деревянный дом

во мгле за высоченным валом стоял непроходимый лес. выл ветер грозно, одичало деревья гнул к сырой земле. как тяжеленные полотна, словно материей сплошной, непроходимо, тяжко, плотно, мне застилая путь собой, туман впивался поцелуем; болотная душила муть — в ту ночь безлунную и злую я, содрогаясь, шла во тьму. я шла, и гнулись шумно ветки, выл в чаще громким визгом волк и клацал пастью хищно, едко, затем, принюхавшись, замолк… давила мгла, сменялись тропы, мне было тяжело дышать, но продвигалась дальше в пропасть чудно́го леса не спеша. мне было боязно: мурашки покрыли спину, руки, но я шла вперёд, вздыхая тяжко, под неба мутным полотном. спустя часы скитаний тщетных, изнемогая, с ног валясь, в глуши увидела заметный домишко, в кой и поплелась. он был из дерева. чуть видно, что очень стар он — много лет стоит в сыром лесу. бесстыдно я внутрь вошла, и вспыхнул свет. мгновенно страх меня окутал, но я решила, мол, пускай… так всяко лучше, ведь минута снаружи дома коротка — там волки жаждут пищи… словом — в лесу опасность, здесь — уют. зажёгся свет? и что такого? бывает так и там, и тут… но свет мигнул, и в горле сразу комок предательский застрял. я зря себе темнила разум и успокаивала зря, ведь мне назад не повернуться — дверь заперта входная, ключ никто не вынесет на блюдце, сколь ни моли и ни канючь… ни звука в доме. плохо дело… тут ни единой нет души. и мне казалось, что удел мой — сойти с ума в такой тиши… я осмотрелась. всё обычно — старинный шкаф, посуда, стол, накрытый скатертью тряпичной, большая печь, дощатый пол. всё было чисто и опрятно, словно недавно убирал хозяин хату, чистил пятна и пыль стирал с кривых зеркал, но это точно бред и ересь… ну кто мог в доме побывать, когда он был в лесах потерян, на тропке поросла трава, и никакой другой дороги сюда и вовсе не вело?! невыносимый груз тревоги закрался в сердце, как назло… и жизнь дала ещё проверку на стойкость духа — плач дитя внезапно доносился сверху, надрывно воя, суетясь. и с каждым воплем, тяжко, туго, пугаясь каждого угла, я, чуть не плача от испуга, на тот этаж тихонько шла… я поднималась по ступеням, они скрипели, чуть треща. в плену у лютого смятенья мне так хотелось закричать, ужасно страшно, невозможно, донельзя дико и остро́… но я дошла, пусть было сложным свою пугливость побороть. стояла в комнате кроватка, впритык прижатая к стене, и никакого беспорядка… мне становилось всё дурней, и тут на месте обомлела, ни слова пискнуть не смогла: при повороте взора влево в меня смотрела пара глаз… стоял мальчонка худощавый, росточком мал, красив лицом, и вид пронзительный вдобавок как будто сделал мертвецом… и будучи как лист дрожащей, не знала, кто он: друг ли, враг… в его наружности страшащей преобладали свет и мрак: цвет кожи был снегов белее, иссиня-чёрный — в волосах, блестели, изредка светлея, тёмно-чернильные глаза, ресницы — цвета перьев галок, что в том лесу давно парят, но чернь густую разбавляла рубаха белая до пят. стеклянным взглядом, видом жутким он леденящий страх внушил. хотелось выть от сей малютки, но я стояла, что есть сил. он говорил сквозь плач, невнятно, он был испуган, угнетён… одно мне стало вмиг понятным — боялось чудища дитё. мне стало дико жаль ребёнка, и я решила — помогу! чуть-чуть приблизилась к мальчонке, так сорвалось с дрожащих губ: — не плачь, хороший. тише, хватит. пойдём-ка, спать уже пора… я отведу тебя к кровати, и ты приляжешь до утра. вздохнул мальчишка обречённо и рукавом слезу утёр. подал ручонку мне, и сонно мы проходили коридор. его ладонь мою сжимала, и я поёжилась: она была тонка, как сталь кинжала, да непомерно холодна. неспешно двигались мы к спальне, но я почувствовала злость… мальчишка стал вдруг ненормальным: он взглядом жёг меня насквозь и в ту минуту резко сдёрнул своё обличье, и теперь предстал, с огромной пастью, чёрный, передо мной огромный зверь. он был ужаснейшим до жути, рычал свирепо, а в зрачках я увидала, что, по сути, цель-жертва так к нему близка… я закричала так истошно, так громко, звонко, изнутри наружу рвался невозможно то хрип, то крик, то снова хрип… он кровожаден, беспощаден, он словно возглавляет ад! плевать на кучу шрамов, ссадин — бегу куда глаза глядят! я задыхаюсь в душной чаще, почти не вижу, пелена тумана прытко воздух тащит, я не могу вздохнуть сполна. теперь меня тот зверь не тронет — молниеносно-быстро мчась, от злого хищника в погоне я наконец оторвалась! и вроде бы цела, здорова… осталось вспомнить точный путь, как выйти мне из леса злого и никуда бы не свернуть… но вдруг глазам своим не верю, от страха застывая льдом — я очутилась перед дверью в тот самый деревянный дом.