Море слушает в тишине

Не стоит искать причины для чьей-то любви. ©

Они с Эйсом разделяли море, корабль и гордую татуировку. Этого было достаточно, чтобы быть братьями. Марко не знал, почему этого было достаточно, чтобы полюбить почти незнакомого человека. Эйс появился на корабле неожиданно, сказать, что его никто не ждал — не сказать ничего. Отец решил принять его в свою семью, и никто не сопротивлялся. Никто не был против, хотя знали о нём лишь по слухам, ходящим среди пиратов в море. Они были пиратами и знали, что слухам доверять нельзя. Марко смотрел на попытки Эйса убить Отца с некой насмешливостью и снисходительностью, иногда это вызывало внутреннюю враждебность и неприятие, даже злость, будто Эйс безнаказанно посягал на что-то дорогое и важное для всех на этом корабле, на что-то, чего Эйс пока с ними не разделял. Марко доверял Отцу, потому был спокоен и приветлив с Портгасом. Когда его упрямство продолжалось месяц — это раздражало, когда шесть — начало вызывать уважение. Он сдался так же неожиданно, как появился, и Марко знал — что-то заставило его передумать, ведь даже такой сорвиголова, как Эйс, понимал, что на одном только упрямстве далеко не заедешь. Марко выдохнул с облегчением, Эйс был чистосердечным и искренним в своих порывах — нападал в лоб, не строил планы за спиной, не прятал нож в кармане. Марко смог доверять ему почти сразу. Эйс улыбался широко, нагло и по-разбойничьи, у Марко такие улыбки не выходили. Зато Марко мог перепить Эйса на их совместных попойках. Марко был первым, кто поцеловал Эйса в губы с пьяной головы, был первым, кто получил за это в нос. Глаза Эйса светились неспокойным, разбойничьим счастьем, как бывает, когда обретают смысл не там, где ищут. Марко улыбался спокойно и умеренно, он не знал, надолго ли хватит этого счастья. Ему хотелось, чтобы на дольше. Корабль казался цветущим палисадником здоровых, довольных своей жизнью лиц. Эйс казался кактусом, спрятавшим свои колючки, пиратская жизнь ему определённо шла на пользу. Это было почти мечтой, где-то глубоко внутри крылся малодушный страх это потерять.

***

Веснушки Эйса выцвели на солнце, затёрлись морским бризом, высушились солью. Эйс лежит на палубе и скалится тучам и волнам, то ли вызывая их на бой, то ли предлагая подружиться. Марко присаживается рядом просто потому, что идти дальше не хочется. Лучи нещадно палят воздух, разогревают деревянную кладку до невозможной температуры. Все остальные разошлись по каютам ещё с полудня, Эйсу и Марко жар вовсе не помеха и не причина, чтобы прятаться. — Твой брат хочет стать Королём Пиратов? — спрашивает Марко, чтобы развеять жужжащую в ушах тишину, повисшую миражом. — Он ещё в семь лет так сказал. Луффи не передумает, — быстро и бодро отвечает Эйс, так неподходяще их состоянию распластавшихся на суше медуз, до невозможности расслабленного и в то же время — немного неловкого. — А ты что будешь делать? — И так ведь понятно, я — часть семьи, буду с вами. Я же вам нужен, — Эйс переводит дерзкие опальные глаза на Марко и подмигивает с дешевой улыбкой, поддразнивая. Марко кажется, что за шутливым тоном есть что-то сокровенное и важное, хрупкое, то, о чём они не станут разговаривать серьёзно. Марко не хочет разговора, требующего серьёзности, но и на шутки у него настроения нет. — Не больше, чем мы тебе, — произносит он с некой ленцой, растягивающей слоги. Звучит грубее, чем хотелось бы. Солнце продолжает плавить и расплавляет улыбку Эйса, становящуюся ещё шире. — Эй-эй, это не я сам себя захватил и припёр на корабль, — беззлобно заливается смехом он. — Да неважно уже, — улыбается Марко, легко и невесомо. Эйс согласен, это теперь и вовсе не важно. Марко сползает пониже, оказавшись глазами на уровне лица Эйса. Борт корабля совсем не даёт тени, но, несмотря на ослепляющую яркость Солнца, Марко видит всё вокруг в чётких деталях, а не размытым пятном. Эйс рядом с ним прикрывает глаза под сдвинутой на лоб шляпой. Эйс собирается спать. Марко едва слышно фыркает, ему хочется растормошить его, как если бы он не имел права задремать сейчас, как если бы Марко хотел поговорить с ним о чём-то, важном или не очень, пока ещё неясном, а на корабле так редко выдавалась возможность побыть наедине. Он накрывает неосмотрительно брошенную на пол руку Эйса сине-золотистым крылом. Тот открывает глаза не сразу, но скорее, чем если бы уже заснул. — Горячо? — в глазах Марко искренний, не по-пиратски научный интерес, Эйс этого интереса совсем не разделяет. Он поправляет шляпу и с привычным полукружием улыбки под светло-рыжими веснушками говорит: — Очень, — совсем насмешливо, громче, чем нужно было. Марко обиженно-шутливо сдвигает брови и сразу же расслабленно улыбается: — Тише, море слушает. — Тогда нам стоит лежать спокойнее, — пламенно улыбается в ответ Эйс. Лежать спокойнее никто не собирается, упустить шанс побороться, дурачась, в такое хорошее настроение просто недопустимо. Марко интересно узнать, может ли огонь обжечь огонь, но есть ещё что-то — к Портгасу его будто магнитом тянет. Игривое настроение Эйса располагает продолжить, Марко не находит ни одной причины останавливаться. — А так? — синее пламя касается шеи Эйса, клубится в ямке между ключиц. Губы Марко горячие и шершавые, немного ласкают, немного царапают. Эйс смеётся, хрипло, из-за пересохшего горла, и громко, из-за повисшей над ними в воздухе тишины, не отталкивает. — Думаю, здесь горячее, — отвечает он, всё ещё посмеиваясь и пряча глаза под полами шляпы. — Лжёшь, — Марко, улыбаясь, чуть щурит глаза, нависая над Эйсом грозной тенью и придавливая его руки к бортику ладонью с длинными, то ли человеческими пальцами, то ли птичьими перьями. — Не-а, шея у меня чувствительнее, так что не трожь её, — Эйс угрожает шутливо, совсем так, как если бы специально хотел подставиться Марко. Возможно, Эйс хочет не конкретно кого-то, он пьян солнцем, морем, жарой, вчерашним трофеем и пиратской жизнью, и просто хочет. Пираты привыкли брать то, что хотят, Эйс не исключение, Марко — тоже. Остановиться, когда они начали, было бы как-то даже неприлично. Марко проводит по шее шероховатым влажным языком, широко и властно, задевая дрогнувший кадык. Эйс задирает голову вверх с шальным блеском в глазах, бортик не позволяет ему откинуться дальше, а перемещаться не хочется, с одной стороны — лень, с другой стороны — не терпится. Он не думает о том, что происходит, он только чувствует мурашки по коже, рассыпающиеся мелкими стаями во всех направлениях. Он крепко сжимает в ладони пёстрый ирокез Марко, пропуская пряди между жестких пальцев, немного натягивая. Марко поднимается к лицу, мажет по щеке дыханием, упирается в неё носом и внезапно останавливается, придавив Эйса к полу весом своего тела. — Что? — спрашивает Эйс, не понимая, в чём дело, выдыхая тепло в ухо Марко. — Да ничего, хочу так полежать немного. Теперь обиженным выглядит Эйс. Будто бы его распаковывали, как вкусную конфету, а потом вдруг бросили, вспомнив, что есть что-то вкуснее. — Слезь, ты меня придавишь! — требовательно выпаливает он. — Не-а, мне так нравится, — успешно игнорирует просьбу Марко, а потом ни с того ни с сего добавляет: — Да и ты выдержишь. — Я-то выдержу, но ты либо слезь, либо давай уже, — Эйс смотрит решительно, с упрёком, то ли призывает, то ли угрожает. Марко молчит какое-то время, дразнит Эйса почти незаметными движениями, короткими и резкими касаниями, а дальше не заходит. Они продолжают возню, что-то между грубоватыми ласками и дракой. Эйс с полной серьёзностью готов наподдать Марко, как только удастся его с себя сбросить. Марко останавливается внезапно, несколько отстраняется, но продолжает удерживать Эйса крепко. — Я вспомнил о твоём брате, — произносит чуть погодя в ответ на немой вопрос в глазах Эйса. Веснушчатое лицо становится серьёзнее, его собеседник настораживается. — Хотелось бы его увидеть. — Я тебе листовку с фото показывал, — возмущённо отвечает Эйс. Сбросить Марко с себя категорически не получается, теперь Эйс лежит спокойно, восстанавливая дыхание, и смотрит так, как Марко раньше не видел — чуть тревожно и гордо за своего брата. — Листовка — не человек, — у Марко в голове всё ещё много вопросов, но озвучивать их было бы бестактно. Насколько Эйс любит младшего брата, давно понятно, насколько тот любит его, можно бы было понять при встрече; как они жили, если жили вместе — внезапно всё это стало интересно. Возможно, Эйс когда-нибудь расскажет, но не сейчас. Марко проводит сухой рукой по лбу Эйса, будто снимая похмелье и жар с его головы, и чмокает сладко и влажно в губы, чуть прихватив зубами нижнюю. — Когда решишь, чего хочешь, приходи, — говорит он и встаёт, легко и невесомо, будто вспархивает на крыльях. — В твоих глазах неопределённость, я неопределённости не хочу. Эйс не говорит ничего, он понимает, что имеет в виду Марко. Эйс любит беспорядочно, не может точно сказать, чего хочет. Марко не хочет обжечься своей неосторожностью и опрометчивостью Эйса, Марко чуть более деликатен в этом вопросе, чем ожидалось бы от пирата. Эйс почему-то с ним согласен. У Эйса не было времени подумать об этом. Вскоре Сатч так удачливо, злосчастно и не вовремя нашёл дьявольский фрукт и на их корабле пролилась кровь. Душа Эйса горела возмездием, и слишком отчётливо чувствовался невыплаченный долг, он импульсивно полетел искать того, кого, может, и не стоило. Марко иногда жалеет, что не полетел за ним. У них было много общего — огненная сила, большая семья, татуировка, неизвестное прошлое и пиратская жизнь. Это всё было частями целого, но Марко любил Эйса не за это. За что он его любил, сказать было трудно. Терять Эйса было больно, будто частичку сердца оторвали от их семьи. Отец же стал простреленной в их сердце дыркой, большой и круглой, прямо посередине. Марко нужно было с этим как-то жить, подлатать их семью и не дать рассыпаться. Всем, что оставил ему Эйс, был Луффи. Луффи был совсем неплох, как человек, как пират и капитан, и Марко решил поставить в следующий раз на него.