я хочу, чтобы вы перестали все время упрекать меня за элементарную заботу о брате. — Если бы это была «элементарная», как ты выразилась, «забота о Джагере», я бы и рта не раскрывал. Поверь, подобное мне хочется обсуждать меньше всего. — Тем не менее, вы начали это делать. — Тем не менее, Аккерман, это начала делать ты, — парировал Леви, указывая на папку, в качестве напоминания, что девушка первая подняла тему об Эрене, — а теперь, будь так добра, приступить к работе. Мне не в радость пахать из-за тебя до следующего утра.       «Вам все не в радость, кроме как выводить людей из себя», — промелькнуло в голове рядовой, когда та уткнулась в исписанные листы. Очередная ухмылка тенью скользнула по бледным губам. Все же было что-то забавное в их споре. Что-то такое, что могло заставить расслабиться, даже при кипящих от негодования эмоциях. — Не думал, что ты умеешь менять свое лицо на более человеческое.       В который раз, переведя свои глаза на командира, Микаса сухо поинтересовалась, чем же сейчас он оказался недоволен. Ответ последовал не сразу. Леви посмотрел на нее отстраненным взглядом, словно размышлял, стоит ли вообще поддерживать этот разговор. Прошли секунды, прежде чем он бросил небрежное: «Ты улыбнулась». Приехали. Щеки Аккерман зарделись сразу же, как ее голова переработала сказанное. Не то, чтобы она засмущалась, просто такие слова оказались слишком неожиданным поворотом (даже Леви напрягся, когда понял, что только что сказал, и какой смысл девушка могла вложить в подобное замечание). — Порой складывается впечатление, что твою голову окунули в смолу, зафиксировав одно и тоже выражение лица, — пояснил капрал, — а сейчас хотя бы какое-то разнообразие в эмоциях. — Вы такой же, сэр, — подметила Микаса, вернув привычное спокойствие. — Мне это не мешает. А вот тебе следует научиться задействовать все мышцы лица. — Думаю, я смогу обойтись без ваших советов. — Ты девушка, Аккерман. Не стоит пренебрегать этим. — Я не думаю, что вы хотите поговорить о моей личной жизни, сэр, — сдержанно ответила Микаса, понимая, что имел в виду капрал.  — Да, желанием обсуждать твои будущие отношения я не горю. Тем не менее, ты должна сама понимать, что для тебя является важным… — Разве «убийство титанов» не занимает первое место в подобном списке? — перебила его Аккерман. — Занимает. Однако не в твоем случае. Насколько мне известно, твое пребывание в Легионе базируется только на желании Джагера вступить сюда. Другими словами, в гробу ты видала разведчиков и титанов. А это значит, что все пространство в твоей голове заполняют мысли о «счастливой жизни». — Вы настолько хорошо меня знаете, что можете легко утверждать подобное? Не вы ли говорили, что «любовь — пустой звук, и сказка для малолетних детей, чтобы те не повесились от серости жизни раньше времени»?       Капрал прищурил глаза, размышляя над сказанными словами рядовой. Про стопки бумаг он забыл так же, как и о том, что предпочитает оставлять всякие разговоры о чувствах за пределами своего кабинета и его самого. — Любовь — это самый большой порок людей. Он делает их жалкими, ослабевая волю. Когда у кого-то появляется человек, который ему дорог, тот начинает забывать свои первоначальные цели. Он становится связанным обещаниями «выжить», и автоматически превращается в предателя, так как не способен отдать жизнь ради человечества или товарищей. — Именно поэтому я… — Именно поэтому, это мое мнение, — встрял капрал, — а мне бы хотелось услышать твое.       И когда же ночь сверхурочной работы превратилась в разговор по душам? Микаса скосила взгляд, подчеркивая для себя, насколько сильно ненавидит это время суток. Оно делает ее слишком сентиментальной и безвольной, неспособной устоять перед соблазном выговориться даже на такую личную тему. — Я считаю, что любить, не так ужасно, как вы утверждаете. Пусть человек становится неспособным отдать свою жизнь ради «человечества», зато у него есть тот, кто его ждет. Гораздо лучше возвращаться туда, где тебя встретят, нежели из пустоты идти в пустоту. — Такие люди вызывают презрение. — Такие люди вызывают уважение, сэр. И зависть, — добавила девушка, чуть помедлив. — Ты хочешь быть на их месте, не так ли? — Это важно? — Простое любопытство. — Это уже мое личное дело, капрал. — Не поэтому ли ты бегаешь за Джагером?.. — Капрал Леви, я бы попросила… — … Ты думаешь, что с ним можешь построить «любовную историю»… — Капрал Леви… -… Идеальная жизнь и весь пущий бред. Но, к сожалению, он не грезит о том же… -… Сэр, — девушка сжалась, от нахлынувшего раздражения, — это не… -…Однако найдись тот, кто мог бы тебя полюбить, ты бы… — Это не так! — чуть ли не крича, обрезала рядовая, давно забыв перед кем стоит, — этот бред придумали вы, и он прямо противоположен мысли, которую высказывала я! — Ты хочешь, чтобы тебя любили, — повысил тон Леви, сам не зная, зачем он продолжает давить на нее. — Я хочу, капрал, чтобы вы вернулись к документам, а не занимались размышлениями на тему моих желаний. — Ты отрицаешь очевидное. — Это вы говорите полнейшую ересь. — Разве? По-моему слова: «любовь не так ужасна» и «вызывают зависть», предназначены тебе. — Тем не менее, я не хочу, чтобы меня любили (в том смысле, о котором говорите вы), — голос рядовой не звучал слишком горячо, чтобы убедить капрала в этом. — Любая девушка хочет, чтобы ее любили, Аккерман. — Хорошо. Вы меня любите? — на эмоциях выпалила та. В кабинете повисло напряженное молчание, которое Микаса вскоре прервала, — об этом я и говорю.       Развернувшись к капралу боком, девушка слишком сосредоточенно стала перебирать папки, которые были разобраны ею еще час назад. — Я бы мог.       Аккерман остановилась. Бросив острый взгляд на Леви, она подумала о том, что ночная работа плохо сказывается на людях и их рассудке. Полностью уверенная, что ей послышалось, и капрал сейчас повторит свои слова с более разумным подтекстом, девушка нерешительно подняла бровь. — Я бы мог, — повторил мужчина, словно подтверждая сказанное, — на одну ночь. — На одну ночь? — Именно. Без дальнейших обязательств, пустых обещаний и розовых соплей. Одна ночь — простой эксперимент на основе тупого интереса. — Вы сейчас предлагаете мне переспать с вами? — обуреваемая сомнениями, уточнила рядовая. — Да, Аккерман, предлагаю.       На распахнутые в изумлении глаза, Леви лишь ответил, что без сомнений она сама допускала подобную мысль (что было не так далеко от правды), а он лишь высказал ее вслух. — Впрочем, это только предложение. Не стоит впадать в агонию. Я не намерен приказывать тебе сделать это или насиловать, так что можешь просто забыть мои слова.       Чрезмерно спокойный для подобного разговора, мужчина развернулся к стопке бумаг, продолжив раскладывать их по полкам. В комнате водворилось молчание, которое на этот раз оказалось спасительным для обеих сторон. Им следовало немного подумать, а заодно и убедить себя в том, что неудачные попытки по завязке бесед были очень кстати. А сейчас, когда им все же удалось найти тему и построить длительное общение, оба поняли, что говорят слишком много и слишком откровенно. По крайней мере, друг с другом.

***

«Для любви не существует вчера, любовь не думает о завтра» © Генрих Гейне

***

      Миновал еще один долгий час. Время не спеша достигло полуночи. За окном находилась непроглядная тьма, скрывающая все от любопытных взоров. Тишина так же заполняла маленькое пространство до блеска чистой комнаты. На стенах мелькали блики от догорающих свеч, шуршание бумаг затмевались сонными все чаще появляющимися зевками. Ни единого слова за шестьдесят минут. Ни одно взгляда за три тысячи шестьсот секунд. Только мимика, кивки головой и беззвучные просьбы с такими же немыми ответами. И молчание, которое никто не осмеливался прервать. Может было слишком неловко, а может просто не находились слова, чтобы смягчить атмосферу. Зато игру в пантомиму освоил каждый за считанные секунды. Хоть цирк теперь открывай. — Можешь идти, — долгожданные слова для недавно жгучего желания рядовой, — остальное я доделаю сам.       Безмолвие, еще сильнее раздражающее, чем прежде. — Аккерман, я сказал, что ты… — Хорошо, — проскользнул краткий ответ, который больше походил на дуновение ветерка: быстрый и едва ощутимый. — «Хорошо»…, но ты все еще здесь… Я думал, ты вылетишь из кабинета сразу же, как я закончу предложение. — Я не к этому, сэр, — девушка перевела глаза на начальника. В них таилась странная неуверенность, так несвойственная холодному равнодушию рядовой, — я принимаю ваше предложение. — Предложение? — неуверенно переспросил мужчина, строя из себя непонимающего человека.       Микаса флегматично кивнула. Больше всего ей не хотелось прогибаться под непонятной игрой капрала. Если продолжит строить из себя незнайку, она развернется и уйдет, забыв обо всем, что говорилось в этих стенах.       Голова Леви слегка наклонилась в бок, глаза прищурились, оставляя тонкую линию. Ему начало доставлять удовольствие шаткое поведение девушки; однако, он мог признаться, что ее согласие вызвало в нем смятение. — Тебе понадобился целый час для ответа? — Да, — призналась рядовая, — не каждый день я слышу подобные предложения, сэр.       Леви повел предплечьем, напрямую обратившись к девушке: «Не стоит делать одолжение, я вроде говорил, что это не приказ. Можешь идти к себе». — А я вроде дала согласие, не упоминая о том, что боюсь вас «ослушаться». — Да неужели? — Леви сделал пару шагов так резко, что Аккерман невольно отступила к стене, — даже младенец будет выглядеть уверенней, чем ты. (Еще один шаг, осторожный и неспешный. Главное не довести девушку до стадии нервного срыва, к чему та, казалось, была склонна в данную минуту). — Вам доставляет это удовольствие, не так ли? — как можно холоднее подметила Микаса. — Ни капли. Я просто пытаюсь понять ход твоих мыслей.       Леви подошел вплотную, делая это чересчур медленно, словно издеваясь. Сама же рядовая, вжалась в дощатую стену, преграждающую ей все пути возможного отступления. Смотря исподлобья, Микаса старалась собрать последние крупинки самоконтроля, которые покинули ее сразу же, как грубые пальцы дотронулись до свисающей пряди волос. — Даю последний шанс все взвесить, — хрипловатый голос уколом отозвался ниже живота, заставляя женское тело содрогнуться. — Вы лишаете меня его, — сдавленно отозвалась Аккерман, ощущая разгоряченное дыхание мужчины в районе виска.       То ли Леви успел подрасти, чтобы сравняться с Микасой по росту, то ли она сползла вниз, не сумев четко держаться на ногах; однако, капрал с легкостью мог заглянуть в глаза рядовой, не поднимая взор чуть выше, как обычно. В них он прослеживал целую палитру эмоций, две из которых были отражением его собственных: сомнение и желание. — Ну, так что?       Девушка слабо кивает, и Леви немедля начинает их глупый «эксперимент».       Поддавшись вперед, он проводит тыльной стороной ладони по горящей огнем щеке. Не торопясь, опускает руку чуть ниже, и заводит ее за шею Микасы. Обжигает дыханием чувствительную кожу, а позже заставляет девушку испуганно дрогнуть, прижимаясь твердыми губами к ее губам. Не так уверенно, как хотелось бы, слегка грубо, и в тоже время неожиданно настойчиво. Сильные руки запутываются в волосах, пальцами перебирая смольные волосы. Дыхание слишком быстро становится сбивчивым от нахлынувших чувств, и уже через секунду Микасе приходится судорожно выдыхать, отрываясь от настойчивых губ командира. Дрожа, девушка скатывается по стенке, натыкаясь на колено между ног. Временная поддержка, пока капрал второпях распутывает неуместные ремни, и пальцами перебирает слишком маленькие пуговицы девичьей рубашки. Отбрасывая мешающие вещи в сторону, Леви пылким поцелуем впивается в обнаженные ключицы рядовой, переходя к шее, и слегка прикусывая бледную кожу. Получая в ответ сдавленный стон, мужчина опускается ниже, почти садясь на колени. Раздраженно срывая новую партию ремешков, он едва касается губами юницу, заставляя ту прижимать его к себе. Желание почувствовать горячие губы, и угомонить ноющее чувство под животом было намного сильнее, чем нахлынувшее смущение. Микаса выгибается назад, ощущая, как азартный язык прорисовывает неровные линии на теле. Резкий выдох. Короткий стон. Она падает на колени, обхватывая шею еще недавно совсем чужого ей человека, и требовательно целует губы, как капризная девочка, хотящая больше, чем ей дают. И Леви принимает ее немую просьбу.       Обхватив тонкую талию рукой, он разворачивает рядовую таким образом, чтобы она оказалась под ним. Проведя дорожку поцелуев от живота к шее, он яро прикасается к ее губам. Не отрываясь от Микасы и упершись на руку, Леви слегка привстает, позволяя девушке так же умело избавить его от мешающей одежды. Немного возни и помещение оглушило слабое звяканье пряжек и приглушенный удар ремешков. И плевать, что одежда разбросана. Сейчас, даже для такого чистюли, как Леви, это не играет особого значения.       Аккерман вновь вздрагивает, ощущая, прикосновение руки к закрывающей грудь ткани. Но волнение проходит с легким, более осторожным чем прежние, поцелуем. Губы, жесткие и переполненные желанием, ведут по щеке, задевая мочку уха, и спускающиеся к неумолимо стучащей нитке пульса на шее.       Микаса выдает приглушенный звук, слишком больно впивается пальцами в спину Леви, ощущая дыхание на уже оголенной груди. И тут же тело окутывает волна сладкого тока, когда неприкосновенная кожа ощущает легкий укус. Жесткие пальцы фиксируют руки девушки над ее головой, не позволяя им мешать. Левая рука проскальзывает по напряженному животу, опускаясь ниже позволенного. Расстёгивает молнию белоснежных брюк, и нагло оттягивают резинку нижнего белья. Рядовая давится воздухом, понимая, что последнего катастрофически мало. Высвобождает кисти из-под давящих пальцев, и прижимается к разгоряченному телу чуть сильнее. Поддается вперед, закидывая ногу на мужскую талию, и притянув лицо к себе, прикусывает мочку уха. Тихий стон, пропавший в запутанных волосах, на фоне ее судорожного выдоха. Микаса знает, он испытывает тоже жгучее желание оставить сентиментальности для остальных. Уткнувшись лицом в плечо, девушка отрывисто бросает короткое: «Хочу», что так непохоже на нее. Рядовой кажется, что она слышит свое неумолимое биение сердце, — а может и не ее. Неважно.       Леви приподнимается, чтобы освободить себя и Микасу от последних препятствующих кусков ткани, небрежно отшвыривая их в темный угол комнаты. Свечи давно погасли, создавая впечатление, что нет ничего и никого в этом мире кроме двух солдат, так страстно желающих друг друга.       Теплое дыхание дразнит, заставляя забыть о том, что это первый раз. Нежный поцелуй препятствует крику. Мысли путаются. Саднящее чувство в животе, сменилось болью; но девушке плевать. Она глотает слезы, стараясь скрыть свою слабость. А Леви что-то отрывисто бормочет, чтобы отвлечь ее внимание хотя бы на первые минуты. Аккерман ловит своими губами его — самый лучший способ затмить ноющую боль. Он отвечает; проходится по щеке, аккуратно прикасаясь к вспотевшему лбу. Зарывается в волосы, резко выдыхая.       Тело Микасы дергается, когда мужчина вжимает его в ледяной пол. Дыхание становится учащенным. Аккерман зажмуривает глаза, чувствуя, как внизу проносится новая волна острой боли, и именно тогда, когда из мужчины вырывается несдержанный стон после последнего толчка. Леви прижимает рядовую к себе, выравнивая дыхание, и слишком заботливо поглаживая ее слипшиеся пряди волос. Их тела вздымаются от тяжелого дыхания, капельки холодного пота скользят по коже, а два разгоряченных сердца вступают в один плавный ритм друг с другом.

***

«В одном часе любви — целая жизнь» © Оноре де Бальзак

***

       Время остановилось. Ему больше не нужно было спешить, чтобы приблизить некогда долгожданный час, когда Микаса сможет покинуть кабинет. Наоборот. Сейчас от него требовалось отложить этот момент в самый долгий ящик, сделать минуты нескончаемо долгими, а лучше поставить их в минусовую степень. От такой мысли Леви недовольно поморщился. Его пугало понимание того, что он не хочет разжимать руку, отпуская рядовую с восходом солнца. Всего несколько часов близости, и капрал как никогда ощущал, насколько реальность беспощадна к грезам. Закрыв глаза, он попытался подавить незнакомый комок горечи, так упорно лезущий наружу. А ведь именно Леви ставил условия про запрет на дальнейшую близость после их «эксперимента». Смешно. Развернув лицо, капрал перевел взгляд на лежащую рядом Микасу. Она, так же как и он, не спала. Ее ресницы едва заметно вздрагивали, смахивая нахлынувшие слезы. Она плачет. Микаса Аккерман плачет.       Протянув ладонь, Леви провел указательным пальцем по лицу девушки, оставляя мокрую дорожку на щеке. — Больно? — единственное, что он смог придумать. Микаса отрицательно мотнула головой, по-видимому, разочарованная, что позволила себе проявить непростительную слабость, — тебе нужно идти. Сейчас около двух часов, есть время, чтобы немного выспаться.       Собственный голос звучал, как чужой. Кого он пытается обмануть? Меньше всего Леви хотел, чтобы эта девчонка куда-либо уходила. И она не шелохнулась. Аккуратно прикоснувшись к груди капрала, Аккерман попыталась заверить его, что ей совсем не хочется спать. Самая очевидная ложь; но он поверил. Сделал вид, что поверил. Прижав девушку к себе, Леви оставил легкий поцелуй около переносицы. В этот раз он не был наполнен той разрушительной страстью, которая бушевала сравнительно недавно. Боль. Только она читалась в легком, едва ощутимом прикосновении. Микаса осмелилась поднять свои глаза на капрала. «Эксперимент» провалился. Он хотел ее. Снова. И это желание медленно убивало. Он заболел ею. Ее телом. К черту все то, что он говорил ранее. Леви уже сейчас готов был отречься от своих слов лишь бы еще раз ощутить нежные руки на его шее; тонкие пальцы в волосах; неуклюжие, но требовательные губы. Он готов был изменить своим принципам, ради еще одного шанса назвать рядовую «своей» в порыве дикого желания. Капрал сбился. Запутался. Но ему было все равно. Времени оставалось мало. Слишком мало, чтобы убедить себя оставить безумные мысли в покое. Леви прикоснулся к мягким губам. Слишком грубо, чтобы вызвать тот самый трепет, но так страстно, чтобы заставить издать протяжный стон.       Никто не знал, является ли эта ночь концом. Может, «эксперимент» — лишь маленький узелок, который в будущем свяжет две нити воедино. Однако, оба понимали, что они невольно превратились в участников запретной игры. — Здесь нет никакой ошибки, — непонятно кого пытаясь убедить, прошептал капрал, — все хорошо.       Но судорожные всхлипы Аккерман, не могли прекратить даже эти слова. В голосе начальника слишком ярко читались боль и страх.

***

«Однажды вы поймете, что любовь исцеляет все, и любовь — это все, что есть на свете» © Г. Зукав.