The end
12 февраля 2017 г., 23:06
/и будет вера, а с нею — сила, а с силой — правда, а с правдой — жизнь. и где б судьба тебя не носила, прошу, не сдавайся, прошу, держись./
Все произошло слишком быстро. В первую очередь он заметил рыжие волосы, а только потом ее напуганное лицо, и лишь только в ее глазах не было страха. Было облегчение, была нежность, была любовь, и он подумал, что она впервые за столько лет смотрит на него именно так, как ему хотелось. Так, как он смотрел на нее, начиная с первого класса. Так, как смотрел на нее во втором, когда она пришла в голубом платье и с двумя большими белыми бантами. Так, как смотрел на нее в третьем, когда она пела песню на уроке. Так, как смотрел в четвертом, когда она читала наизусть Байрона. Всем было сложно понять, о чем было стихотворение, но только не ему. Так, как смотрел на нее в пятом и шестом, когда она за три секунды решала в уме сложные математические задачи и поднимала руку до того, как вызванный ученик успевал дойти до доски. Так, как смотрел в седьмом и восьмом, когда у нее уже появился Джексон, а Стайлз по-прежнему был один. Так, как смотрел, когда она была с Эйданом. Так, как смотрел на нее все последующее время до этого самого момента. Рыжая девочка с красивой улыбкой и длинным волосами заняла место в его сердце в первый же день в школе, и оставалась в самом сердце все последующие несколько лет. Рыжая девочка, на которую он смотрел украдкой каждую свободную минуту, каждый раз, когда она была в поле его зрения, каждый раз, когда у него было плохое настроение. Ему не надо было, чтобы она его замечала, улыбалась ему, говорила с ним, нет. Единственное, чего он хотел — просто смотреть на нее. Любоваться. Боготворить. Просто рыжая девочка, которая убивала всех своей улыбкой и своим взглядом пронзительных зеленых глаз. Убит был и он. Лидия. Ли-ди-я. Она не забыла. — Я не ответила тебе… Он резко выдохнул, слыша ее голос и понимая, что она настоящая. Лидия. И сделал то, о чем мечтал все это время — поцеловал ее. Не так, как целовал ее когда-то в щеку, не так, как она целовала его во время его панической атаки. В этот поцелуй он вложил всю свою любовь, что томилась в нем больше десяти лет, и она ответила. Но все произошло слишком быстро. Он не успел сориентироваться. Откуда-то слева появился маленький луч света и становился больше с каждой секундой, начиная ослеплять. В какой-то момент он обнаружил, что ее больше нет рядом. — Лидия?.. — собственный голос показался ему каким-то глухим, будто доносился из пузыря, а свет продолжал окутывать его. Не может быть. Нет. Не сейчас. Лидия! Но вместо собственного голоса послышалось пищание, похожее на больничные аппараты. Он помнил этот звук слишком отчетливо, чтобы с чем-то спутать, не смотря на то, что прошло уже столько лет. В голове вихрем пронеслась последняя встреча с мамой, когда она была подключена к этим аппаратам. Они мешали дремать, когда он засыпал у ее постели. — Пи-пи-пи… Он бы отдал все на свете, лишь бы этот звук прекратился, но он становился все громче, а глаза уже начали слезиться от столь яркого света. И в какой-то момент он зажмурился, мотая головой в разные стороны, будто это поможет. Будто это вернет его обратно. К Лидии. Ли-ди-я. Он открыл глаза буквально через секунду, но не сразу понял, где находится. Свет был уже не настолько ярким, а раздражающий звук стал еле слышен, но глаза по прежнему не могли привыкнуть, а руки и вовсе оказались обездвижены. Он предпринял попытку пошевелить конечностями, но бесполезно — тело перестало его слушаться и ответило лишь коротким дрожанием и покалыванием в пальцах. Откуда-то слева послышалось шуршание и скрип старого кресла. Стайлз повернул голову на звук. — Папа! — и по инерции попытался приподняться на постели, но спустя секунду рухнул обратно. Голова пошла кругом, а к горлу подступил ком. Он зажмурился, чуть тряся головой, чтобы прийти в себя, но тщетно. Что-то было не так. Все было не так. — Папа… — вновь повторил Стайлз, открывая глаза и натыкаясь на изумленное и постаревшее лицо отца. Вокруг глаз шерифа собрались морщинки из-за частого прищура, а волосы поседели. — Папа, что с тобой? — Стайлз? Стайлз! — голос шерифа был тихим, но отчетливым, и в следующую секунду глаза у мужчины намокли. Что-то в его взгляде заставило напрячься. Что-то было не так. Все было не так. — Папа, что случилось? Где Скотт? Где Лидия? — он повернул головой в другую сторону, начиная осознавать, что находится в больнице, но ему некогда лежать. — Папа, они уже рядом! — он вновь вернул взгляд на отца, пытаясь двигать руками. И у него начало получаться. — Они уже близко, они идут за нами. Они заберут нас, опять! — голос по-прежнему был хриплым. Ему хотелось кричать, но чтобы выговорить слово, Стайлз и так прилагал не мало усилий. — Сынок, — мужская рука коснулась лба молодого человека, а в глазах шерифа отразилось удивление, смешанное с радостью и одновременно недоверием. Дикая смесь, которую Стайлз не сразу прочувствовал. — О чем ты говоришь, Стайлз? Ты знаешь, где мы? Он нахмурился из-за глупого вопроса отца. Конечно он знает, где они! И Лидия где-то рядом, она только секунду назад держала его за руку, а он прижимал к себе это хрупкое тело, пахнущее каким-то цветком. — Конечно, я знаю, — он оглядел отца, некстати отмечая, что на нем нет рабочей униформы, хотя он редко ее снимал. — Мы в Бэйкон-Хилс, меня зовут Стайлз, точнее Мечислав Стилински, ты мой отец, шериф, — он несколько раз кивнул головой, вновь пытаясь подняться, но широкая ладонь отца его быстро вернула в лежачее положение. — Некогда лежать, папа! Всадники идут, они уже близко! Мне надо найти Лидию и Скотта! — Стайлз… — на этот раз в глазах Ноа отобразилась глубокая печаль, — слишком много времени прошло. — О чем ты говоришь? — Ты спал восемь лет, Стайлз. Прошло восемь лет, — голос отца был по-прежнему приглушенным, но все сказанное казалось розыгрышем. Он не мог провести в больнице восемь лет. Просто не мог. — Но где же Скотт? Где Лидия? — Стайлз, — покачал головой шериф, присаживаясь рядом, — Скотта загрыз горный лев в лесу восемь лет назад. Помнишь? В эту ночь ты ехал на машине и не справился с управлением, слетев в кювет, — мужчина вновь прищурился. — Скотт умер, а ты был в коме все это время. — Но… как же? Как же Лидия? Ли-ди-я. — Лидия Мартин? — удивился Ноа, не понимая, почему вдруг Стайлз вспомнил о ней, они ведь никогда не общались в школе. — Она сошла с ума… Провела несколько лет в больнице, но она покончила с собой. Подожгла себя, а в итоге загорелась вся больница. Ее тело настолько пострадало, что они даже не смогли отыскать все останки, лишь только маленькие фрагменты. Нет. Этого не может быть. Стайлз зажмурился и вновь мотнул головой, надеясь, что вот-вот, вот сейчас это закончится, он откроет глаза и все так же будет прижимать к себе Лидию. Ли-ди-я. — Погоди, — Стайлз вновь мотнул головой, — а семейство Хейлов? — Сгорело уже очень давно. Стайлз, к чему все эти вопросы? — шериф поднялся с кровати, готовый выйти в коридор и позвать врачей, чтобы они осмотрели его сына. Вот чем надо заниматься в первую очередь, а не отвечать на вопросы! — Постой, пап… А Малия? Малия Тейт? — Прости, Стайлз, но я не знаю, о ком ты говоришь… На протяжении нескольких недель Стайлз продолжал находиться в больнице. Он учился заново ходить, говорить, двигать руками, есть, но его мысли занимал лишь один человек. Маленькая рыжая девочка. Ли-ди-я. Каждый вечер Стайлз засыпал в больнице, надеясь проснуться утром и обнаружить, что это всего лишь кошмар, но каждое утро он просыпался и ничего не происходило. Ничего не менялось. Психиатр, которого специально вызвали для освидетельствования, пытался внушить Стайлзу, что кошмар снился ему на протяжении восьми лет, пока он находился в коме, но он понимал, что та жизнь не может быть кошмаром, не смотря на то, что происходили ужасные вещи. И только потому, что там была Лидия. Ли-ди-я. Но Стайлз научился отвечать правильно на все вопросы психиатра, говоря, что это действительно был кошмар и соглашаясь, что в реальности ничего этого не было. Что это просто его сознание пыталось жить дальше, пока тело восстанавливалось. И Стайлз кивал, подтверждая каждое слово врача. Но сам в это ни капли не верил. И каждый вечер, засыпая, он понимал, что скажет им все, что угодно, лишь бы быстрее покинуть больницу и отправиться на поиски Лидии. Потому что она была слишком умна, чтобы кончать с собой. Потому что она бы в любом случае выбралась. Отправиться на поиски рыжей девочки, пахнущей сладким цветком. Девочки, которую он любил столько лет. Девочки, которая не могла покинуть его просто так. Стайлз спустился по ступенькам больницы, держа в руках старую спортивную сумку, с которой когда-то ходил на занятия по лакроссу. Шериф отошел на стоянку, чтобы подогнать машину, но молодой человек остановился, вдыхая свежий воздух Бэйкон-Хилс. На мгновение, пока он держал глаза закрытыми, ему показалось, что в воздухе вновь пахнет чем-то сладким и манящим, чем-то знакомым. Он не мог бы забыть этот запах никогда, даже если бы пытался. И Стайлзу требовалось еще несколько секунд, чтобы надышаться, но открывать глаза совсем не хотелось. Потому что как только он откроет, запах исчезнет. Стайлз дал себе еще одну секунду, сделал последний вздох и только хотел открыть глаза, как откуда-то послышался ее голос: — Я тебе не ответила… Он открыл глаза. Лидия?
