Блацк

      Так бывает. Я полюбил его за противоречивость характера, возможно, поэтому он — фаворит миллионов. У него на шее — большой и черный камень. Черных глаз пуговицы давно уж утонули в пухлой плоти его черного лица. Они казались мне зловещими и тщедушными, скромными и высокомерными. Как и хозяин, они казались мне таинственными, непостижимыми.       Иногда, в дни редких смятений, мне хотелось ощутить, как он сжигает меня в черном пламени своего гнева, выкалывает мне глаза своими черными ногтями. Пробирается черными пальцами в кору моего головного мозга и щекочет гипофиз своими мягкими подушечками черных фаланг.       В дни редких смятений, мне хотелось припасть к его маленькой черной груди с такими же маленькими черными сосками и ощутить, как яд медленно отравляет мой организм своим гневом и ненавистью.       Вы не смейтесь! Я полюбил его в одночасье — когда был в утробе матушки, или, быть может, даже раньше. Не знаю! Я до сих пор делаю это и буду делать, пока он что-то значит для меня. Он — мой символ бунта против стагнаций окружающих меня людей. Он — лицемерие моих Богов, моих, и, конечно же, ваших хозяев, чьи умы закрыты для чужих идей.       Его черная кожа, блестящая раскаленным асфальтом на солнце припечатывает мой взгляд и гипнотизирует мое сознание. Он красит губы гуталином, а волосы обмазывает кипящей смолой. Я готов целовать его каждую ночь. Давно погибший во мраке его черных глаз. Одоленный неистребимым желанием вновь и вновь идти навстречу его:

черным рукам — твердым и нежным; черным глазам — мертвым и живым; черным словам — прелестно отвратительным и омерзительно прекрасным; черным прикосновениям - грубым, неловким, поглощающим, трепетным, обворовывающим, ласкающим.

      Но не сегодня. Сегодня я прокрутил черный фильм, сотканный из воспоминаний, загорающихся\пылающих\тлеющих у себя в голове. И, наконец-то, я готов действовать!       Я впиваюсь в него своими пальцами и разрываю кожу, как обезумевший запахом черной крови пес. Я надеваю черное мясо на босу ногу. Оно самоотверженно лижет мои голые щиколотки своим черным языком, оставляя теплый склизкий черный след.       Я иду все дальше. Мне хочется все больше. Статичный черный холод сковывает мое жидкое тело. Теперь мои глаза такие же черные, как и у моего предмета обожания. Их застилает черный иней, и я иду на ощупь, недвижно смотря перед собой.       Я помню, как изо всех сил старался не позволить себе провалиться в очередное зловонное дерьмо, не стать прежним. Окружающие бросались в меня дряхлыми, мерзкими взглядами, от которых несло протухшей рыбой осуждения и строгости. Они извивались, как змеи, били меня словами-кнутами, оставляя глубокие шрамы непонимания. Все они — яркие и разноцветные — порицали меня. Я был отвержен, и импульсивно отвергал сам. Вы не смейтесь! Я влюбился в его черное тело, ни потому что он отрицал все остальное. Он был признанием.       Моим тихим ночным признанием. Как самый тайный грех, сорвавшийся с губ. Прямое доказательство моих богохульных мыслей и желаний.       Я помню, как хруст его черных костей сминал мои уши в месиво из кожи и крови. Цветная моя сущность, все еще живая, неистово металась птицей в моем теле, в бессильной попытке раздвинуть шторы ребер, пронзить грудину и вырваться наружу. Не в этот раз. Нежные удары, мягкие удары любви и абсолютного понимания, придушили ее бесполезное тело. Я отдавался им, я поддавался им. Они говорили со мной переливами черных птиц и грохотом черного грома.       Теперь я другой, его черное тело обволакивает меня, просачивается глубоко вовнутрь, сковывает сознание цепкими черными пальцами. Я уже не помню себя прежнего. Нет более того бараньего взгляда в моем лике, нет более тупости, мочой струящейся по моим ногам, тщеславно-трусливым, жирным разноцветным ногам.       Черная ночь. И мне хорошо очень. А завтра я проснусь - ты же будешь тишиной сидеть рядом. Теперь нет тебя. Ты — моя черная тень. Поглощенная. Смиренная.       Вы не смейтесь, я знаю… Так бывает. Черный — это не цвет. Черный — это итог. Король всех цветов. Я думаю в черном цвете, я живу в черном цвете. Я — черный.