Однажды в октябре

       Я хочу рассказать историю о мужчине. О настоящем мужчине, что такая редкость в наши времена. О мужчине, который отдал мне всё, что только мог, включая свою жизнь. О мужчине, благодаря которому я всё ещё живу и из-за которого эта жизнь стала мне ненавистна.       Когда он впервые спас меня, мне было около года. Конечно, я не помню этого, и узнала про данное обстоятельство совсем недавно. Но именно он, мой благодетель, израненный после битвы за Хогвартс, только что лишившийся самых близких людей, среди которых был мой великий отец и моя бесстрашная мать, рискнул вернуться за мною в Малфой-менор, который уже наводняли авроры. Держа меня одной рукой, второю он отбивался от проклятий. Нас хотели убить. Его, потому что он был Пожирателем Смерти и самым верным слугой моего отца, меня, потому что я была плотью от плоти и кровью от крови самого Лорда Волдеморта.       Когда он добрался до ближайшего камина (на замок уже был опущен антиаппарационный купол) у него уже была сломана рука, которой он продолжал прижимать меня к своей груди, и пробита коленная чашечка на правой ноге. Это не считая нескольких ранее сломанных ребёр и менее серьёзных увечий. И всё же, истекая кровью, мой защитник вынес меня из замка.       Он принёс меня к женщине, которая когда-то была любовницей его брата и хорошо знала их семью. Мой спаситель назвал меня своей дочерью и, отдав Юфимии Роули огромную сумму денег, своевременно захваченную из семейного сейфа, передал меня ей. Волшебница согласилась. Польстившись на золото, мадам Роули приняла меня.       Мой благодетель мог бы тоже остаться, постараться спрятаться от авроров, избежать Азкабана… Но он понимал, что оставшись навлечёт беду на меня. А потому, даже не залечив раны, аппарировал прочь, прекрасно понимая, что совсем скоро его найдут и даже, возможно, казнят. Но он сделал это. Ради меня. Ради клятвы, которую дал моему отцу и ради его вечной любви к моей матери. Таким человеком был Рудольфус Лестрейндж.       Шли годы, я росла, а он гнил в тюрьме. От Юфимии я не видела никакой ласки, но всё же она дала мне хорошее домашнее образование и держала меня в своём доме, как и обещала. А могла бы задушить в колыбели…       Я всегда знала, что я особенная. Чувствовала. Да и учение давалось мне поразительно легко. К одиннадцати я уже виртуозно владела беспалочковой магией, к четырнадцати знала то, чего не знают многие выпускники таких школ, как Хогвартс и Дурмстранг. Так как я была одиноким ребёнком и не имела никакой компании, я всё свободное время посвящала магии. И, кажется, была счастлива только в те моменты, когда она струилась по моим жилам вместе с кровью и находила выход на конце моей волшебной палочки.       В свои четырнадцать я была немного нескладной. Высокой и очень худой. Я себе не нравилась, а Юмифия не переставала повторять, что я нехороша собой. Я безуспешно меняла цвет волос и глаз, с наивностью четырнадцатилетней девочки веря, что новая причёска сделает меня привлекательнее. В результате я развила в себе способности метаморфа, что было не самым большим из моих достижений, но всё же являлось полезной способностью.       На удивление, в тот день, когда он пришел за мною, я была в своём естественном виде. То есть, на голове было буйство иссиня-чёрных локонов, а глаза оставались тёмно-карими.       Как сейчас помню, что был уже одиннадцатый час, и я восседала на своей постели в дурацкой розовой пижаме и читала. Когда снизу донёсся приглушенный звонок в дверь, я удивилась и сперва даже подумала, что мне послышалось. В это время гостей никак не могло быть. Да и вообще гостей у нас почти не бывало… К тому же, в этот вечер была сильна вьюга и валил снег. Зима 2011 года выдалась на редкость холодной.       Я, любознательная по своей природе, на всякий случай взяла волшебную палочку, вышла в коридор, спустилась по лестнице и притихла, выглядывая в холл из-за перил. - Кто там? – потребовала моя опекунша. - Старый знакомый, - отвечали из-за двери.       Юфимия нахмурилась, но дверь всё же открыла. Правда, совсем ненамного, только для того, чтобы выглянуть наружу… И тут она ахнула и попятилась. Я тоже вся напряглась, так как в дом зашел неизвестный мне мужчина.       Он был высоким и, как я могла убедиться позже, очень худым. В его медного цвета прямых волосах до плеч уже было много седины – что неудивительно в шестьдесят с небольшим лет, конечно же. Всё-таки он выглядел моложе своего возраста, и я сначала дала ему лет пятьдесят, а то и сорок пять. Его бледное, как у всех рыжих или рыжеватых людей, лицо пересекал шрам от лба до левой щеки. В остальном же его черты показались мне тонкими и благородными. Он так же имел небольшие усы и бородку клинышком, тщательно подстриженные и ухоженные. И он обвёл холл выразительными светло-зелеными глазами. - Приветствую, Юфимия, - сказал гость негромким, сдержанным тоном. – Рад видеть тебя в здравии. Что же ты не пригласишь меня в дом? - Прежде, чем ты пройдёшь дальше, - отвечала моя опекунша, - скажи мне, тебя выпустили или ты сбежал? - Конечно, меня выпустили! – немного оскорбленно отвечал гость. – Иначе я бы не пришел сюда, боясь накликать беду на девочку! Кстати говоря, где она? Где Дельфини?       Я удивилась ещё больше, совершенно не понимая, зачем я могла кому-то понадобиться. Но вместе с тем в душе зарождалась надежда на то, что я наконец-то узнаю какую-то тайну о себе. С чего я это взяла – не знаю. Думаю, я просто очень сильно хотела узнать хоть что-то о своих родителях, о которых знала только то, что они были сильными чистокровными волшебниками в армии Тёмного Лорда, мать погибла в Битве за Хогвартс, а отец попал в Азкабан. «Для моего же блага» их имён я не знала. - Она уже наверняка спит, - немного смягчившись, проговорила Юфимия. – Ты проходи, Рудольфус, раздевайся. Согрейся у камина, а завтра я познакомлю тебя с твоей дочерью…       Ну, дальнейшее вполне ожидаемо, так как мне всё-таки было четырнадцать, и я мечтала о родной семье.       Я со скоростью снитча вылетела в холл, не думая о том, что на мне только глупого вида пижама или что встретить отца с рыжими волосами было бы лучше. Я просто выскочила перед ним, как боггарт из старого шкафа, и довольно жалко пискнув «папа» повисла у него на шее.       От Рудольфуса пахло промокшей замшей и сигарами, и я тут же полюбила этот запах. А ещё он был выше меня на голову и очень сильно меня обнял. Кажется, у меня даже голова кружилась от счастья.       Через добрую минуту ему удалось отстранить меня, чтобы с жадностью вглядеться в моё лицо. - Ты похожа на свою мать, - сказал он со слезами на глазах. – Не так сильно, как я ожидал, но у тебя определённо её глаза, брови и, конечно же, её роскошные волосы. И ты, как и она, прекрасна.       Он говорил это с таким упоением, что я не могла не поверить, хотя до того момента не считала себя прекрасной вовсе. В моём лице было слишком много холодности, и высокие скулы, точёный нос, высокий лоб, – черты изначально привлекательные, - в моём случае казались неестественными и резкими, как у статуи. По крайней мере, так говорила Юфимия. - Собирайся, мы уезжаем немедленно, - заявил Рудольфус. – Не бери много вещей, я обеспечу тебя всем необходимым.       Я задохнулась от восторга и, не помня себя, расцеловала его в обе щеки, после чего рванула наверх под слабые протесты Юфимии. - Но, Рудольфус, сейчас же ночь! – возмущалась она. – Хотя бы утра дождитесь! И не могу же я, в самом деле, отпустить её просто так, после того, как растила все эти годы, как родную!       Продолжения разговора я не слышала, но потом узнала, что увесистый мешочек с золотыми галлеонами немного утешил мою опекуншу. И когда я спустилась, в беспорядке покидав в большую сумку две пары белья, несколько платьев, две юбки, пару кофточек и с десяток книг, мадам Роули хотя и напустила на себя расстроенный вид, всё же с лёгкостью отпустила меня в ночь, суховато простившись. - Не забудь сделать так, как мы договаривались, – бросил ей Рудольфус на прощание, и мы с ним вышли на зимнюю стужу.       И хотя на мне было шерстяное платье и старенькая мантия с меховой подкладкой, вьюга пронизывала до костей. Но я не обращала на это внимания, так как вся дрожала от восторга и нечаянной радости. Рудольфус же заботливо наложил на меня согревающие чары и задержал на мне долгий, пристальный взгляд. - Куда мы? – только и спросила я, хотя на самом деле мне было глубоко плевать, и я могла отправиться с ним хоть на край света. - У меня был дом в Лондоне. Он в не самом лучше состоянии, но мы что-нибудь придумаем, - сказал Рудольфус.       Мне особенно понравилось это его «мы», и я радостно вложила ладонь в протянутую руку, после чего мы аппарировали.       Дом в Лондоне оказался особняком средних размеров, располагающимся недалеко от Косой аллеи. По сравнению с домом мадам Роули, стоявшем на отшибе в маггловском пригороде, он казался мне дворцом. Мне сразу же пришлись по душе его величественный фасад с лепниной и двумя горгульями над парадным крыльцом, просторные комнаты с высокими потолками и массивной старинной мебелью и атмосфера былой роскоши, которая царила в доме. Правда, всё тут было покрыто пылью и паутиной, дом долгое время пустовал и был совсем запущен. - Извини, что я не прибрался к твоему приезду, - сказал Рудольфус, когда мы поднимались по мраморной лестнице с золочёными перилами. – Юфимия, полагаю, рассказывала тебе, где я пробыл последние тринадцать лет? - В Азкабане, - без замедлений ответила я. – Ничего страшного, мы наведем здесь порядок вместе, папа.       Рудольфус почему-то ничего не ответил, и заговорил, только когда мы оказались в более-менее прибранной комнате на третьем этаже. - Прежде, чем ты распакуешь вещи, я пожалуй скажу тебе правду, - тяжело вздохнул мой спутник. - Разве она имеет значение, раз мы теперь вместе? – беззаботно спросила я. - Имеет, - кивнул Рудольфус, ставя мою сумку в порядком выцветшее кресло и помогая мне снять мантию. – Присядь, пожалуйста.       Я с размаха плюхнулась на огромную кровать, а Рудольфус устроился на краю кресла, по соседству с моей сумкой. - Видишь ли, в чём дело… - осторожно начал он, внимательно наблюдая за моей реакцией на каждое его слово. – Я всю жизнь любил твою мать, и она была моей женой. Думаю, тебе известно такое имя – Беллатрикс Лестрейндж. - Беллатрикс Лестрейндж! – ахнула я, не веря своим ушам.       Конечно же, я многое о ней слышала. И, как девушка, воспитанная дочерью и сестрой Пожирателей Смерти, очень уважала леди Лестрейндж, которая в моём понимании была идеальной чистокровной волшебницей. В тайне я даже мечтала, чтобы она была моей мамой. Но, как мне казалось, это было бы слишком хорошо, чтобы являться правдой. Уж не получалось у меня связать эту блистательную и легендарную личность со своей персоной. - Да, - с улыбкой кивнул Рудольфус. – Хотя Юфимия по моей просьбе и дала тебе свою фамилию, на самом деле при рождении тебе была дана фамилия Лестрейндж.       Мне казалось, что я попала в чудесный сон. Я не могла поверить, что являюсь родной дочерью четы Лестрейнджей, что у меня появился отец, что мы теперь будем жить в своём доме. Я то и дело краснела от удовольствия, и пребывала в таком волнении, что у меня коленки тряслись. Хорошо, что Рудольфус сказал мне присесть, а то я могла и не устоять на ногах. - Твоя мать была выдающейся женщиной во всех отношениях, - с нежностью в голосе продолжал Рудольфус. – Я боготворил её, но твоим отцом являюсь не я.       Я вздрогнула, не поверив своим ушам, и воззрилась на Рудольфуса совсем уж дикими глазами. Что он такое говорил? Я только что обрела отца, и тут вдруг оказывается, что на самом деле он мне чужой! Нет, это было слишком жестоко, и я только и смогла, что открыть и закрыть рот пару раз. - Впрочем, это совсем не мешает мне любить тебя, как родную, - продолжил Лестрейндж. – В конце концов, именно я был твоим персональным телохранителем, грубо говоря. И я присматривал за тобой с самого твоего рождения.       Я постаралась подумать холодно, и пришла к выводу, что это всё-таки лучше, чем совсем ничего. Да и сперва нужно было узнать, с кем всё-таки согрешила Беллатрикс Лестрейндж, а потом уже горевать. - Думаю, ты с детства замечала в себе большую силу, не так ли? – продолжил Рудольфус. – Подозреваю так же, что ты можешь говорить со змеями, а осилить сложные заклинания для тебя – не проблема.       Я медленно кивнула. - Что вовсе не удивительно, учитывая тот факт, что твой отец – Тёмный Лорд, - понизив голос, заключил Рудольфус, проникновенно глядя мне в глаза.       Я ахнула и зажала рот рукой. - Не может быть! – вырвалось у меня чуть погодя.       Но вместе с тем я хотела в это верить. Порядком задушенное проклятой Роули ощущение, что я чего-то да стою, теперь пробудилось и начало расправлять крылья. Во мне просыпалась гордыня моих некогда всесильных родителей. В конце концов, я ведь уже говорила, что всегда считала себя особенной. И вот теперь во мне медленно укреплялось осознание того, что я – наследница Тёмного Лорда со всеми вытекающими последствиями. Что я чувствовала? Да восторг, что же ещё! - Вполне может, - продолжал Рудольфус. – Мой брак с твоей матерью являлся фиктивным. Она всегда была с Тёмным Лордом. Но будет лучше, если мы с тобой для всего мира будем отцом и дочерью. - Да, я понимаю, что могу подвергнуться гонениям, если люди узнают, что мой отец сам Тёмный Лорд, - догадалась я. - Это в том числе. Но, что ещё важнее, Дельфини, у нас с тобой есть одна миссия, - Рудольфус заговорщицки мне улыбнулся. - Что же это за миссия? – тут же заинтересовалась я. - Та же, что и была у меня раньше, - усмехнулся Рудольфус. – Вместе с твоим отцом мы попробуем завоевать власть. - Но как? Ведь Тёмный Лорд мёртв, - нахмурилась я. – И вряд ли у него получится вернуться ещё раз. - Пока жив хоть один Лестрейндж, у твоего отца есть сторонники, - твёрдо заявил Рудольфус. – И, хвала Мерлину, Дельфи, есть ты. Наследница великого Салазара Слизерина и дочь своего отца. А ещё есть пророчество, моя дорогая, по которому ясно сказано, что мы ещё можем всё исправить.       Я медленно кивнула, понимая всю важность происходящего. Хотя на самом-то деле я, конечно, ещё ничего не понимала. Я ещё не была дочерью Тёмного Лорда и Беллатрикс Лестрейндж в то время, и Рудольфусу предстояло сделать меня ею.

***

- Ну же, соберись, Дельфи! – понукал меня Лестрейндж через несколько дней.       ​Но я опять позорно пропустила его заклинание и распласталась на полу. К слову сказать, когда такое случалось, он никогда не помогал мне подняться. «Ты должна быть сильной и независимой», - часто повторял мой учитель, - «наступит день, когда меня не окажется рядом. И тогда ты должна будешь суметь подняться своими силами. Поверь мне, у тебя их достаточно». - Я стараюсь! – огрызнулась я, поднимаясь на ноги. – Но ты бьёшь слишком быстро и сильно!       ​Мы с ним с первого дня решили придерживаться фамильярного обращения между нами, чтобы при необходимости выглядеть естественно на публике. - Значит, ты должна быть быстрее и сильнее! – развел руками Рудольфус.       ​Я пошла в яростную атаку, осыпая его проклятьями всех сортов и мастей, которые только знала. Но треклятый Лестрейндж казался неуязвимым и отражал всё, не сходя с места. Он был профессионалом, асом своего дела. И это не изменили застаревшие травмы, ни заключение в Азкабане. - Ай! – вскрикнула я, когда отраженное режущее поцарапало плечо. - Не стой, двигайся! – велел Рудольфус. – Не успеваешь отбивать – уворачивайся! Не получается увернуться – падай! Заклинания не должны задеть тебя!       ​Говоря всё это, он осыпал меня невербальным градом проклятий, и не прошло и минуты, как я была вынуждена броситься в сторону кубарем, чтобы избежать Секо. Хотела тут же послать проклятье в Рудольфуса, но промазала на добрые пять метров. - И смотри за противником! Давай, не лежи, поднимайся!       ​Я медленно встала на ноги, тяжело дыша и отдуваясь. - Твоя мать была прирождённой воительницей, - продолжал рассказывать Рудольфус, ходя вокруг меня кругами. Он вообще очень многое рассказывал мне о родителях. – Очень сильная и талантливая, она была непобедима. Тёмный Лорд взялся за её обучение лично, когда она была всего года на три постарше тебя. - И что же? Они влюбились друг в друга?– спросила я, и едва не пропустила невербальный Ступефай. - Конечно же, да, - фыркнул Руди. – Твой отец – ровно настолько, насколько вообще мог себе позволить любить, а твоя мать вовсе потеряла голову. Эверто-статум! Не стой, говорю тебе! И будь готова к защите всегда!       ​Я отлетела на несколько метров и упала, больно стукнувшись локтём. От обиды и боли даже слёзы на глазах выступили. Наверняка мама куда как лучше управлялась с волшебной палочкой! - Ты хороша, но для первокурсницы-хаффлпаффки, - разъярял меня Рудольфус. – Ты способна на большее, моя дорогая. - Я больше не могу, - выдохнула я. - Пиро!       ​Я с вскриком увернулась от языка пламени и взвилась на ноги. - Осторожнее! – потребовала я звонким голосом. - Я не буду щадить тебя, потому что любой человек, узнай он о том, кто ты, тебя не пощадит, - отвечал Рудольфус. – Давай, Дельфи, я не верю, что это всё, на что ты способна! Твоя мать ещё в школе клала меня на лопатки, давай же! В тебе, в конце концов, течёт сила величайшего из когда-либо живущих волшебников! - Но я не могу научиться всему за день! – зло прокричала я. – К тому же, откуда тебе знать, что я унаследовала их лучшие черты? - Ты можешь работать над собой и открыть эти черты, а можешь вернуться к старухе Роули и прятаться там до конца своих дней. Но только знай, что кровь твоих родителей ещё взыграет в тебе, и тогда ты пожалеешь, что не дерзнула испытать себя! - Я не вернусь к Роули! – упрямо крикнула я. - И это правильно, принцесса, потому что она уже сожгла все твои вещи, - улыбнулся Рудольфус. - Что? С какой стати? – удивилась я. - Чтобы никто и никогда не нашел твоих следов, моя дорогая, - отозвался Лестрейндж. – Нет и не было Дельфи Роули с туманным прошлом. Есть Дельфини Вальбурга Слизерин, готовая бороться за свою семью и за чистокровную аристократию, и никак иначе!       ​И я сплёвывала кровь и продолжала тренировку. Бесчисленное количество раз. Снова и снова, до тех пор, пока не падала в полном изнеможении и не ползла в свою комнату зализывать раны. Иногда я ненавидела Рудольфуса, считала его безумцем, так как в зале для упражнений он был очень жесток со мной, но вместе с тем трогательно заботился обо мне, когда я поймала простуду, и я совершенно точно знала, что он готов умереть за меня. И только через годы я поняла, что он специально закалял меня, так как знал, что уже не молод и в ответственный момент может не оказаться рядом, чтобы помочь. Да, он иногда был очень суров, но для моего же блага. И его старания, как и моё дикое желание хоть разок дать ему сдачи, дало свои плоды…

***

- Ну же, соберись, Дельфи!       ​Я сплюнула кровью, дикими глазами глядя на Рудольфуса, и начала подниматься. Мне уже было почти девятнадцать. Я стала старше и намного злее и сильнее, благодаря моему учителю. Теперь моё худое тело было поджарым, и мышцы оплетали кости. Я поднялась в одно мгновение, оттолкнувшись от пола. И мой выпад был молниеносным. И даже заклинание Рудольфуса не помешало моей контратаке быть точной вплоть до миллиметра – я легко увернулась от Секо, резко уйдя в сторону. Лестрейндж, получив Эверто-статум в грудь, отлетел в дальний конец комнаты и с грохотом упал. Я поспешила к нему.       ​Когда я склонилась над Рудольфусом, тот уже начал подниматься. Правда, старые травмы не давали ему двигаться так быстро, как ему хотелось бы, и прежде, чем мужчина успел встать или поднять волшебную палочку, я запрыгнула на него сверху, зафиксировала его руки своими и радостно рассмеялась. - Я победила! Я победила! Опять! – ликовала я.       ​Я, к своему стыду, и не заметила, как Лестрейндж ловким движением извернулся, выбил у меня из рук палочку и вдруг оказался сверху, приминая меня к полу. Его волшебная палочка оказалась упёрта мне в горло. - Никогда не радуйся и не расслабляйся до тех пор, пока противник дышит! – рявкнул он. – А ещё лучше, пока у него на месте руки, ноги и голова – появление инфернала тоже не исключено.       ​Он говорил, как обычно, строго… Я же таращилась в его светло-зелёные глаза, один из которых, со шрамом на веке, насколько мне было известно, совсем не видел. Я смотрела, и тонула. И плевать я хотела на то, что он опять кричит на меня, потому что у меня кружилась голова от ощущения его сильного, стройного тела, вжимающего меня в пол. И уж тем более мне не было дела до того, что его волшебная палочка нацелена мне на трахею – ведь я имела возможность ощущать бедром интересную выпуклость за его брюками…       ​А чего можно было ожидать, в самом деле? Я жила с ним почти пять лет, практически ни с кем кроме него не общаясь. А между тем я была эмоциональной юной девушкой, унаследовавшей от матери особенную чувственность и темперамент. А Рудольфус мало того, что был очень умным и образованным привлекательным мужчиной, который стал моим благодетелем, так ещё и единственный имел надо мною власть. Мог держать мой характер в узде, за что я особенно его уважала. Да и вообще он был романтическим героем в моём понимании – последний рыцарь Тёмного Лорда, верный мёртвому Повелителю, всю жизнь любивший недоступную для него женщину, женившийся на ней, чтобы сохранить её доброе имя, и теперь оберегающий её ребёнка от другого мужчины! К тому же, история любви моих родителей так мне нравилась, что я часто проецировала её на себя. Да, я уже говорила, что у него были потрясающие глаза? - Хоть бы попыталась освободиться чтоль, - фыркнул Рудольфус, совершенно не понимая моего замешательства. – И сотри эту глупую улыбку со своего прекрасного лица, дорогая. Она тебе не идёт.       ​Он встал и выжидательно на меня уставился. Я же нахально потянулась и улыбнулась шире. О да, благодаря Рудольфусу я знала, что я хороша.       ​За прошедшие годы моё тощее слабое тело превратилось в точёную фигуру, отшлифованную изнурительными тренировками и унаследовавшую женственные формы от матери. Лицо моё так же преобразилось – сгладились резкие черты, больше подошедшие бы мальчишке, и про которые Рудольфус говорил, что я взяла их от отца. Губы сделались пухлыми и вишневыми, бледные щеки налились румянцем, брови обрели более резкий надлом, и незаметно совсем исчезло всё детское. А повзрослев, я стала похожей на свою мать, которая и впрямь была прекраснейшей из женщин – Рудольфус показывал мне её портрет. - Жду тебя в столовой, - бросил Лестрейндж, уже не глядя на меня и отшвыривая в кресло свой старый жилет из драконьей кожи.       ​Я только закатила глаза. Так было всегда. На меня оборачивались на улице, ко мне клеились волшебники всех сортов, когда я отправлялась на Косую аллею за покупками, я оттачивала умение поражать мужчин в самое сердце… Но Рудольфус оставался равнодушен. Он, закоренелый в верности моему отцу и любви к моей матери, ни разу не прикоснулся ко мне с дурным умыслом, ни разу не взглянул на меня с похотью. К моему великому сожалению, разумеется.       ​Что же касалось меня… Я унаследовала от отца привычку ставить себе самые невыполнимые цели и желать самого недоступного, и я пошла в мать эмоциональностью и страстностью. Ближе к пятнадцати годам я уже была привязана к Рудольфусу, и помимо того уже находила его самым интересным человеком из всех, что я знала. К шестнадцати я решила, что он привлекателен, а я влюблена. В семнадцать я перестала робеть и крутилась перед ним, как только могла, желая завлечь в свои сети. В восемнадцать я оставила надежду, что он просто не хотел связываться с несовершеннолетней волшебницей, а к девятнадцати уже изнывала от желания, всякий раз, когда он оказывался на расстоянии меньше метра от меня. Справедливости ради скажу, что на тот момент это чувство еще не было любовью. Это было что-то детское и наивное, что с годами выльется в настоящее чувство огромной силы.       ​Поднявшись, я переоделась к обеду в своей комнате и вышла в столовую. Дом, приведённый в порядок и словно оживший за последние годы, был горячо любим мною. Но особенно мне нравились большие узорчатые окна под потолком в столовой. Было что-то очень семейное в том, как мы принимали пищу. Долли, наш единственный и очень старый домовик, накрывала на стол и подавала еду, а мы с Рудольфусом сидели напротив друг друга на противоположных концах огромного стола и вели чинные беседы. - Тебе исполнилось девятнадцать этой ночью, - заявил Лестрейндж. – Вечером ты получишь свой подарок. - О, это звучит довольно интересно, - осклабилась я. – И я рада, что ты помнишь.       ​Он сделал вид, что пропустил мой комментарий мимо ушей.       ​До вечера я занималась своими делами – залечивала синяки и ссадины, приобретённые на последней тренировке, и отдавала распоряжения Долли. Мне нравилось то, что я со своего появления в доме Рудольфуса исполняла роль хозяйки. Иногда можно было даже представить, что мы – супружеская пара.       ​Ровно в десять я была готова к свершениям – палочка в кобуре, я при полном обмундировании и даже соизволила забрать волосы в хвост. Рудольфус кивнул в знак одобрения и предложил мне руку. - Куда мы сегодня? – оживилась я. - Увидишь, - отозвался Лестрейндж.       ​Мы аппарировали, но, к моему удивлению, оказались не в лесу и не в доме каких-либо магглов, а в огромном по своим масштабам холле – это я поняла, только когда Рудольфус звучно проговорил «Люмос-максима». Прежде, чем я смогла что-то сказать, я в немом восхищении огляделась. Помещение высотой метров тридцать, не меньше. И на потолке почерневшая от времени художественная роспись, представляющая собой картину с купидонами, пегасами и красивыми нимфами. Лестница из мрамора, покрытая толстым некогда алым ковром, на стенах шелковые обои, потускневшие и покрытые паутиной. Над лестницей какой-то сильно потемневший портрет в массивной раме. И везде, везде, следы боя – опалённые обои, поломанная мебель, треснувшие рамы на картинах. Разруха, запустение. Я поняла только одно – я в древнем и великом замке. - Где это мы? – поинтересовалась я у своего спутника. - Дома, - тихо проговорил Рудольфус. ​      Я замерла в немом удивлении, поняв, что мы находимся в Лестрейндж-холле. Мой интерес возрос в разы, потому что я уже который год тщетно упрашивала Рудольфуса побывать со мной здесь. - Я не был тут очень много лет, - со вздохом проговорил Рудольфус. – Идём.       ​ И мы с ним двинулись по широкой лестнице вверх. От наших шагов с ковра поднималась пелена пыли, а я не переставала восторженно озираться по сторонам. - Замку более девяти столетий, - заговорил Рудольфус, и его голос эхом разошелся по холлу. - Да, я знаю, - закивала я. – Сердце Лестрейндж-холла – остатки первого замка, разрушенного норманнами, остальное построено в двенадцатом веке. - Да, - кивнул Рудольфус. – Смотри, видишь, у статуи отбита рука? - Авроры? – с пониманием спросила я. - Нет, мой брат, - усмехнулся Лестрейндж.       ​Мы поднялись на второй этаж, и я оперлась на перила, чтобы посмотреть сверху на огромный холл, перетекающий в бальный зал. Рядом со мной стоял Рудольфус, который словно смотрел сквозь пыль и сор и видел что-то своё. - В дни приёмов тут собирались сотни волшебников. А я под руку с твоей матерью величественно спускался вниз по этой лестнице. Многое я бы отдал, чтобы опять войти в этот зал с Беллатрикс и очутиться в мире роскоши и блеска… - тихо проговорил Рудольфус. – О, ты не знаешь, что такое великосветский бал в Лестрейндж-холле… Ты была рождена, чтобы блистать в этом зале, и ты не знаешь, каково это…       ​Рудольфус нахмурился и, отвернувшись, пошел дальше по коридору. Я понимала, как тяжело ему оказаться здесь вновь, и что он делает это только для того, чтобы порадовать меня. Поэтому, нагнав его, я сжала руку Лестрейнджа и дальше мы пошли вместе. - Когда ты была совсем маленькой, я часто представлял, как прекрасна ты будешь в день своего дебюта, и как горд буду я, - тихо проговорил волшебник. - Можно мне взглянуть на комнаты мамы? – попросила я.       ​Рудольфус сжал губы в узкую линию и только кивнул. Затем он отвел меня на этаж выше, и мы оказались в больших покоях, подошедших бы императрице. Я медленно шла по комнате, в которой под слоем пыли угадывался до странности домашний беспорядок. На спинке стула висело истлевшее платье, на столике трельяжа виднелись какие-то баночки и кисти для макияжа. Я взяла в руки пыльный хрустальный флакон духов и вдохнула их всей грудью. Запах был застоявшимся и очень резким, но я могла предположить, что некогда он являлся тяжелым и сладким, и я чихнула. - Это так странно… Понимать, что она была тут, касалась этих же вещей, смотрелась в это же зеркало… - негромко проговорила я, остановившись у огромного потемневшего зеркала. – Я похожа на неё? - Похожа, - кивнул Рудольфус. – Даже больше, чем думаешь.       ​Я с сомнением взглянула на портрет, изображающий чету Лестрейнджей в день свадьбы, и подумала, что мне до моей матери – как до звезд. - Почему картина не двигается? – спросила я. - С ними такое случается от старости, - ответил Рудольфус. – Никто не следил за состоянием замка с восемьдесят первого года, почти все картины замолчали навечно.       ​Я приблизилась к золоченой рамке и вгляделась в черты Руди. - А ты был красавчиком, - заметила я и Лестрейндж недоверчиво усмехнулся. – Хотя, как по мне, ты и сейчас неплох. - Дельфини, когда ты мелишь такое, твои родители в гробах переворачиваются, - заметил Рудольфус.       ​Я это никак не прокомментировала, только подошла к заинтересовавшей меня двери отворила её. Из моих уст вырвался восторженный стон. На комнате было заклятие невидимого расширения, и, сколько хватало взгляда, вдоль обеих стен стояли стройные ряды некогда великолепных платьев. - Мерлин и Моргана, какой же красивой она в них была! – вырвалось у меня.       ​Обернувшись на Рудольфуса, я заметила на его лице тень смертельной печали. - Очень красивой, - кивнул он. – Она могла украсить собой любой наряд, и была неизменно совершенна в каждом из них. - Наверное, на мне бы смотрелось смешно и глупо, - задумчиво проговорила я, проходя внутрь гардероба и трогая тяжелый пыльный бархат и воздушный муслин.       ​Кажется, тут ещё сохранилась какая-то магия – вещи испортились не так сильно, как должны были бы. - А ты надень любое, и поймешь, как похожа на неё, - посоветовал Рудольфус. - А можно? – удивленно ахнула я. - Конечно. Она бы хотела увидеть тебя в вечернем туалете, - улыбнулся Лестрейндж.       ​Я, полная энтузиазма, зашагала вдоль рядов с платьями. В основном они были слишком мрачными, а те из них, которые мне понравились, были безнадежно испорчены временем или молью. - Это свадебное? – спросила я, остановившись около некогда белоснежного платья с пышным кринолином. - Нет, в этом она была на своём первом приеме дебютанткой, - подсказал Рудольфус. - Я хочу примерить его, - решительно заявила я, принявшись расстегивать блузку.       ​Лестрейндж только языком цокнул, после чего вышел из гардероба и прикрыл за собой дверь. Я же скинула свою одежду, сняла с манекена платье, взмахнула над ним палочкой, убирая пыль, и замерла, не смея его надеть. Мама на всех портретах была такой статной и красивой, что я была твердо уверена, что в её нарядах буду смотреться примерно как домовик в пачке.       ​И все же я осмелилась нырнуть в ворох пышных юбок и затянуть на себе пояс кринолина. Оправила все оборочки и ленты, надела корсет, который, очевидно, был заколдован, так как сам затянулся на мне. На удивление платье словно было сшито на меня. По длине – идеально, корсет как влитой сидит. Я распустила волосы, решив, что хвост категорически не идёт к такому туалету, и, помедлив минуту, вышла к Рудольфусу.       ​Лестрейндж, услышав звук открывающейся двери, обернулся и потерял дар речи. Я же искоса взглянула в зеркало и увидела девушку, вовсе не похожую на меня. Никогда бы не подумала, что мне будет так к лицу пышное платье старинного покроя, но все же это было так. Я казалась очень худенькой, но при этом корсет выгодно приподнимал грудь, а толстые бретельки из лент делали мои плечи грациозными и в то же время хрупкими. Вообще вид я имела одновременно статный, но женственный. - Совершенство, - констатировал Рудольфус. – Я и не сомневался. - Тут же и твой гардероб где-то должен быть! – спохватилась я. – Руди, оденься красиво-красиво, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! - Да ну, брось, - нахмурился Лестрейндж. – Все уже давно истлело, да и в талии я не пройду… - О, ну сделай это для меня! Прошу тебя! – канючила я, схватив его руку и сжав её в своих.       ​Лестрейндж колебался какое-то время, но, как обычно, не смог мне отказать в маленькой прихоти. - Ладно, тогда жди меня у лестницы, - отмахнулся он.       ​Я терпеливо подождала, пока Рудольфус удалится в соседние апартаменты, ещё раз обошла покои моей матери, задумчиво открыла поочередно все ящики трельяжа, ничего в них не найдя. Потом послушно пошла к лестнице, где рассматривала резьбу на перилах до тех пор, пока не появился Рудольфус.       ​Он уже был в зеленом сюртуке с серебряным галунами и в рубашке с жабо. На плечах Рудольфуса лежала немного потускневшая парадная мантия из черного бархата. Во всем его виде теперь читалось что-то заносчивое и дерзкое, а зеленые глаза усмехались. - Иди сюда, - с широкой улыбкой потребовала я, схватив мужчину за руку и подтащив к лестнице.       ​Там я выхватила волшебную палочку и сделала ею несколько взмахов. Огромная люстра вспыхнула сотней свечей, зажглись канделябры на стенах, и огромный зал озарился светом. - Рудольфус Лестрейндж и Дельфини Слизерин, - объявила я максимально низким голосом, после чего чинно двинулась вниз по лестнице с Рудольфусом под руку. - Какая же ты ещё девчонка, - вздохнул он. – Какой-то маскарад придумала… - Ты же хотел ввести меня в этот зал, как дебютантку, - усмехнулась я, после чего с высокомерным до невозможности видом поплыла дальше.       ​Так мы и спустились по лестнице. - А теперь мы должны открыть бал вальсом, - заявила я. - Иногда я благодарю Мерлина за то, что не знал тебя ребенком, - ввернул Рудольфус. – Представляю, как ты мучила бы меня глупыми играми.       ​Он, конечно, так шутил. Я знала, что он очень жалел о том, что не был со мной всегда. Поэтому, не слушая Рудольфуса, я взмахнула палочкой ещё раз, наколдовывая тихую музыку и склонилась перед мужчиной в реверансе. Рудольфус цокнул языком, но тоже отвесил мне поклон.       ​Мы начали танец. И это было настоящим волшебством. Рудольфус не забыл движения вальса и двигался грациозно и изящно, а я таяла, чувствуя его руку на своей спине. Я танцевала намного хуже, но он так хорошо вел, что я этого не замечала. Из-за моих длинных пышных юбок от пола поднималась пыль, и нас словно облако окутывало. Я смотрела в зеленые глаза Лестрейнджа, и понимала, что ещё никогда не была так счастлива, а Рудольфус… смотрел сквозь меня и видел Беллатрикс.       ​Он сжал мою талию обеими руками и, подняв меня, закружил. Мерлин и Моргана, что ещё нужно девушке для счастья!?       ​Рудольфус резко опустил меня и согнулся пополам, схватившись за спину. - Видимо, уже не для меня такие пируэты, - грустно усмехнулся он, поморщившись. - И все равно ты танцуешь лучше меня, - тепло улыбнулась я, давая руку мужчине и помогая ему выпрямиться.       ​Мы оказались прямо напротив друг друга. Слишком близко. И я всё ещё держала Рудольфуса под руку… Не знаю, что придало мне такой смелости. Может, момент показался таким романтическим, или гормоны сделали своё гнусное дело… Факт в том, что я резко подалась к Рудольфусу и поцеловала его прямо в губы, узкие и жесткие. Поцелуй длился всего одно мгновение – мгновение, которое Руди был в замешательстве – а потом он сжал мои локти и отстранил меня от себя с выражением полного шока на лице. - Что ты делаешь? – ахнул он.       ​Уже не было смысла отнекиваться и как-то объясняться. - Я люблю тебя, - выдохнула я, заглядывая в его глаза и пытаясь увидеть в них понимание и ответное чувство. - Дельфи, как бы хорошо ты ко мне не относилась, но все же лучше показывать это более… скромными способами, - заявил мой учитель.       ​Я догадалась, что Рудольфус ничего не понял. Ему и в голову не могло прийти, что я по-настоящему полюбила его! Бедный, бедный мой Руди, как он мог вообразить такое после того, как долгие годы надеяться не смел на любовь собственной жены!? - Я. Люблю. Тебя, - медленно повторила я с ударением на каждое слово.       ​Рудольфус с минуту всматривался в мои глаза, его брови поползли вверх, губы приоткрылись от удивления, он помотал головой… - Ты сама не понимаешь, о чем говоришь. Или глупо шутишь, - выдавил он без всякого выражения. – Ты устала, тебе пора домой… - Я люблю тебя! – воскликнула я в третий раз. – Что в этом трудно понять? - Идем, нам пора, - отрезал Рудольфус, взяв меня под локоть.       ​Мы аппарировали в наш лондонский дом, и я почувствовала, что у меня закололо в носу из-за подступающих слез. - Я столько лет молчала, а когда решила сказать, ты делаешь вид, что это – глупость? – выпалила я. - Конечно, глупость, - сдержанно ответил Рудольфус. - Но почему!? - Даже обсуждать это не хочу, - категорически заявил Лестрейндж. – Отправляйся в свою комнату, Дельфини.       ​Никогда не прощу себе того, что не побежала вслед за Рудольфусом, когда тот направился к себе. Это в какой-то степени простительно – я была ещё молода и во мне оставался какой-то запас робости. Так я и стояла в гостиной, чувствуя, как мои щеки горят от стыда и обиды, а глаза наполняются жгучими слезами.

***

      ​Со следующего дня все изменилось. Рудольфус стал сторониться меня, как только мог и почти не разговаривал со мной. Я же была так оскорблена и расстроена, что по началу тоже не стремилась к общению. - Наши тренировки закончены, - заявил Руди через пару дней за завтраком. – Я научил тебя всему, что знал сам. Теперь пришло время действовать. - Интересно, как, - фыркнула я.       ​Лестрейндж с помощью Акцио призвал откуда-то увесистую папку и толкнул её ко мне по гладкой столешнице. Я с непониманием взяла её и открыла. - Диггори? – удивилась я, обнаружив в большой папке узкое личное дело, такое, какие обычно заводят в больницах или тюрьмах, насколько я знала. – Кто это? - Одна из ниточек, идущая к Гарри Поттеру, - отозвался Рудольфус. – Ты выдашь себя за его племянницу. Теперь ты Дельфи Диггори на какое-то время. - Ты не мог бы объяснить подробнее? – едва сдерживаясь попросила я. - Все подробности в папке. Изучай, - отозвался Рудольфус, вставая из-за стола и уходя.       ​Я фыркнула и погрузилась в чтение. В общем и целом всё выходило достаточно легко. По крайней мере, на первых этапах. Под видом племянницы Амоса Диггори я должна была устроиться в дом для престарелых сиделкой, а затем с его помощью подобраться к Гарри Поттеру. Дочитав краткое досье на старика я тяжело вздохнула. Да, придется постараться, чтобы сойти за племянницу такого недоумка…       ​Несколько дней ушло на подготовку и выбор новой личины. В результате я остановилась на зелёных глазах и светлых волосах, отдающих в дурацкий голубой, создала простенькое личико, чем-то напоминающее лицо самого Диггори, сделалась поменьше ростом, и мы с Рудольфусом пришли к выводу, что я выгляжу достаточно убого, чтобы сойти за мисс Диггори. Накануне моего отъезда мы обсудили все несколько раз, и всё же мне не спалось. Я волновалась, и довольно сильно. Теперь все зависело только от меня, я не могла подвести своих родителей и Рудольфуса, который столько сделал для меня…       ​К слову о Рудольфусе. Как бы я не убеждала себя в том, что лучше лишний раз не пересекаться, чтобы не чувствовать неловкости, а всё-таки поздним вечером, уже около полуночи, я накинула поверх ночной рубашки плед и отправилась прямиком в его спальню.       ​Перед дверью я остановилась и замерла от нерешительности, но все же стукнула три раза. - Что ты хочешь, Дельфини? – донесся до меня голос Руди. - Мне нужно поговорить, - ответила я.       ​С минуту Лестрейндж тоже колебался, и когда я подумала, что он уже не откроет, дверь с щелчком отворилась. Я прошла внутрь. ​В комнате Рудольфуса всё было то тошноты педантично и аккуратно – все на своих местах, ничто не валяется так, как у меня. Сам хозяин комнаты восседал в кресле у камина, а Долли, наш единственный домовик, втирала ему в больное колено какую-то мазь. - Не спится перед первым заданием? – поинтересовался Рудольфус, делая знак домовой эльфийке, чтобы та заканчивала. - Вроде того, - отозвалась я.       ​Я дождалась, пока Долли исчезнет, и подошла к Рудольфусу, чтобы опуститься на пуфик рядом с креслом и положить голову ему на колени. Тяжело вздохнула, прикрыв глаза. - Я буду ужасно скучать, - прошептала я.       ​Я боялась, что он меня оттолкнет и отправит к себе, но неожиданно я почувствовала, как его рука гладит меня по голове. - Я буду скучать больше, - тихо ответил Рудольфус.       ​Я приоткрыла глаза и увидела, что он грустно улыбается, глядя на меня. - Почему ты не хочешь верить, что я люблю тебя? – выпалила я.       ​Мне было важно все выяснить до отъезда. Я бы с ума сходила, если бы мы не поговорили в последний раз. - Отчего же? Я вполне верю в то, что ты думаешь, будто влюблена. В столь юном возрасте людям свойственно быть достаточно эмоциональными и наивными, чтобы избирать самые неподходящие объекты для обожания. Ты почти никого кроме меня не видишь, так что это было даже немного ожидаемо. Но, Дельфини, очень скоро ты поймешь, что ошибалась. - А если я не передумаю, если буду думать, что не ошиблась?       ​Рудольфус тяжело вздохнул и усмехнулся. Покачал головой. - Дельфи, ты прекрасная молодая женщина. Страстная, яркая и харизматичная. Только глухонемой слепец может не влюбиться в тебя. Вот увидишь, у тебя будет ещё бесчисленное множество поклонников. Я затеряюсь среди них. - Не затеряешься, - тихо проговорила я, беря руку Рудольфуса в свою и прижимаясь к ней щекой. - Брось, - хмыкнул тот. – Это, в конце концов, безумие. Мне черт знает, сколько лет, в запасе с с десяток старых болячек. Не тебе быть сиделкой при старике, Дельфи. Вот увидишь, пройдёт максимум год, и ты ещё сама посмеешься над этой глупостью.       ​Я молча покачала головой, и не стала продолжать спор. Я всё понимала – Рудольфус никогда не рискнул бы так сильно. Слишком много раз ему делала больно моя мать, чтобы он мог поверить в то, что мои чувства – искренние, и что я не остыну через год. Он бы попросту не перенес такого удара. И он предпочитал находить любые причины, чтобы не отвечать мне взаимностью. Любовь это всегда риск. И если я в силу возраста ещё не боялась рискнуть, то Рудольфус уже был сыт по горло и не собирался наступать на одни и те грабли снова.       ​Так что я просто сидела и смотрела на него. На морщины, пересекающие некогда весьма привлекательное лицо, на седые вески и мудрые зеленые глаза. Смотрела и запоминала, отчего-то не желая, чтобы этот октябрьский вечер кончался.

***

      ​С того дня, как я покинула Рудольфуса и перебралась в дом престарелых, мои дела шли с переменным успехом. Я разведала про маховик времени очень многое, подобралась к поттеровскому мальчишке, окончательно взяла рассудок старика Диггори под контроль. При этом мне постоянно что-то мешалось. А уж когда маховик попал в руки в Альбусу Поттеру и его подружке Скорпиусу Малфою… Ох, чудо, что Магическая Британия не закончила своё существование.       С Рудольфусом я, конечно, встречалась, но очень редко - сначала времени не было, а потом мы решили не рисковать понапрасну. Когда же мы встречались, Мне казалось, что он как-то постарел и осунулся после того, как мы расстались. Возможно, это было действительно так – теперь ничто не заставляло его постоянно оставаться в форме. Он стал сильнее хромать, а из-за старого перелома его левая рука совсем плохо двигалась. Что вовсе не мешало мне питать к нему все ту же привязанность.       Чтоб быть объективной, я скажу, что в те годы, что я провела вдали от Руди, я была так занята, что иногда не вспоминала о нём целыми днями. Я думала об отце, и очень много. Думала о матери. Постоянно находилась в жутком напряжении, так как очень боялась ошибиться. Права на ошибку я не имела. Но каждый вечер, когда я ложилась в кровать, перед глазами у меня становился Рудольфус.       ​И почему-то именно о нём я думала, когда лежала на холодной земле в октябре восемьдесят первого года, связанная магическими путами Поттера и его гнусной компании, видя, как погибает мой отец… Мне хотелось обнять Рудольфуса и разрыдаться, как маленькая девочка, мне хотелось только одного – к нему, к единственному родному и близкому человеку, который знал меня, любил и понимал. Потом уже я могла бы воспрянуть духом, попробовать ещё раз, отомстить Поттерам… Но первым делом я нуждалась в нём. Это была единственная мысль в моей голове, когда я лежала на земле с первой изморозью, а по моему лицу текли крупные слезы. В тот момент я понимала Рудольфуса как никогда лучше – мне казалось, что моё сердце вырвано, а душа совершенно пуста. Это было слишком жестоко – заставлять меня смотреть на гибель отца. Каким бы я не была человеком, а это все же слишком.       ​Через час я уже была в Азкабане. Сидела в одиночном карцере, прям как моя мать когда-то, и раскачивалась из стороны в сторону. Мне грозил пожизненный срок. В мои девятнадцать лет.       ​Дверь скрипнула, и в камеру прошел человек в темной мантии с капюшоном. Я даже не взглянула на него – мне всё уже было безразлично. Звякнуло золото в мешочке, который он передал стражу, захлопнулась дверь, он снял капюшон, и я увидела Рудольфуса.       ​Я даже не бросилась к нему, а только со стоном протянула руки. Он сам кинулся ко мне, поднял под локти, и прижал к себе так крепко, что у меня ребра затрещали. - Тише, тише, моя девочка. Я здесь, я с тобой. Я тебя отсюда вытащу… - шептал он, покрывая моё лицо поцелуями.       ​Я перестала плакать и замерла, глядя на него в упор. Рудольфус же с бесконечной нежностью завел мне за ухо упавшую на лицо черную прядь, улыбнулся, любуясь мной. И как бы безумно это не звучало, но на минуту я забыла о своей печальной участи. Мне показалось, что я видела очень большое чувство в его глазах. - Что нам делать? – спросила я. - У меня с собой оборотное зелье, - заявил Рудольфус. – Одному волшебнику уже удалось так сбежать… - Нет, мы не будем меняться местами! – воскликнула я, поняв его замысел. – Ты был в Азкабане три раза, если ты поможешь мне сбежать… - Меня скорее всего казнят, - кивнул Рудольфус. – Дементоров уже нет, а Авада Кедавра – это быстро и безболезненно, - безжалостно закончил он. - Никогда! Нет, я не смогу! Моргана, Лестрейндж, я все ещё тебя люблю! Не смотря на твои глупые прогнозы! Как я могу допустить твою смерть?       ​Рудольфус положил руки на мои плечи и погладил меня, опять улыбнулся. - Да, признаюсь, я недооценил твой энтузиазм. Но подумай сама – если ты сможешь выйти, то через какое-то время у тебя получится опять вернуться в восемьдесят первый и всё исправить. - А если у меня не получится? - Обязательно получится. Я в тебя верю, - заверил меня Руди. – В восемьдесят первом мне будет всего тридцать с небольшим. Возможно, если ты найдешь способ…       ​Он замолчал, но я и так поняла, что он хотел сказать. Я открыла рот, но не смогла сказать ровным счетом ничего. Сердце заколотилось в бешеном ритме. Неужели?.. Не может быть… - Да, я всё-таки не глухонемой и даже не совсем слепой, - усмехнулся Рудольфус. – При других условиях я был бы счастлив рискнуть и ответить на чувства дочери Повелителя.       ​Я издала нервный смешок сквозь слезы и покачала головой. Рудольфус погладил мою щеку и стер с неё слезу. - Нам нужно другое время, Дельфини. Другие обстоятельства, - повторил он. – Прошу, доверься мне, и мы обязательно встретимся вновь в реальности лучшей, чем эта. - Ты даже не узнаешь меня, - тяжело вздохнула я. - Ну, однажды тебе уже удалось разморозить моё сердце. А в тридцать я ещё не был таким холодным и недоверчивым, - улыбнулся Рудольфус.       ​Я мучительно думала с минуту. - А способ точно есть? – с сомнением спросила я. - Да, я слышал об этом. Есть ритуал, который позволит тебе вернуться в прошлое. Эта магия намного сильнее маховика времени. - Но где мне найти информацию про это? - В доме Мальсиберов хранилось несколько книг. Но нет времени на разговоры. Дельфини, ты должна решиться.       ​Я глубоко вздохнула и выдохнула, потом кивнула. Перспектива быть вместе с молодыми Рудольфусом, быть счастливой, оказалась слишком заманчивой. Рудольфус же весь просиял и снял с руки крупный перстень. Взял мою кружку, разлил воду равномерно в неё и в миску из-под грубой каши. Потом высыпал содержимое перстня поровну в чашку и миску.       ​Ощущая большую тревогу, я оборвала у себя один волосок и опустила в плошку, Рудольфус положил свой волос в чашку. Но пить я не спешила. Я медлила, полная сомнений. - За нас и за другой мир, в котором мы будем счастливы вместе, - пафосно проговорил Рудольфус, поднимая миску. - За тебя, - кивнула я, ударяя чашкой о плошку.       ​Мы оба выпили до дна, и Рудольфус сам наклонился ко мне и оставил на моих губах поцелуй. Когда же он отстранился, я уже была выше и ощущала ноющую боль в колене, а передо мной стояла темноволосая девушка с заплаканным лицо, которая мне ухмыльнулась. Мы переоделись, отвернувшись друг от друга, и всё было готово. - Иди, - велел Рудольфус в моём обличие. - Я всё исправлю, клянусь. Не бойся ничего, скоро мы будем вместе, - пообещала я. - Разумеется, - улыбнулась девушка. – До встречи в октябре восемьдесят первого.       ​Наши руки разомкнулись и я вышла из камеры, прихрамывая. Как ни странно, у охранников не было вопросов – они уже пересчитывали золотые галеоны. Так я и покинула Азкабан, свято веря в то, что скоро всё будет как нельзя лучше…

***

-… приговаривается к казни через Аваду Кедавру, - зачитал приговор судья.       ​Я, на этот раз в образе невысокой рыжей женщины, зажала рот рукой. А Рудольфус усмехнулся и медленно поплелся на эшафот. Ветер трепал его белую рубашку и почти седые волосы, а на бледном лице со следами кровоподтеков (видимо за помощь мне его уже отблагодарили) было выражение полного умиротворения. - У вас есть право на последние слово, к моему большому сожалению, - заявил Гарри Поттер.       ​Рудольфус облизнул пересохшие губы, обвел собравшуюся вокруг возвышения публику внимательным взглядом, криво улыбнулся. - Авгурей вернется, Поттер! – воскликнул Рудольфус хриплым, срывающимся голосом. – И тогда ты проклянешь тот день, когда меня казнили.       ​Он расхохотался, гулко и исступленно. Я же наивно решила, что он так спокоен и радостен, потому что знает, что скоро я его спасу.       ​Гарри Поттер покачал головой и сделал знак палачу. Рудольфуса попытались опустить на колени, но он отпихнул палача плечом. - Ещё чего! Я преклонял колени только перед Темным Лордом.       ​Поттер махнул рукой, мол, плевать. Только поскорее заткните его. - Хотите воспользоваться повязкой? - предложил палач. - Ни за что. Я видел вещи и пострашнее простеца с палочкой, - решительно заявил Рудольфус.       ​Палач отошел на несколько шагов от Рудольфуса и встал прямо напротив него. Лестрейндж весь подобрался, выпрямил спину, вскинул подбородок и вдруг взглянул прямо на меня. В упор. Он узнал, он увидел. Потому что у меня одной в глазах стояли слёзы, а у моих ног стояла Долли – я надеялась, что он узнает меня по ней.       ​Палач занес палочку, а я зажала рот рукой, вытаращив глаза. - Да здравствует Темный Лорд! – выкрикнул Рудольфус напоследок, вытянувшись в струнку.       ​Сверкнула ослепительная зеленая вспышка, Долли упала в обморок у моих ног, а я вздрогнула. На моих губах застыл немой вопль. Ещё мгновение Рудольфус Лестрейндж неподвижно стоял, глядя на меня пустыми глазами, а потом гулко упал навзнич. Толпа радостно заревела, а я пошатнулась и чуть сама не лишилась чувств. Грязнокровки бесчинствовали, видя смерть последнего рыцаря Темного Лорда, а я с трудом пробиралась прочь из толпы, не видя ничего из-за слёз. Долли, едва живая, плелась за мной. Сердце стучало в висках, и я как только могла убеждала себя в том, что скоро всё исправлю.

***

- Миледи, мэм? – из воспоминаний меня выдернул голос молодого Скорпиуса Малфоя, который как раз докладывал мне о поимке последних грязнокровок.       ​Я с таким удивлением оглядела длинный стол, за которым сидело человек двадцать Пожирателей Смерти, словно совсем забыла об их присутствии. - Прощу прощения, господа. На сегодня хватит – меня еще ждет личная аудиенция с отцом, - глухо проговорила я, поднимаясь.       ​Я встала на ноги, и все как один поднялись вслед за мной. Даже стяги с авгуреями над столом заколыхались.       ​Не говоря больше ни слова, я направилась к дверям – только каблучки цокали по мрамору, да черная юбка шуршала. Мановением руки я отворила тяжелые высокие двери и вышла в коридор.       Хотелось рыдать, как девочка, но я держалась. Стража склонилась чуть ли не пополам, когда я летящим шагом пронеслась по галерее второго этажа.       ​Ну что сказать? Он солгал. Не было такого ритуала, который позволил бы мне остаться с ним в прошлом. Он солгал, чтобы я только вышла на свободу. Пожертвовал жизнью ради меня и других чистокровных волшебников, которые теперь имели право на достойную жизнь. Я действительно смогла вернуть своего отца, я теперь очень хорошо знала свою мать, и мы с ней весьма сошлись характерами, я была вторым человеком в стране, я была Авгуреем. В моих руках была сосредоточена великая власть. И я была самым несчастным из живущих.       ​Вышло так, что словно сама судьба была против моего воссоединения с Рудольфусом Лестрейнджем. Вернуться в прошлое навсегда я не могла, а до настоящего Рудольфус упорно не доживал. В той реальности, в которой я теперь существовала, он стал тем человеком, который убил Гарри Поттера. И, не имея крестражей, он погиб на месте задолго до моего рождения. Мой отец был слишком упрямым человеком, чтобы на слово поверить непонятной девчонке из будущего. Он не мог просто оставить Поттеров в покое. Он отдал приказ своему самому верному рыцарю… И Рудольфус выполнил его.       ​Что бы я не делала, что бы не плела, возвращаясь в восемьдесят первый год, но Темный Лорд всегда действовал по одной схеме – посылал к Поттерам Рудольфуса. Я была не в силах этого изменить.       ​Зайдя в свои покои, я заперлась изнутри. Подошла к шкатулке на туалетном столике и достала самое бесценное из своих сокровищ – большой и увесистый маховик времени. Сделала давно известное количество поворотов, надев артефакт на себя, и принялась ждать. Вокруг всё закружилось, а когда наконец-то комната замерла, я оказалась в том же месте, но в совершенно другой обстановке – другая мебель, чужие вещи. Кажется, в восемьдесят первом году эта комната принадлежала Рабастану Лестрейнджу.       ​Я вышла и пересекла длинный коридор, подошла к лестнице. Внизу вальсировали пары, кружился водоворот роскоши и блеска, а вновь прибывшие гости сочились из гостиной, где был огромный камин. Все, как один, в маскарадных костюмах в честь Хэллоуина. Последнего Хэллоуина для хозяина замка… - Как о вас доложить, мисс? – спросил меня пожилой слуга у лестницы. - Дельфини… - я замялась с фамилией. Я не знала, кем я была теперь. – Дельфини Лестрейндж. - Дельфини Лестрейндж! – гулким голосом протянул слуга на весь зал, и я, в черном платье из переливающегося атласа, чинно пошла вниз по высокой лестнице.       ​Я надела на себя маску, изображающую череп, символизирующую смерть. Я и была смертью. Я погубила Рудольфуса в другой реальности, и он был обречен погибнуть и в этой.       ​Моё платье казалось слишком мрачным на фоне ослепительных туалетов гостей, но я уже давно не беспокоилась об этом. Каждый вечер наряжаться - глупо. А как я могла выяснить экспериментальным путем, Рудольфус быстрее замечал меня, когда я выглядела особенно мрачно.       ​Я прошла через весь зал, заметив и свою прекрасную мать в платье из золотой порчи, и своего отца, беседующего со старым Сильвием Лестрейнджем, поздоровалась в Рабастаном, который пытался привлечь моё внимание, и привычным движением опустила яд в бокал, который через минуту должна была взять Нарцисса Малфой. Это был обязательный пункт ежевечерней программы. Я ненавидела её всей душой за предательство в девяносто восьмом, и не могла позволить матери Драко жить рядом со мной в будущем. - Добрый вечер, Рудольфус, - поздоровалась я, вплотную подойдя к высокому мужчине в венецианской маске.       ​Он обернулся и удивленно на меня уставился. - Белла? – спросил он неуверенно. - Дельфини Лестрейндж, - представилась я. - Лестрейндж? – удивился Рудольфус, как и всякий раз, когда я представлялась. - Да, мы родственники, но очень дальние, - соврала я. – Я могу пригласить вас на танец?       ​Отказываться было невежливо, поэтому Рудольфус соглашался каждый раз. Мы проследовали на середину зала, полились первые аккорды музыки, и танец начался. Наш последний вальс. Последний для Рудольфуса, ежевечерний для меня.       По залу кружили пары, и среди них танцевала смерть. Последний вальс был самым сложным – я никак не могла налюбоваться на зеленые глаза в прорезях маски, никак не могла насытиться им. Этого было слишком мало, но я была по-своему счастлива, когда мои руки лежали на его плечах, а его ладони покоились на моей талии. В последний раз… Как я каждый раз обещала себе. - Мы не встречались раньше? – с сомнением спросил Рудольфус.       ​Всегда одни и те же вопросы, и я уже давно не пытаюсь его в чем-то убедить... Только снимаю маску в бестолковой надежде, что моё лицо о чем-то ему скажет. Рудольфус не узнает, конечно же. Смотрит на меня очень внимательно и, кажется, чувствует неловкость. - Очень давно, - отвечаю я наконец. - Да, наверно, мы могли видеться в детстве, - предполагает он единственный логичный вариант.       ​Раньше он предполагал, что меня представляли ему ребенком. Но теперь мне почти тридцать, и версия о том, что мы встречались детьми, кажется более правдоподобной.       ​Как всегда наш разговор прерывается суматохой. Недалеко от нас Нарцисса Малфой, танцующая с мужем, вдруг оседает на паркет, положив руку на грудь. В её больших синих глазах я вижу ужас и боль. Да, на этот раз я особенно изобретательна – яд должен сжечь её легкие. - Цисси, что такое? – беспокоится Люциус.       ​Нарцисса не может ответить ничего – она только мотает головой, начинает кашлять, смертельно бледнеет, задыхается, и вот на белой ладошке, прикрывающей рот, оказывается кровь. Танец прекращается, музыка затихает, Рудольфус срывает с себя маску и спешит к Малфоям на помощь. Я могу видеть его благородное лицо с тонкими чертами, и испытываю двойное удовольствие.       ​Нарцисса Малфой умирает за четверть часа на глазах у встревоженной публике. Моя мать рыдает и клянется отомстить, на Люциусе нет лица и он без конца твердит одно: - Что же будет с Драко… - Дельфини, вам нехорошо? – беспокоится Рудольфус, заметив нездоровый румянец на моём лице.       ​Хотя на самом деле я вполне счастлива, я все же киваю и делаю вид, что вот-вот лишусь чувств. Как человек порядочный, Рудольфус провожает меня на свежий воздух, на балкон. - Мне так жаль, что вам пришлось стать свидетельницей такого ужасного происшествия, - тактично говорит Рудольфус. - Бедная леди Малфой. У неё остался маленький сын, не так ли? – с участием спрашиваю я. - Да, ему около года, - Рудольфус сокрушенно качает головой. - Сегодня плохой день, Рудольфус. Я точно знаю, что эта смерть не последняя, - тяжело вздыхаю я. - Звучит слишком мрачно, - хмурится Руди.       ​Я знаю, что он уже получил задание и через пару часов отправится к Поттерам, чтобы убить их.       ​Я сжимаю руку Рудольфуса чуть ваше запястья на прощание и грустно ему улыбаюсь. Я делаю несколько шагов прочь, когда меня останавливает голос: - Мы ещё увидимся, Дельфини? - Конечно. Завтра вечером, любовь моя. Каждый вечер до тех пор, пока я буду дышать.       ​Не дожидаясь реакции оторопевшего Рудольфуса, я выхожу с балкона… И переношусь обратно в своё время. Час истек. Последний вальс уже прозвучал, бал окончен. Я даже не плачу. Слезы давно уже кончились. - Однажды я всё-таки найду способ, - обещаю я самой себе. - Однажды в октябре мы воссоединимся.