Кто ходит в гости по ночам?

      Раскиданные по столу и даже немного по полу документы и чистые бланки. Носки с рубашками вперемешку лежащие и на диване, и на стуле, и — что, учитывая ранее замеченное, необычно — в шкафу. А по состоянию машины этот Козлов казался более опрятным…       Тебя, конечно, не удивить бардаком — сам такой же. Но это даже греет душу — не будет терзаний, что у человека был идеальный порядок, а после обыска, словно, после Мамаева нашествия.       — Ух ты какой бардак! — восклицает Власова, заходя в комнату.       — Это ты давно у меня дома не была. Обычная берлога закоренелого холостяка, — ты пожимаешь плечами, продолжая перелистывать страницы одной из множества книг.       — Звучит как приглашение, — она приступает к осмотру противоположного шкафа, и ты тут же списываешь её слова на простую шутку. Ну, не пойдёт же она к тебе в гости!       А была ли она у тебя вообще? Как на автомате продолжаешь изучать содержимое полок и ящиков, а сам улетаешь в собственные мысли.       Была ведь. Раза два. Или три. А может и больше, но это просто не отложилось в памяти?       Как-то раз проводила тебя до самой кровати после то ли дня защитника отечества, то ли дня рождения Майского. Или всё-таки было и то, и другое? Этого ты, наверное, никогда не узнаешь. Помнишь ведь только то, что пил-пил, потом ещё раз пил, а потом верная напарница допытывалось, какой у тебя домашний адрес.       Затем, месяцев через несколько после того не припоминающегося праздника, приехала к тебе с пакетом каких-то таблеток и микстур. Ты почему-то решил в тот раз, что Рита просто обязана знать, что ты заболел и лечить тебя совершенно некому. Она мерила тебе температуру, сварила наичудеснейший супчик… и тебе так захотелось болеть снова и снова!       — Рит, до метро подбросишь? — спрашиваешь ты, когда рабочий день уже официально можно считать завершённым — злодей допрошен, отчёты дописаны до последней точки да и на часах, в добавок ко всему, уже десять часов.       — А я думала, в гости к тебе поедем, — отвечает тебе Власова, и ты от слова совсем не можешь понять, серьёзно она говорит или всё-таки шутит. — Звал ведь, вроде, с утра.       — Разве?       — Не напрягайся, Стёп. Я шучу, — она хлопает тебя по плечу и, проверив наличие телефона и ключей в кармане, направляется к выходу. — Пошли, до метро тебя довезу.       Ты отстаёшь от неё лишь на шаг. Даже меньше, на полшага, выверенных чуть ли не до сотой доли миллиметра. И не потому что как обычно любуешься её идеальной фигурой. Нет.       Просто так лучше думается, как тебе кажется. После недавнего разговора тебе хочется буквально подхватить её на руки и отнести до самой своей квартиры.       Пешком, по романтичным парковым аллеям — не только же на трупы туда выезжать. По самому небу, рассматривая город с высоты птичьего полёта — великий Марк Шагал был бы просто в восторге! Или же на машине — даже и этот способ, самый реальный из всех, не так уж и банален в вашем случае. Обычно ведь мужчина возит женщину, а вы вновь выбиваетесь за рамки стереотипов.       Галантно распахиваешь перед ней дверь — мужчина всегда должен оставаться мужчиной — и только после этого, обогнув машину, садишься на пассажирское кресло.       — Адрес мой помнишь? Или повторить? — спрашиваешь, едва машина отъезжает от ворот ФЭС.       — Не поняла, — подруга переводит на тебя удивлённый взгляд, а ты лишь довольно улыбаешься, отчего-то уверенный, что она согласится.       — Ну, ты ведь хотела ко мне в гости. Разве нет?       — Тебе показалось, — отказывается признаваться твоя напарница.       — Тогда я тебя официально приглашаю к себе в гости, — ты формулируешь своё предложение уже без всяких намёков. — И можешь не врать, что у тебя сын дома один — ты его два дня назад с бабушкой на дачу отправила. Да и до моего дома ближе.       Маргарита сосредоточено наблюдает за дорогой, не реагируя на твои слова, будто бы совершено не слышит ни твоего приглашения, ни причин, почему не может отказаться. Но ты всё-таки замечаешь её улыбку — одними только уголками губ — которую капитан так старательно пытается скрыть.       И почему только тебе вдруг стало совершенно наплевать, что дома вновь бардак? Ты ведь всё-таки женщину приглашаешь в гости. Да и не просто женщину, а…       Хотя какая разница, что творится у тебя дома?! Вы знакомы уже давно не первый день, ко всему, наверное, привыкли, что окружает и её, и тебя. Как там говорится… любовь зла — полюбишь и ударенного на голову оперативника. Да и бардак у тебя в квартире не хуже, чем у этого следователя Козлова. Почище, поуютнее. Тебе во всяком случае так кажется.       Машина сворачивает влево, так и не доехав до ближайшей станции метро, и ты довольно улыбаешься — твой план всё же сработал. Можете гордиться собой, капитан Данилов.       — А у тебя ничего так, чистенько, — отмечает Власова, проходя вглубь твоего холостяцкого гнезда. — Прости, конечно, просто я думала, хуже будет.       — Было бы хуже — не стал бы звать, — отвечаешь, наспех закидывая в шкаф пару футболок и ногой задвигая за шкаф связанные друг с другом носки. — Чего я, совсем дурак что ли, позориться?       — Ладно, не дурак, давай я нам на ужин что-нибудь соображу. Кухня, кажется, там? — скорее резюмируя, нежели спрашивая, говорит она и проскальзывает как раз в сторону сердца квартиры.       — Надеюсь, никакая змея в холодильнике не повесилась, — усмехаешься ты себе под нос, хорошо помня, как эта бесстрашная капитан едва не пристрелила тебя самого, увидев ужика в переговорной.       Ни змей, ни мышей в твоём холодильнике не обнаруживается. К счастью. А вот десяток яиц и палка колбасы — буквально кричат, чтобы их съели, забросив на сковороду.       Ты наблюдаешь, как она скидывает в раскаленное масло порезанный лук, который так удачно отыскался у тебя между шкафами, и понимаешь, что меню холостых мужчин и одиноких женщин не особо-то отличается.       По кухне разносятся ароматы уже готового ужина, и ты всё же находишь бутылку отложенного на «А вдруг пригодится!» вина. Красное. Полусладкое. Как раз как она и любит. Ты ведь прекрасно это знаешь, Данилов.       — За прекрасный вечер, — произносишь новый тост, и бокалы с приятным звоном касаются друг друга.       — Ночь уже, — поправляет тебя Власова.       Делая небольшой глоток терпкого вина, она, как бы совершенно случайно, не сводит с тебя взгляд. Рассматривает сквозь прозрачные стенки бокала и ласково улыбается одними только глазами. Тебе вдруг кажется, что никто, ни одна другая женщина не умеет — да и никогда не научится — пробуждать в твоей груди волну таких мягких, но пылающих, нежных, но взрывных чувств. Только ей одной дана такая способность.       Неужели это и правда реальность?! Такая вот светлая и уютно-нежная, в которой вы сидите у распахнутого настежь окна — она с подоконника любуется светящимися на небосклоне звёздами — может, стоит загадать одной из них своё желание? — ты всматриваешься куда-то в ту же сторону… но потом ваши взгляды почему-то умудряются пересечься. Она смущённо прикрывает глаза, а ты так и не можешь поверить, что это Рита. Та самая Рита, которая одной фразой может вывести злодея на чистую воду, которая на зависть многим мужикам бегает наперевес с оружием, которая никогда не подпускает к себе ближе какой-то невидимой черты.       Рита… твоя верная напарница Рита… твоя любимая капитан Власова.       — Давно я так хорошо не проводила время, — признаётся твоя ночная гостья.       — Вот видишь, а ещё ехать не хотела, — ты всё же поднимаешься из кресла, что прямо напротив окна, и подходишь к самому окну.       Тебя обдувает немного прохладный летний ветерок, и ты ловишь себя на мысли, что уже в который раз залюбовался, как от лёгких порывов развиваются её волосы. Словно волны, которых хочется коснуться руками, в которые мечтается зарыться лицом и не «выныривать» несмотря ни на что.       — Не замёрзла?       — Смотря как ты хочешь согреть, — отвечает в ответ, на удивление не отводя взгляд в сторону, словно боится упустить любую, самую малейшую эмоцию, которая проскользнёт на твоем лице. Опер всегда остаётся опером.       Ты всё же решаешься коснуться её губ своими губами. Не целуешь, нет, просто припадаешь к её устам, всё ещё боясь, что она убежит, скроется в лабиринте Московских улиц, пошлёт тебя ко всем чертям и не захочет потом даже слушать. Наслаждаешься её неумолимой близостью и очень опасаешься, что сейчас прозвенит будильник, и Рита исчезнет, унеся вместе с собой и этот недо-поцелуй, и совместно проведённый вечер, и нотки вина, осевшие на губах.       Но Рита не сбегает, не обвиняет тебя во смертных грехах, отвешивая звонкую пощёчину. Даже не отстраняется. Напротив, чуть ближе к тебе наклоняет голову, и руки словно сами собой обнимают тебя за плечи. Сон ведь не может быть таким реалистичным. Ведь правда?       Ты не понимаешь толком, кто делает первое, едва уловимое движение губами — ты и вовсе не сразу понимаешь, что вы целуетесь. Прижимаешь Риту к себе всё сильнее и теперь уже мечтаешь никогда и ни за что на свете не отпускать её от себя, не отрываться от её нежных — с привкусом вина — губ, не переставая вырисовывать контур её лица — давно уже знакомого, но в то же самое время совершенно неизвестного.       — Ты одна единственная, с кем я рад распутывать любое преступление.       — Да ты романтик, Данилов, — усмехается «всего лишь коллега», не обращая внимание на настойчивость будильника и продолжая скользить пальчиками по твоему оголённому торсу.