Лужи

Чихун хочет щенка, маленького рыжего щенка, с вихрастыми ушами и вертлявым хвостом, а Чихо просто хочет жрать. Голодный мужчина – горе в семье, это знает каждый, но голодный Чихо, это просто ккомбо, дабл-баббл, как сказал один из Великих. Чихо хочет жрать, и он начинает потихонечку сатанеть. Потому что иногда в Чихуне происходит короткое замыкание, и инстинкт само- и Чихосохранения в нём впадает в кому. Как вот сейчас. То есть, именно в тот момент, когда совсем не стоит. Но Чихун гундит и гундит, тараторит про свою чёртову собаку, размахивает длинными, как у орангутанга ручищами, жестикулирует и брови его вытворяют невероятные кульбиты, но, катастрофа вся в том, что Чихо в упор не понимает, что же требуется непосредственно от него. Не был бы он так сильно занят мыслями о собственном сиротливо пустующем желудке, он бы уже пару часов назад позвонил Пак Кёну за срочной консультацией. В итоге Чихо, окончательно осатанев, рявкает «иди ты в жопу со своей собакой, малой» и утыкается носом в свой комп. Потому что нет грёбаных денег, потому что долбаный Юквон, чтоб его трижды за ногу, запер их в квартире, не оставив ключей, и теперь этим двоим не выйти, не войти, пока не придёт кто-нибудь со своей связкой в кармане. То есть, даже если урегулировать вопрос с деньгами, дверь курьеру будет просто не открыть. Поэтому У Чихо в ярости: он ненавидит тупые и безвыходные ситуации (именно поэтому, вероятно, попадает в них с завидной регулярностью), у него желудок слипается от голода, в этой чёртовой квартире совсем недавно обновили противопожарную сигнализацию, и теперь тут даже не покурить, даже в вытяжку на кухне. А ещё этот невыносимый шумовой фон чихуниным голосом… Тут кто хочешь станет монстром. Минхёк должен вернуться только через пару часов. Караул просто. Чихо так зол и несчастен, что далеко не сразу замечает тишину вокруг себя. Совершенную, почти идеальную тишину, разбиваемую только тихим шуршанием кулера в ноутбуке. Сначала он просто наслаждается этой тишиной, но через полчасика ему становится скучно, а думать о жареной курочке в остром соусе просто невозможно, потому что на глаза наворачиваются слёзы. Чихо закрывает крышку ноутбука и откидывается на спинку стула. - Малой! В ответ – тишина, и ничего более, и это очень странно, потому что обычно Чихун прискакивает по первому зову, весь такой улыбчивый и уютный. - Детка? – Чихо зовёт чуть громче, и хмурится, потому что опять квартира отзывается только тишиной, и ничем более. - Чихуни! Чихуни, ты куда подевался?! Это, вообще-то, коронная фишечка У Чихо: повести себя просто феерическим мудаком, а потом искренне и даже как-то по-детски удивляться, почему люди от него сбегают табунами, не в силах задержаться рядом на хоть сколько-нибудь приличный срок. Пак Кён никогда не терпел. Просто говорил всё в лицо, прямо, без жалости и сразу. Мол, Вы, господин У, мудила страшный, просто не понимаю, как Вас, досточтимый, землица носит, подите-ка Вы вон, видеть Вас не хочу. Чихо, конечно, всегда начинал злопыхать в ответ, но быстро сдувался под натиском неумолимой правоты лучшего друга. Пё Чихун терпел всегда. Просто продолжал улыбаться, и Чихо ни разу не дал себе труда заметить, насколько грустной делается эта улыбка, если он поступает плохо. Если Чихуну грустно, рыбка-шрамик над верхней губой не появляется, словно прячется от Чихо. Если бы только он об этом задумывался. Но нет. А Чихун просто терпит, просто отмалчивается, просто пережидает свои обиды, потому что хёна не переделаешь. Потому что мудак, он и после смерти будет мудаком, таких даже могила не исправит. Чихо, прижимая руку к отчаянно урчащему животу, идёт в обход квартиры, в поисках Нэмо, ну, то есть, пропавшего Чихуна. Тот обнаруживается в самой дальней комнате, сидящим на своей кровати и вытянувшим ноги на кровать Чихо, и, естественно, обнимающим Букаху. Чихо хочет посмеяться, подколоть, но что-то его останавливает. - Ну и вот как с ним жить? Чихо Букаху не любит, потому что это инфантилизм и идиотизм, но на самом деле, он просто отчаянно ревнует, вот и бесится. Но всё равно он давно научился различать тонкие перемены в голосе Чихуна, когда он говорит сам, а когда Букашка. Сколько таких вот разговоров Чихо подслушал за свою жизнь, не сосчитать. - Он такой противный, - басит Чихун, и возмущённо шмыгает носом, - я иногда так хочу ему треснуть! Кулаком по макушке, чтобы больно! Немного тишины, и Чихо кусает губу, потому что он, кажись, малого обидел, и довольно сильно. Понять бы ещё, чем. - Ты думаешь, он понял, что сказал тебе? – спрашивает Букаха, пригревшись в больших тёплых ладонях своего лучшего друга и подопечного одновременно. - Нихрена, - Чихун очень расстроен, просто очень. А Чихо и правда не понимает, что он такого сделал. Он так ужасно хочет есть, что соображается с трудом. – Нихрена он не помнит никогда, а я потом выгляжу идиотом. - Ты и есть идиот, - спокойно говорит Букаха, и это странно даже для Чихо, потому что она всегда Чихуна защищает, они же такие друзья. - Ну спасибо, утешила, как могла. - Ты идиот, Пё Чихун, - после небольшой паузы говорит Букаха, и в её (его) голосе слышится лёгкая улыбка, - потому что все влюблённые люди – идиоты. Чихун кивает своей Монстрилке с улыбчивым человеческим ртом, а Чихо не выдерживает, и прокашливается. - Госпожа Букашка, можно мне у Вас украсть Чихуни на… на некоторое время? Он иногда пытается подыграть, но всякий раз момент такой неудачный, что Чихун не может оценить стараний. С этим У Чихо всё всегда шиворот-навыворот. Чихун оборачивается и очень-очень обиженно хмурится, и только обнимает Букашеньку сильнее. Мол, сам иди в жопу, хён. Чихо не успевает ничего прояснить: в прихожей слышится шум и голоса, Чихо стонет «прости меня, малой», и уносится на запах еды. Чихун обижается ещё сильнее. Потом, когда Чихо сыт и адекватен (насколько вообще это слово можно отнести к Чихо), приходится ему объяснить, и выслушивать невнятные оправдания, мятые извинения и всякую прочую чушь. Только Чихун уже совсем не злится, ему надоело, он не умеет обижаться подолгу. Он только просит не посылать его больше, потому что это и правда очень неприятно, можно же просто попросить не говорить про щенка. Теперь и сам Чихо не понимает, что в щенке такого плохого, в целом, он не против. - Детка, пошли гулять? – Чихо улыбается, как дурацкий дурак, словно у него на голове опять дрэды, как тогда, кучу лет назад, словно ему опять девятнадцать лет, и нихрена ему не страшно. Чихо умеет вот так скакать во времени. - Третий час ночи, хён, - басит Чихун, но улыбается кривоватой своей, живой-живой улыбкой. – И дождь. Чихо только отмахивается, мол, какая это всё ерунда, и когда они выходят на улицу, дождь уже заканчивается. Чихо с разгону прыгает в лужу обеими ногами, и Чихун смеётся, держась за живот. С Чихо хорошо и правильно, только с Чихо Чихуну вот так. Вот так, как сейчас. Чихо, впрочем, ровно так же, и тоже только с большим вечным ребёнком, прячущим волшебную рыбку в своей улыбке, рыбку, которую Чихо обожает. А ещё Чихун ужасно смешно, умильно целуется, очень сосредоточенно и обстоятельно, словно боится допустить ошибку, словно в таких делах можно ошибиться. - Я сам принесу тебе щенка, малой. Хорошо? Самого рыжего, самого беспородного и самого ушастого. Самого лучшего щенка для тебя. Чихун улыбается, и ему, так-то, плевать, сбудется это, или нет. Просто Чихо так говорит, и это очень хорошо. А Чихо в глубине надеется, что щенок сожрёт Букаху, и не думает, что самому щенку Чихун будет уделять больше внимания, чем плюшевой подруге. Хотя, в целом, всё это и правда не имеет никакого, ровным счётом никакого значения. Потому что есть ночь, есть тёплые лужи, и два дурака, бесстыдно юных, бескрайне влюблённых, неприлично счастливых дурака. OWARI